Статья: Сущность экономической культуры и ее основные характеристики

Такая интерпретация сути экономической науки, однако, не была принята единогласно. В самом деле, многие авторы, и представители исторической школы, и экономисты-теоретики, считали, что абстрактный подход неоклассики, который сводил человеческие мотивы к предельному случаю целенаправленной рациональной деятельности, был слишком узким, чтобы понять экономические явления в их совокупности. Главными противниками подхода, предложенного Менгером, были авторы исторической школы. За ними последовала новая группа экономистов, пытавшихся разработать теорию, которая охватывала бы социальные, культурные и политические параметры экономических явлений. Для этого проекта Макс Вебер придумал термин «Sozialoekonomie». В англосаксонских странах шире распространен термин институциональная экономика.

Благодаря таким авторам, как Макс Вебер в Германии, Марсель Мосс во Франции и Торстейн Веблен по другую сторону Атлантического океана, экономическая наука еще не была сведена к анализу предельной полезности. Они принадлежали к обширному сектору экономистов, пытавшихся анализировать «капиталистическое поведение» как нечто исторически специфичное и нуждавшееся в объяснении. В своих объяснениях они не ограничивались единственным набором человеческих мотивов, как это делали неоклассические экономисты.

Не вдаваясь в детали различных теорий, разработанных социоэкономистами и институционалистами, скажем лишь, что со временем они были вытеснены на окраину экономической мысли или вовсе из нее изгнаны. Позиция Менгера постепенно сделалась главенствующей в экономической науке. Невозможно не провести параллель с главенствующей ролью Великобритании и США в данный исторический отрезок.

То, как Менгер определил экономическую науку, -- с точки зрения метода, а не с точки зрения четко определенного объекта исследований -- предполагало, что возможны и другие подходы к экономике, но они не являются экономической наукой. Экономическая наука занималась теми закономерностями поведения, которые могли следовать из внутренней экономической ориентации, то есть рациональным выбором. Она не занималась всесторонним пониманием каждого параметра экономических явлений с разных точек зрения. Это ставило экономическую науку в оппозицию социальному или историческому описанию и анализу экономических явлений. Йозеф Шумпетер в попытке разрешить «Methodenstreit» первым открыто заявил об этом разделении труда. Шумпетер считал, что обе стороны «Methodenstreit» были, по сути, правы, но у них были разные точки зрения и они «интересовались разными проблемами» [1]. Экономическая наука стремилась к «чистой теории», основанной на том, что индивиды делают выбор, основываясь на оптимизации. Вводные параметры этого выбора, такие как происхождение предпочтений и институциональные ограничения, были важны, но не для «чистой экономической теории». Для экономической науки «неважно, почему у людей возникает спрос на те или иные блага». Эти вопросы должны изучаться другими общественными науками.

История понятия «культура» и история экономической науки переплетены между собой: культура была частью экономической мысли (точнее, наоборот). Только в начале XX века эволюция понятия «культура» привела к расщеплению его на два разных значения: «культурное» и «окультуренное», а установление границ между экономической наукой, социологией, историей и антропологией привело к исчезновению культуры из экономической мысли. Культура стала пониматься как нечто противоположное объекту экономических исследований. В то время как экономическая наука занялась изучением всего универсального, нормального и рационального, «культура» развилась в понятие, обозначающее конкретные разновидности, иррациональные отклонения от стандартной экономической модели. В той мере, в которой культура продолжала встречаться в экономической мысли, она, как правило, находилась на периферии анализа.

Таблица 1. Различия между культурой и экономической наукой

Рассмотрим приведенную таблицу. Культура объединяет паттерны мышления и поведения, считающиеся наследуемыми и не подлежащими сомнению, и тем самым не сочетается с экономической моделью общества, состоящего из рациональных агентов, целенаправленно планирующих результаты своей деятельности. Более того, культура связана с коллективными, стихийными свойствами, в то время как экономическая наука рассматривает общество с точки зрения индивидуального поведения. Наконец, идея культурного многообразия, которое приводит к формированию разных картин мира и паттернов поведения в разных обществах, чужда экономическому стремлению найти универсальные принципы человеческой деятельности.

