Сущность экономической культуры и ее основные характеристики
Гиниятуллов Р.Д.
аспирант экономического факультета
Санкт-Петербургского государственного университета
В статье приведены основные характеристики экономической культуры, дается аргументация в пользу возвращения к понятию культуры в рамках экономической науки. Рассмотрены основные направления в рамках экономико-теоретического подхода, объясняется понятие «хозяйственного стиля» на микро- и макроуровнях
Ключевые слова: экономическая культура, хозяйственный стиль, экономическая теория. экономический культура хозяйственный
Мы часто слышим, что в непрофессиональной среде принято все проблемы ментального характера сводить к культуре. В нашей стране широко распространено мнение, в том числе и среди некоторых экономистов, что русский национальный характер совершенно особый и рыночная экономика к нему не очень подходит. Появляются работы, говорящие о «культурном коде» как неустранимом родовом проклятье российской цивилизации. Большинство же профессиональных экономистов выступает за приоритет формальных институтов и это легко понять. Новая институциональная экономика, ставшая частью мейнстрима современной экономической теории, объясняет институты, не выходя за пределы рационального поведения и методологического индивидуализма.
Подчеркнем, что в современной магистральной экономической теории понятия экономической культуры просто нет, а в неортодоксальной теории этот термин используется, но при этом отсутствует четкое понимание того, что он означает, в какой связи находится с другими терминами и какова его экономическая роль. Если взять еще шире, то несмотря на все то внимание, которое общественные науки уделяли культуре на протяжении веков, мы так и не приблизились к однозначному, принятому всеми определению этого термина. Разные концептуализации культуры существуют в разных науках, в разных школах и просто у разных авторов. В своем обзорном труде на тему понятия культуры американские ученые Кребер и Клукхон насчитали в разных источниках более ста семидесяти определений культуры [3]. Еще полвека спустя это количество только возросло. Такое отсутствие четкого, недвусмысленного определения служит постоянным источником недопониманий и споров.
Так или иначе, культура -- это следы, оставляемые человечеством на пути его развития. Деятельность человека же -- предмет изучения эконмической науки. И данная деятельность так или иначе осуществляется под воздействием культурных факторов.
Одна из главных задач данной работы состояла в том, чтобы выявить закулисные, скрытые от глаз классического экономиста причины, влияющие на экономическую деятельность обществ, рассмотреть через призму экономики пресловутый «культурный код».
«Историю пишут победители». Данная же цитата Антона Дрекслера применима и к экономической истории. Экономическую историю также пишут победители. И трактуется она часто в контексте примата одного «видения» над другим. Экономико-культурные особенности стран рассматриваются не как предмет конструктивного анализа, а как предмет критики и даже подавления. На наш взгляд, такой подход является губительным для самой науки, для перспектив ее развития.
В нейтральном понимании экономическая история имеет большое значение для более глубокого понимания современных хозяйственных процессов, изучения и использования опыта прошлого, определения перспектив экономического развития любой страны в будущем. Накопленный реальный хозяйственный опыт конкретной страны также дает возможность подтвердить или опровергнуть правильность (истинность) теоретических утверждений и оценок, убедиться в обоснованности или ошибочности проводимой экономической политики или каких-то отдельных хозяйственных решений. Наконец, применение принципа историзма позволяет на живом примере страны исследовать то, как в прошлом действовали факторы и ограничители развития, какие были получены результаты от проводимой экономической политики, какие существовали нереализованные варианты общественно-экономического развития. При этом надо иметь в виду, что экономическая история в этом случае выступает в трех своих главных качествах.
Во-первых, она представляет собой событийную картину хозяйственной жизни, поставляя для экономической теории необходимые факты и примеры, используемые для иллюстрации тех или иных теоретических положений.
Во-вторых, экономическая история описывает общий процесс становления хозяйственного строя страны, формирования его народнохозяйственного комплекса, взаимодействующего с другими национальными экономиками и с мировым хозяйством.
В-третьих, экономическая история вполне закономерно входит в качестве составного звена в экономическую теорию, выступая наряду с текущей хозяйственной жизнью объектом исследования.
Историко-экономический аппарат позволяет детально рассмотреть и проанализировать культурный контекст в экономической деятельности акторов.
