Фактологическое рассмотрение событий, предпринятое в настоящем параграфе, позволяет сделать вывод, что позиция Болгарии в мировых конфликтах XX века во многом определялась симпатиями основных ее социальных групп к другим народам и странам Европы. А они - эти симпатии - были разными. Показательно здесь признание преемника Фердинанда I - царя Бориса III, сделанное уже в накануне Второй мировой войны: «Мои генералы - германофилы, дипломаты - англофилы, царица - итальянофилка, народ настроен русофильски…» [16, с. 39].
Но наиболее важными для определения места Болгарии в союзах европейских государств оказались политические пристрастия правящих групп. Болгария, получившая статус гегемона в Балканском регионе, стала (на что мы уже обращали внимание) в этом качестве не вполне угодна России. Правительство последней рассматривало Софию как помеху в осуществлении заветной мечты российских геополитиков, начиная с Екатерины Великой - мечты о Константинополе. Появление в славянском мире еще одной значимой фигуры - в лице Фердинанда I - не радовала ни российские правящие круги, ни российских общественных деятелей. Последние отмечали устойчивость явлений коллективного сознания, уходящих корнями в глубокое прошлое, они предрекали возрождение в XX веке религиозных идей Средневековья. Один из отечественных консерваторов историк-медиевист С.А. Вязигин, обозревая современное ему международное положение на кануне Первой мировой войны, писал: «Императорский титул и в наши дни сохранил обаяние над умами и, быть может, мы стоим накануне превращения итальянского короля в римского императора, тогда как венец визатийских императоров явно манит к себе Фердинанда болгарского . Так живучи идеи, тщетно упраздняемые простым росчерком пера в журнальных и газетных статьях» [17, с. VII]. Не менее определенно высказывался и германский император - союзник Болгарии по Первой мировой войне накануне событий, ставших прологом к ее началу: «Турецкое господство в Европе разрушено… Возможно мы доживем до момента, когда Фердинанд I станет императором Византии? Или верховным главой Балканского союза» [18, с. 38].
Была и другая сторона у данного русско-болгарского исторического узла. Либералы и сторонники реформ в России не без зависти смотрели на балканское государство, ставшее независимым по историческим меркам совсем недавно, но уже имеющее конституцию, гарантирующее либеральные свободы своим подданным. Ограниченная монархия с ее «Тырновской конституцией» воспринималась как воплощенный укор отечественных либералов русскому царизму.
Польша
Рассмотрим историю другой славянской страны - Польши. Отношения поляков с соседними славянскими этносами на протяжении веков складывались не просто. Не последнюю роль имели религиозные противоречия, с одной стороны, и разделы Польши конца XVIII в. между тремя центрально-европейскими империями, с другой. Особенно сложными были отношения Польши с Чехией и Россией. Взаимные территориальные притязания, пребывание в разных политических и военных блоках - все это оказалось характерным и для XX в. Достаточно напомнить, что в 1935 г., находясь в блоке с Германией и Венгрией, Польша планировала нападение на соседнюю Литву, в 1939 г. анексировала Тешинскую область, совместно с Германией осуществила оккупацию Чехословакии, а уже в 1940 г. стала объектом агрессии Германии и первой жертвой военной машины А. Гитлера.
Если свою независимость Чехословакия получила в результате развала Австро-Венгрии, то появление Польши как независимого государства связано с военными поражениями России в Первой мировой войне и революционными событиями в этом крупнейшем славянском государстве. Впервые вопрос о польской независимости в практической плоскости был поставлен в 1916 г., когда значительная часть Польши оказалась оккупирована державами Тройственного союза. Австро-Венгрия и Германия, имея целью привлечь на свою сторону польских политиков, планировали создание Польского королевства. Переговоры, начатые в августе 1916 г., завершились 5 ноября подписанием акта двух императоров - Вильгельма II и Франца-Иосифа I. Во исполнение данного акта уже 6 декабря был создан Временный Государственный Совет во главе с Ю. Пилсудским. Однако подлинные условия для обретения независимости Польши сложились после Февральской революции в России. Уже первым составом Временного правительства, возглавляемым князем Г.Е. Львовым, была назначена Ликвидационная комиссия, целью которой была передача полномочий от российских к польским учреждениям. 28 марта 1917 г. комиссия приступила к своей работе. Но решения Временного правительства явно не поспевали за событиями. Силами польского сопротивления уже был организован Свободный военный союз, поставивший целью добиваться независимости вооруженным путем. Даже со стороны правительств стран Антанты получил признание Польский национальный комитет, созданный 15 августа 1917 г. Представляется важным отметить следующее обстоятельство: если признание Чехословакии правительствами стран Антанты объяснялось военно-политической необходимостью - стремлением вывести из войны противника, то признание Польши представляло собой недружественный акт по отношению к России - союзнице по борьбе с державами Четверного союза. Признание Польского Национального комитета отвечало логике шагов, предпринятых странами Антанты в 1917 г. Нота В. Вильсона, к примеру, отказывала России в праве обладать Черноморскими проливами, а 13 пункт этого документа выдвигал требование создать независимое Польское государство со свободным выходом к морю. Разыгрывая карту сепаратизма, государства Антанты действовали в отношении России также, как политики Четверного союза. Причем дипломаты и военные деятели Франции, Англии и США заявили о своих планах откровенно, нисколько не скрывая их от российской стороны. О необходимости восстановления Польши говорил министру иностранных дел С.Д. Сазонову посол Франции в России Морис Палеолог.