Среди событий, повлиявших на интерес к возвращению к понятию культуры в рамках экономической науки, было осознание того, насколько разными бывают в разных обществах долгосрочные экономические практики и результаты; этому осознанию способствовал впечатляющий рост экономики Восточной Азии и относительное отсутствие развития в Африке. Отсутствие удовлетворительных объяснений вдохновило многих экономистов на написание работ о «глубинных» факторах, определяющих экономическое развитие, одним из которых могла выступать культура. Рост экономики Восточной Азии также (временно) сделал популярной мысль о том, что на экономику и проблемы развития можно смотреть не с одной, а с нескольких точек зрения, бросив вызов идее об одной универсальной теории для всех стран. Крах коммунизма сыграл здесь свою роль: противостояние между коммунизмом и капитализмом маскировало многие различия между капиталистическими странами, так что его исчезновение внезапно раскрыло исследователям глаза на такие различия между рыночными странами, которые они никак не могли объяснить.

Развитие других общественных наук облегчило экономистам этот шаг по направлению к культуре. Появление кросскультурных массивов данных, разработанных Инглхартом, Хофстеде и Шварцем позволило исследователям изучать культуру при помощи количественных методов. Для политологов культура сделалась предметом интереса после выхода работ Хантингтона, когда появились книги о последствиях культурных различий.

Подобные события послужили для экономистов приглашением выглянуть за пределы традиционных границ их науки. Одни экономисты обратились к когнитивным наукам и психологии, чтобы усовершенствовать постулат о рациональности и найти парадигму, которая бы убедительней опиралась на эмпирические наблюдения и лучше объясняла реальность (Шиллер, Акерлоф, Талер), а другие решили сосредоточиться на историческом и социальном контексте, в котором происходят экономические процессы. Примером второго направления служит, так называемая, новая институциональная экономика, связанная с именем Дугласа Норта, социолого-антропологический вектор Карла Поланьи, и, конечно, нельзя обойти представителей мир-системного анализа Арриги, Валлерстайна и др. Объединяющим моментом у представителей второго направления является -- понимание стран с рыночной экономикой как исторического явления, специфичного для того времени и места, в котором они появились и достигли процветания. В то время как неоклассическая экономическая теория позволяет понять, как работает рыночная экономика (и более того, как работают только те области реальной экономики, которыми на самом деле управляет рынок), она ничего не может сказать о появлении рыночной экономики. Соответственно, если мы рассматриваем экономику как экономико-культурное явление, для ее понимания необходима содержательная, историческая экономическая теория. Иными словами, они предлагают рассматривать саму экономику, то есть сферу жизни, в которой мы ведем себя более или менее в соответствии с экономической теорией, как историческую и культурную конструкцию.

Исходя из тех предпосылок, которые были предложены на рассмотрение выше, пробуется предложить следующую дефиницию экономической культуры. Экономическая культура определяется нами как совокупность культурных концептов: ценностей, норм, стереотипов и элементов хозяйственного быта, формирующих предпочтения людей и их хозяйственный стиль, воздействующий на неформальные правила игры (а через них и на формальные) на территории государств.

Культура и экономика связаны неразрывно уже в силу того, что созидательная деятельность человека в значительной степени направляется экономическими мотивами, а даже если мотивы отдельных субъектов и не являются экономическими (связанными с получением выгоды), то их действия все равно, как правило, осуществляются во взаимодействии с субъектами, руководствующимися экономическими мотивами. Культура в значительной степени есть продукт экономической деятельности человека и, в свою очередь, та среда (материальная и нематериальная), в которой экономическая деятельность осуществляется. Неудивительно, что и в прошлом, и в настоящем расцвет и упадок культуры практически всегда были связаны с расцветом и упадком экономики.