Экономисты склонны анализировать поведение и общество с точки зрения рационального выбора. Культура же считается для индивидов наследуемой данностью, которая лежит за пределами инструментального планирования. Более того, культура связана с идентичностями, зарождающимися на коллективном уровне, а современная экономическая наука изучает реальность через призму индивидуальных решений. Наконец, понятие о том, что разные культуры формируют разные мировоззрения, предполагает, что есть множество вариантов восприятия реальности, из которых следует разная логика поведения. Экономическая наука, напротив, стремится установить универсальные принципы поведения. Учитывая все эти расхождения, неудивительно, что культура до последнего времени пользовалась не слишком большим вниманием со стороны экономистов.
Однако так было не всегда. Сегодняшний интерес к отношениям между культурой и экономической наукой и к тому, как можно включить культуру в экономическую науку, не является чем-то абсолютно новым. Ранние экономисты не считали, что такие вопросы, как нравственность, убеждения и традиции, находятся за пределом интересов экономической науки. Вплоть до начала XX века те предметы, которые мы сегодня называем культурой и экономической наукой, изучались вместе. В прошлом более или менее явно на эту тему писали такие ученые, как Адам Смит, Карл Маркс, Густав Шмоллер, Макс Вебер, Торстейн Веблен и др. Отдельно стоит выделить идеи исторической школы, которые оказали огромное влияние на ход дебатов о роли культуры в экономической науке, несмотря на то что авторы, непосредственно связанные с этой школой, сегодня упоминаются относительно редко. Историческая школа, очевидно, оказала большое влияние на Макса Вебера и его исследования истоков западного капитализма как эволюции нравственности: подход Вебера и поднятые им темы имеют заметное сходство с историзмом. Тогда существовали такие понятия, как сугубо немецкая нравственность и сугубо британская культура. Подобные эссенциалистские понятия о культуре и развитии свелись к подходу к изучению экономики, который можно было бы назвать «методологическим национализмом»: к идее о том, что любой анализ культуры должен отталкиваться от элемента народа.
На фоне того, что в Германии в то время зарождалось национальное государство, которому требовалась общая идентичность, это едва ли нас удивит. В более общем смысле идея национальных культур может быть связана с появлением в XIX веке национальных государств; для этого политического проекта она была очень полезна. Идея объединенных по географическому принципу групп, каждая из которых имеет свою уникальную коллективную идентичность, а также идеи и ценности, глубоко и фундаментально отличные от ценностей других групп, оправдывала притязания народа на то, чтобы контролировать определенную территорию.
Маркс стремился разработать альтернативную систему координат, метаисторическую реальность классовой борьбы, которая дала бы ему основу для критики. Иными словами, немецкая историческая школа (как и классические экономисты), по мнению Маркса, -- анализировала общество с (субъективной) точки зрения, находясь внутри системы, а Маркс пытался разработать объективную позицию, которая рассматривала бы систему извне. Этот конфликт между (предполагаемой) позицией наблюдателя внутри и вне системы продолжил играть заметную роль в дебатах о культуре, а также о культуре и экономике. Со временем он стал еще острее, поскольку на интерпретацию понятия культуры начал влиять империализм.
Стремительные изменения, происходившие в Европе в конце XIX века, оказали влияние на весь мир. Процесс, который некоторые стали называть первой волной глобализации, также поставил под сомнение существующие понятия культуры и общества. В конце концов идея о том, что разные общества находятся на разных траекториях развития, заданных культурными характеристиками их стран, была разработана, прежде всего, для понимания Европы. Однако конец XIX и начало XX века были также эпохой империализма и теории, ограниченной масштабами Европы, перестало хватать для объяснения мира.
Любая хоть немного амбициозная европейская страна в это время активно занималась строительством собственной империи. Нередко этот проект был не только политическим: все популярней становилось мнение, что имперская власть несет с собой обязанность заниматься образованием и цивилизацией коренных народов. Империализм, таким образом, ввел разделение мира на цивилизованный и «дикий», и это также повлияло на понимание культуры.