Подписанный 3 марта 1918 г. договор нового большевистского правительства России с державами Четверного союза избавлял правительства Антанты от необходимости соблюдать даже внешние правила приличия в отношении интересов России и интересов русских, проживавших в Польше. 3 июня 1918 г. была подписана Версальская декларация, в которой признавалась независимость Польши. Следует сказать, что русская интеллигенция с искреннем сочувствием приняла весть об освобождении Польши и никак не отреагировала на проявления национализма и притеснения, которым польская власть и польское общество подвергали национальные меньшинства (еврейское, украинское, литовское и пр.). Это объясняется тем, что русская общественность, особенно левая, сочувствовала борьбе польского народа за независимость и, будучи оппозиционной по отношению к императорской власти, думала и чувствовала ей наперекор. Логично, что она горячо приветствовала победы поляков, приветствовала она и восстановление независимости Польши. Показательна здесь позиция И.Е. Репина - известного отечественного художника русско-украинского происхождения, высказанная по поводу восстановления польской независимости: «Делается страшно при одной только мысли об этой глубоко несчастной стране. Изо всей страшной трагедии славянского падения Польша самая красивая, значительная и самая величавая пленница. Ее страдания невыразимы. Она стояла выше своих покорителей - вот муки Тантала - самая культурная, талантливая из всех сестер, она все время жила своим грандиозным прошлым, своей великой историей, своим духовным господством над всеми образованными современниками» [19, с. 28].
Предоставление независимости Польши Временным правительством Репин рассматривает как акт величайшего политического великодушия: «При возрождении Польши - вечной неувядаемый венок Россу-освободителю! Надо молиться только о ниспослании всему Конгрессу мира и самой Польше - разумного смирения беспристрастия и благородства истинных рыцарей по отношении к величавой и во всем несчастии возрождающейся родной сестре нашей. Страна, давшая миру Коперника, Шопена, Мицкевича, Матейка и многих других лиц на всех поприщах человеческого гения… достойна полной свободы культивировать свой великий дух, и всякое благородное сердце возрадуется возможности от появления новых мировых откровений человечеству от этой расы, кипящей талантами божественного огня» [20, с. 29]. Чрезмерное восхваление Репина в отношении Польши, вставшей на путь независимости, находится в русле взглядов на «польский вопрос», характерных для большинства русских интеллигентов.
После декларирования независимости возник вопрос о едином органе управления. 6--7 ноября 1917 г. представителями левых и лево-националистических партий в Люблине было провозглашено правительство во главе с соратником Ю. Пилсудского Игнацием Дашанским, но всего через пять дней это правительство стало заседать в Варшаве и его возглавил сам Пилсудский. Провозглашение независимости послужило своего рода катализатором для восстания в польских землях, принадлежащих Германии - в Познанской Силезии. Победоносное восстание, названное Великопольским, завершилось освобождением Познани и приходом к власти Верховного народного совета, который не признал Варшавского правительства.
После провозглашения польской независимости политическая элита этой страны встала перед выбором двух проектов государственного развития. Один был связан с созданием центральноевропейской федерации под гегемонией Польши, в которую должны были войти Литва, Украина, чешская Силезия, Галиция, населенная русинами. Эти идеи, предполагающие полиэтничность польского государства, и относительное равенство прав, проживающих на его территории народов, поддерживал Ю. Пилсудский. Он полагал, что основная опасность для независимой Польши исходит с Востока: само существование российского государства в любом обличии является угрозой для возрожденной Польши. Именно этими взглядами объясняются федералистские устремления «маршала Польши». Польский политик стремился из народов Восточной и Центральной Европы сколотить военный блок, направленный против Советской России, и предпринял реальные шаги в этом направлении.
