СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА КАК ВАЖНЕЙШИЙ РЕГУЛЯТОР ВОЕННЫХ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ
Назаренко Татьяна Николаевна
кандидат юридических наук, доцент,
судья Верховного Суда Российской Федерации
В статье рассматриваются вопросы формирования судебной практики в сфере военных общественных отношений. Автор отмечает, что военные суды являются не вновь возникший институт правовой системы советского или постсоветского пространства, а прошли большой и сложный путь своего развития, насчитывающий 300-летняю историю, которая неразрывно связана со знаменательными вехами государства, с динамикой совершенствования в целом всей судебной системы страны, с основными этапами функционирования российской армии.
С принятием в 1999 г. Федерального конституционного закона «О военных судах Российской Федерации» на законодательном уровне завершились реорганизация военно-судебной системы Российской Федерации и создание самостоятельной и независимой от органов исполнительной власти системы военных судов как неотъемлемой части судов общей юрисдикции с широким кругом полномочий, позволяющих эффективно и действенно защищать основные права и свободы военнослужащих.
Вместе с тем, важно отметить, что военные суды - это не вновь возникший институт правовой системы советского или постсоветского пространства. Как справедливо указывал Н.А. Петухов, «военные суды России прошли большой и сложный путь своего развития. Их 300-летняя история неразрывно связана со знаменательными вехами государства, с динамикой совершенствования в целом всей судебной системы страны, с основными этапами функционирования российской армии» [16].
Зарождение военных судов было объективно обусловлено необходимостью осуществления судебной власти в армии, особенно в период военных действий и иных чрезвычайных ситуаций. Наиболее значимым для образования военных судов являлся период правления Петра I, ознаменовавшийся созданием в России регулярной армии и появлением, по словам историков XIX в., «превосходных по тому времени» специальных военно-судебных и военно-уголовных законов [17].
Одним из критериев эффективности реализации поставленных перед военными судами задач является поддержание устойчивости и стабильности правового регулирования военных общественных отношений путем выработки судебной практикой единообразного понимания и толкования правовых норм всеми правоприменителями, последовательной реализации в деятельности военных судов конституционного принципа правовой определенности. военный суд судебный исполнительный
Обеспечение единства судебного правоприменения общепризнано и трактуется в качестве одной из важнейших задач высших судебных инстанций, чему служит иерархическое строение судебной системы, а также конституционное наделение высших судов соответствующими полномочиями. Нарушение единства судебной практики неизбежно вызывает нарушение принципов равенства всех перед законом и судом, правовой определенности и стабильности, верховенства закона, а в итоге становится одной из причин недостижения важнейшей цели, стоящей перед правосудием, - обеспечение защиты прав и свобод человека и гражданина.
Значение правовой определенности в процессе регулирования любых общественных отношений, и особенно военных общественных отношений, чрезвычайно велико. Еще известный дореволюционный исследователь права И.А. Покровский отмечал, что «одно из первых и самых существенных требований, которые предъявляются к праву развивающейся человеческой личностью, является требование определенности правовых норм. Если каждый человек должен подчиняться праву, если он должен приспосабливать свое поведение к его требованиям, то очевидно, что первым условием упорядоченной общественной жизни выступает определенность этих требований» [18].
Если говорить о правовой системе в общетеоретическом аспекте, то, несомненно, на современном этапе возрастает роль такого свойства права, как его определенность (формальная определенность), под которой понимаются точное, полное и последовательное закрепление и реализация в праве нормативной воли, выражающиеся: в формальной определенности содержания норм права; в способах их формулирования и формах закрепления; в нормативных правовых актах; в определенности реализации права [3; 4; 10; 19].
Определяя границы правового регулирования, правомерного и противоправного, условия действия правовых норм и т. д., военное законодательство устанавливает жесткие внешние (формальные) критерии для установления законного и дозволенного в рассматриваемой сфере. Правовая определенность является важнейшим условием укрепления законности и правопорядка в Вооруженных Силах Российской Федерации.