Экономическая культура страны формируется под влиянием ее географического положения (климата, почвы -- принцип географического детерминизма), религии или иной какой-либо идеологии, которая ее заменяет, экономической и социальной истории, а также технологического развития (принцип технологического детерминизма). Именно эти факторы лежат в основе ценностей, норм и прочих аспектов, формирующих содержание экономической культуры. Но почему экономическая культура важна? Экономическая культура является важнейшим фактором, определяющим хозяйственный стиль общества. Под хозяйственным стилем мы имеем в виду укоренившиеся в обществе образцы экономического мышления, общения, поведения и действия (акта). Как агенты воспринимают экономическую информацию, как они себя ведут в хозяйственной жизни, как они взаимодействуют друг с другом, наконец, к каким типам аллокации (allocation) времени, дохода, богатства и прочих ресурсов и активов они склонны -- все это определяется ценностями, нормами и стереотипами (или предпочтениями), которыми они руководствуются. Мы полагаем, что хозяйственный стиль -- важнейший фактор, определяющий систему предпочтений агентов и тот выбор, который они делают в реальной жизни. Этот фактор влияет на множество типов экономических решений, принимаемых хозяйствующими субъектами.

Первый блок таких решений охватывает выбор, который делают агенты, осуществляя аллокацию своих ресурсов и активов -- времени, дохода и богатства. Это не только рассматриваемые в современной макроэкономике решения об аллокации времени между трудом и отдыхом, решения об аллокации времени и прочих ресурсов и активов между неквалифицированной работой и накоплением человеческого капитала, решения об аллокации дохода между потреблением и сбережениями и решения об аллокации богатства между деньгами, ценными бумагами и прочими активами -- это также решения о выборе между краткосрочными и долгосрочными инвестициями, то есть между инвестициями с быстрой окупаемостью и прочими инвестициями, и решения об аллокации времени и прочих ресурсов между проеданием и накоплением капитала здоровья.

Второй блок таких решений охватывает предпочитаемую агентами степень честности в экономических отношениях с контрагентами. В какой степени агенты склонны преследовать свой личный интерес, то есть в какой степени они склонны к оппортунистическому поведению? Или, напротив, в какой степени они склонны отождествлять свои личные интересы с интересами прочих агентов? Мы полагаем, что степень оппортунизма членов общества -- важнейший ингредиент хозяйственного стиля этого общества.

Третий блок таких решений охватывает предпочитаемую агентами степень расчетливости реализуемых вариантов выбора. В какой степени агенты, принимая решения, просчитывают издержки и выгоды по каждому из них или же они, делая свой выбор, опираются в основном на привычки, эмоции в виде «спонтанного оптимизма» («animal spirits») или среднее мнение? Степень расчетливости, или просчитанности, то есть, по сути, то же самое, что степень рациональности решений, также является важнейшей характеристикой хозяйственного стиля. Таким образом, выбор «больше работать/меньше отдыхать», или выбор «больше сберегать/меньше потреблять», или выбор нечестного поведения по отношению к контрагентам -- все это примеры решений, зависящих от хозяйственного стиля, принятого в обществе. Мы считаем, что именно формируемый экономической культурой хозяйственный стиль, а не индивидуальная оптимизация лежит в основе принимаемых агентами экономических решений. Более того, как только что было отмечено, сама степень рациональности, или расчетливости, таких решений определяется экономической культурой и является свойством хозяйственного стиля, которым руководствуются агенты. То же самое касается, как уже было сказано, и степени, в которой люди следуют своему личному интересу.

Иными словами, с нашей точки зрения, рациональность и оппортунизм -- не врожденные свойства человеческой природы, а поведенческие нормы, формируемые экономической культурой и в конечном счете являющиеся ее частью.

Таким образом, экономическая культура является специфическим «мостиком» между религией, историей и географией страны, с одной стороны, и предпочтениями и неформальными институтами, с другой стороны.

Теперь важно отметить следующее. Выбор в пользу того или иного решения (сберегать или потреблять, трудиться или отдыхать, обманывать или вести себя честно) оказывает существенное воздействие на те траектории экономического роста, на которых в конечном счете оказывается экономика, состоящая из агентов, делающих такой выбор.