Мечта о федерации, в которой доминирует польская народность, в значительной мере находила опору в исторической памяти поляков - идея возрождения Речи Посполитой льстила их национальному самолюбию. Немаловажную роль играли здесь этно-исторические выводы, сделанные польскими, немецкими и французскими геополитиками, историками, этнографами и политическими публицистами в предыдущем - XIX в. - о глубоком различии, существующем между русскими и остальными славянами, о туранском происхождении первых и арийских корнях вторых.
С идеей федерации соперничал план создания польского национального государства - государства, где доминирует польская национальность. Сторонником этого плана был другой польский политик - лидер Народно-демократической партии Р. Домовский. В первые годы существавания польского государства отношения с соседними народами были испорчены настолько, что идея федерации перестала быть актуальной силою вещей. Из Галиции, объявившей о своей украинской ориентации, были вытеснены украинские военные формирования и политические организации, отстаивавшие идеи украинской самостийности. В Вильне произошел мятеж, инспирированный самим Пилсудским. Его политическая марионетка Люциан Желиговский, возглавлявший польские военные формирования в Литве, объявил Виленский край частью Польши и он de facto оставался таковой до Второй мировой войны, хотя Литва эту аннексию никогда не признала. Ухудшение отношений с Чехией произошло из-за Тешинской Силезии, которую чехословаки считали своей территорией. Наконец, польские вооруженные отряды действовали на территории Украины и Белоруссии (только на Украине находились три польских корпуса), терроризируя и грабя мирное население. Разумеется, все это не способствовало интеграции этих территорий в предполагаемую польскую федерацию.
Таким образом, в Польше победила концепция государства, в котором доминирующая роль принадлежит полякам. В таком государстве допускалось существование национальных меньшинств, но им отводились второстепенные места, как представителям народов, государственное самосознание которых отстало от польского. Принципом отношений с национальными меньшинствами стала полонизация. Если западная граница Польши проводилась в соответствии с 13 пунктом вильсоновской программы, то восточные границы государства военно-политическая элита Польши решила определить вооруженным путем. 21 апреля 1920 г. Ю. Пилсудский заключил союз с С. Петлюрой, потерявшим к тому времени большую часть контролируемой им территории, с целью нападения на Советскую Россию. Вначале белополякам удалось захватить Киев и овладеть значительной частью Украины и Белоруссии. Однако уже в мае - начале июня 1920 г. две армии - А.И. Егорова и М.Н. Тухачевского - опрокинули фронт белополяков и оккупировали восточные области Польского государства. В Белостоке уже было провозглашено большевистское правительство во главе с Дзержинским и Мархлевским.
Но разгромить белополяков Красной армии не удалось. Более того: 13 - 15 августа 1920 г. под Варшавой Красная армия потерпела сокрушительное поражение, причем войска, возглавляемые Тухачевским, потеряли убитыми и пленными более двух дивизий. Судьба советских военнопленных в Польше Пилсудского была особенно печальна: практически никто из них не остался в живых. Польская сторона не распространяла на них принципы, провозглашенные Гаагской конференцией. Только за два года войны из 130 тыс. российских граждан, содержавшихся в польских концентрационных лагерях, в Польше погибло 60 тыс. После боевых действий обмен пленными также не был произведе, особенно изощренным пыткам подвергались женщины, медицинский персонал, советские военнослужащие немецкой национальности [20, с. 233 - 236]. Последствием военных побед маршала Польши стало наступление, отбросившее силы красных. Только 18 марта 1921 г. в Риге Москва и Варшава подписали мирный договор, в соответствии с которым территория Западной Украины и Белоруссии, по площади равная самой Польше, была присоединена к этому государству. Так, рубежи Польской республики на востоке стали проходить значительно дальше тех этнографических границ, которые определила данному государству линия лорда Керзона.
Если в качестве самостоятельного государства Польша формировалась как этнократическое государство, попирающее права национальных меньшинств и отдающее приоритет титульной нации, то развитие польской культуры в межвоенный период было не столь однозначным. Деятели науки и искусства Польской республики считали, что с обретением независимости пропаганда идей освобождения Польши средствами искусства престала быть актуальной. Деятели искусства и науки направили свои усилия на решение исключительно профессиональных задач. В частности, в художественной культуре возобладал принцип «искусство для искусства». Научные кадры Польской республики были укреплены специалистами, эмигрировавшими из большевистской России. Несмотря на формальные препятствия, выход своим творческим способностям находили представители русской эмигрантской интеллигенции. Достаточно здесь вспомнить известного российского антиковеда Ф.Ф. Зелинского, после эмиграции продолжившего работу в Варшавском университете.