Понимание культуры как эссенциализированной самореализации имело две стороны. Из эпохи Просвещения вышло понятие культуры как чего-то, чего в обществе могло быть больше или меньше. Более «культурное» общество было развито в большей мере и находилось на переднем крае технологических, художественных, политических и экономических достижений. Культура в значении цивилизации ассоциировалась с триумфом разума и противопоставлялась варварству и иррациональной традиционности. Культурные различия стали не только различиями в степени развитости общества, но также и качественными различиями между разными народами. Слово «культура», таким образом, стало применяться преимущественно к отсталым обществам. Поскольку модернизация считалась универсальным гомогенизирующим процессом, культурные различия существовали только там, где развития еще не было. Культура -- нечто уникальное, специфически присущее обществу, -- стала отклонением от шаблона модернизации. Из культивации она превратилась в традицию, став противоположностью идеи современного развития. Развитие означало прогресс и рационально спланированные изменения; культура, которая продолжала существовать только там, где развития еще не произошло, стала обозначать стабильность, иррациональные традиции и отсутствие изменений.
Таким образом, использование термина «культура» стало отражать и поддерживать распределение власти в мире. Западные державы могли легитимизировать свое господство тем фактом, что они олицетворяли универсально желательный, рациональный, цивилизованный тип поведения и мышления. Перед ними стояла задача вывести «других» из плена их уникальных культурных привычек. Культура в империалистическом мире стала уделом необразованных. Она была чем-то, от чего нужно избавляться.
Продолжая анализ сущности экономической культуры, необходимо отметить, что современные границы между разными подразделами общественной науки устанавливались в течение долгого времени. Граница между социологией и экономической теорией, в частности, продолжала долгое время быть достаточно зыбкой: социологи Вебер и Дюркгейм, например, занимались многими из тех же вопросов, которыми занимались экономисты, такие как Веблен. Причины распада общественной науки на разные дисциплины лежали отчасти в так называемом «Methodenstreit», споре о методе, в ходе которого теоретический подход экономистов-маржиналистов противопоставлялся тому, что считалось описательным эмпиризмом исторической школы. В экономической науке маржиналистский подход со временем вышел из этого спора победителем. Однако процесс шел не быстро, потому что такие институционалисты, как Т. Веблен и Джон Р. Коммонс, долгое время успешно противостояли господству маржиналистов, так что более-менее уверенная победа экономической ортодоксии наступила только после Второй мировой войны. Всего лишь первым шагом в этом процессе был «Methodenstreit» 1880-х годов, в центре которого находился спор между представителем исторической школы Густавом Шмоллером и экономистом Карлом Менгером относительно того, по какому методологическому пути должна пойти экономическая наука. В ходе этого ожесточенного спора Менгер утверждал, что как минимум в рамках теории мы должны объяснять все внешние экономические явления в терминах внутренней экономической ориентации индивидов [4]. Иными словами, экономическая деятельность, такая как акты производства, сбережения и потребления, должна анализироваться как результат рационального выбора агентов относительно получения или отсрочки удовлетворения потребностей. Согласно этой логике все другие мотивы или факторы, которые могут лежать в основе экономической деятельности или влиять на нее, нерелевантны для экономиста.
В то время как историческая школа считала ориентированное на прибыль, целенаправленное мышление капиталистического общества исторически специфичной формой поведения, Менгер утверждал, что подобная экономическая рациональность -- это универсальная черта поведения, на которой и должна основываться экономическая наука. С точки зрения исторической школы это означало, что Менгер выделил один исторически сформировавшийся способ поведения и объявил его универсальной нормой. В этом отношении интересной промежуточной фигурой был экономист Фрэнсис Эджуорт. Как и Менгер, Эджуорт пытался положить в основу экономической науки предпосылку о том, что все люди стремятся к получению удовольствий. Однако вместо того, чтобы превращать эту предпосылку в универсальную модель поведения, Эджуорт утверждал, что некоторые люди стремятся к удовольствию успешней других. Женщин и людей низкого происхождения он считал хуже приспособленными для осуществления тех созерцательных усилий, которые нужны для максимизации удовольствий. В целом, вследствие глупости этих менее способных людей, общество не достигло максимизации удовольствия. Таким образом, для Эджуорта максимизация полезности была не универсальной чертой человеческого поведения, но чем-то специфичным для образованных белых мужчин. Однако эта модель все равно должна была лечь в основу экономической науки, поскольку она задавала норму, которой должен был в конечном итоге последовать весь мир. В теории Эджуорта мы видим, как максимизация полезности в понимании желательного поведения, которого пока что придерживаются только образованные, просвещенные мужчины, трансформировалась в рациональную максимизацию полезности как аксиоматической модели поведения. В итоге этого процесса рациональность перестала быть целью, а стала предпосылкой.