Определенность содержания военного права проявляется в том, что волеизъявление в правовых нормах выражается с высокой степенью точности, полноты и последовательности. Необходимым условием определенности содержания военно-правовых норм является логико-юридическая полнота и регламентация (детализация) тех или иных отношений. Неполнота всегда содержит момент неопределенности. Требования и предписания норм права не должны противоречить друг другу, так как в противном случае нормы не налагали бы никакой обязанности, были бы неопределенны [3; 12; 13].
Формальная определенность содержания предполагает и определенность правовой формы, которая проявляется: в предусмотренных законом способах закрепления и выражения правовых норм, в специфической внутренней структуре норм, в определенной структуре всей совокупности норм. Большой удельный вес в составе источников военного права - и в этом одна из его особенностей - имеют нормативные правовые акты федеральных органов исполнительной власти, в которых законом предусмотрена военная служба. Акты военного управления служат правовым средством управления войсками, организации их боевой подготовки, регулирования многообразных отношений, возникающих в процессе строительства Вооруженных Сил Российской Федерации. Для данных актов установлена строго определенная форма (приказы, директивы, уставы, положения, инструкции, наставления, руководства, правила и др.), указанные документы наделены юридической силой, имеют специфическую сферу действия, принимаются и доводятся до адресатов в строго определенном порядке. Например, Дисциплинарный устав Вооруженных Сил Российской Федерации определяет сущность воинской дисциплины, обязанности военнослужащих по ее соблюдению, виды поощрений и дисциплинарных взысканий, права командиров (начальников) по их применению, порядок подачи и рассмотрения обращений (предложений, заявлений и жалоб). Инструкция о процессуальной деятельности органов дознания Вооруженных Сил Российской Федерации, других войск, воинских формирований и органов, утвержденная приказом заместителя Генерального прокурора Российской Федерации - Главного военного прокурора от 23 октября 2014 г. № 150, устанавливает порядок и организацию проведения дознания в воинских частях, полномочия должностных лиц по проведению дознания, необходимый объем процессуальных и иных действий.
Принцип правовой определенности признан на международном уровне как главное требование для обеспечения верховенства права, а непосредственно в российском праве - принципа прямого действия Конституции Российской Федерации. В праве европейских стран он также рассматривается как одно из фундаментальных качеств правовой системы, в ряде европейских стран связан с понятием правовых гарантий. В узком значении res judicata является традиционной категорией римского права, означавшей недопустимость повторного рассмотрения однажды решенного дела или дела по тождественному вопросу со вступившим в законную силу решением. Если такое решение принято, то в силу исключительности уже состоявшегося решения то же или тождественное дело подлежит прекращению, о чем выносится соответствующее постановление.
Европейским Судом по правам человека было вынесено значительное количество постановлений, в том числе в отношении России, в которых были установлены нарушения п. 1 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и принципа «правовой определенности», прежде всего по фактам отмены вступивших в законную силу решений в кассационном порядке. В частности, в Постановлении ЕСПЧ от 29 июля 2010 г. Дело «Стрельцов и другие “новочеркасские военные пенсионеры”» Европейский Суд сослался на то, что в конкретных обстоятельствах рассматриваемых восьмидесяти семи дел он не находит каких-либо оснований, которые могли бы оправдать отход от принципа правовой определенности при отмене судебных решений, вынесенных в пользу заявителей президиумом областного суда, который нарушил как принцип правовой определенности, так и право заявителей на справедливое судебное разбирательство.
Вместе с тем, реализация принципа правовой определенности в рассматриваемой нами сфере военных правоотношений также сталкивается с определенными проблемами. Современное российское законодательство находится в состоянии трансформации, а действующая система законодательства не всегда успевает адекватно и своевременно регулировать как существующие общественные отношения, так и вновь возникающие.
Не составляет исключение и законодательство в сфере обороны и военной безопасности государства. За последние годы проведена большая работа по разработке и принятию федеральных законодательных актов в области правового регулирования обеспечения обороны страны и военной безопасности. Только в 2016 г. Правовым управлением Министерства обороны Российской Федерации совместно с центральными органами военного управления осуществлено правовое сопровождение свыше 40 законопроектов, относящихся к вопросам обороны страны и прохождения военной службы, 22 из них уже приняты Федеральным Собранием Российской Федерации и подписаны Президентом Российской Федерации [5, с. 19]. Тем не менее, приходится констатировать, что законодательство в данной области еще не представляет собой единой, целостной системы. Имеют место пробельность нормативных актов разных уровней, коллизии и противоречия норм, несогласованность отдельных положений федеральных законов, нормативных правовых актов Правительства Российской Федерации и ведомственных актов. Некоторые статьи федеральных законов не в полной мере способствуют реализации задач, содержащихся в соответствующих концепциях и доктринах.
В связи с изложенным особое место в российской правовой системе всегда отводится судебной практике, имеющей весьма важное значение для всех сфер общественных отношений.
При рассмотрении проблем применения судебной практики в сфере правового регулирования военных отношений с неизбежностью приходится сталкиваться с общими вопросами природы судебной практики, ее места, значения, роли в российской правовой системе, которые всегда актуальны. К сожалению, в научной среде в настоящее время не сложилось единого мнения в определении понятия «судебная практика».
Выдающийся русский юрист Н.М. Коркунов полагал, что судебная практика схожа с обычаем, поскольку, подобно ему, в ней юридические нормы выражаются не в общей форме, а лишь по отдельным, частным случаям [9, с. 328]. По мнению С.К. Загайновой, существующие позиции по вопросу содержания понятия судебной практики можно разделить на две группы. Первая объединяет сторонников отнесения к понятию судебной практики всех судебных решений всех судебных инстанций, тогда как вторая включает в себя сторонников определения судебной практики как судебных актов и разъяснений исключительно высших судебных инстанций, которые формируют правоположения [8].
Председатель Верховного Суда Российской Федерации В.М. Лебедев дал следующее определение судебной практики: «судебная практика - это совокупность деятельности судов по применению законодательства при рассмотрении гражданских, уголовных, административных и других судебных дел… опыт индивидуально-правовой деятельности судов, в том числе обобщений и анализа этой деятельности, а также решений разных судебных инстанций, включая постановления и определения Верховного Суда Российской Федерации по конкретным категориям дел» [11].
Общеобязательная для судов всех уровней судебная практика формируется из правовых позиций, изложенных в актах Конституционного Суда Российской Федерации, постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации; судебных актов Верховного Суда Российской Федерации по отдельным делам, носящих принципиальный характер и опубликованных в официальных изданиях; судебных актов нижестоящих судов, одобренных Верховным Судом Российской Федерации (при кассационном рассмотрении или составлении обзоров судебной практики) и опубликованных в официальных изданиях.
Термин «правовая позиция суда» относительно новый для российской правовой системы, вместе с тем, он уже имеет достаточно широкое распространение в научной и юридической практике. Впервые термин «правовая позиция суда» получил нормативное закрепление в ст. 73 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», в последующем в связи с деятельностью Конституционного Суда Российской Федерации и иных высших судов Российской Федерации сложилось мнение о том, что правовые позиции могут формироваться всеми судами в процессе правоприменения. Изначально судебные правовые позиции определяются как суждение суда (судебной инстанции) и представляют собой разновидность мнения правоприменителя. По мнению Н.А. Власенко и А.В. Гриневой, «судебные правовые позиции следует понимать как связанные общей идеей единые системы суждений суда (судьи) относительно понимания и применения правовых норм, выраженные в постановлениях по конкретным делам и разъяснениях судебной практики» [6].