Петрозаводский государственный университет
Субстантивные словосочетания с родительным падежом в древнерусской гимнографии
Анфиса Владимировна Рожкова
кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка Института филологии
АННОТАЦИЯ
Исследование выполнено на материале оригинальных поэтико-литургических текстов, созданных в XI-XV веках. Научная новизна работы заключается в том, что впервые рассматриваются словосочетания с родительным падежом, функционирующие в древнерусских гимнографических текстах. В статье анализируются конструкции, соответствующие модели «существительное + существительное в родительном падеже». Наблюдения показывают, что именно такой тип сочетаний выступает как самый многочисленный среди сочетаний с приименными зависимыми падежами. Целью исследования является определение значений родительного падежа с опорой на лексико-семантический анализ компонентов сочетаний, а также установление соотносимых грамматических конструкций с другими падежными формами и с прилагательными. В ходе работы установлено восемь частных значений родительного падежа. В количественном отношении группы представлены неравномерно, явное преимущество принадлежит сочетаниям, в которых значение родительного определяется как метафорическое. Внутри каждой семантической области наблюдается разное соотношение параллельных грамматических конструкций. Наряду с присубстантивным родительным выступают сочетания с приименным дательным или с зависимым прилагательным. Границы других семантических зон включают в себя три соотносимые конструкции. В одних случаях параллельно с родительным падежом используются сочетания с дательным и местным падежами (например, при выражении объектного значения), в других - ряд соотносимых конструкций образуют сочетания с дательным и сочетания с зависимым прилагательным. Делается вывод о наличии таких семантических областей, в которых присубстантивный родительный служит единственным средством выражения значения.
Ключевые слова: гимнография, исторический синтаксис, словосочетание, управление, родительный падеж
Anfisa V. Rozhkova, Cand. Sc. (Philology), Petrozavodsk State University (Petrozavodsk, Russian Federation)
SUBSTANTIVE PHRASES WITH THE GENITIVE CASE
IN OLD RUSSIAN HYMNOGRAPHY
ABSTRACT
The study is based on the original poetic and liturgical texts created between the XI and the XV centuries. The research novelty lies in the fact that it investigates for the first time the word combinations with the genitive case functioning in the Old Russian hymnographic texts. The article analyzes the constructions formed using the model “noun + noun in the genitive case”. Observations show that this type of word combinations is the most frequent one among the combinations with subordinate adnominal cases. The purpose of the study is to determine the meanings of the genitive case through lexical and semantic analysis of the components of the word combinations, as well as to establish correlated grammatical constructions with other case forms and adjectives. The analysis revealed eight specific meanings of the genitive case. In quantitative terms, the groups of word combinations are represented unevenly, with combinations in which the meaning of the genitive case is defined as metaphorical being the prevailing group. Within each semantic domain, there is a different ratio of parallel grammatical constructions. Along with the substantive- adjacent genitive case, there are combinations with the adnominal dative case or with a dependent adjective. Other semantic zones include three correlated constructs. In some cases, combinations with the dative and local cases are used in parallel with the genitive case (for example, when expressing the object meaning), while in other cases a number of correlated constructions form combinations with the dative case or a dependent adjective. It is concluded that there are such semantic areas, where the substantive-adjacent genitive case serves as the only means of expressing the meaning. Keywords: hymnography, historical syntax, word combinations, subordination, genitive case
For citation: Rozhkova, A. V. Substantive phrases with the genitive case in Old Russian hymnography. Proceedings of Petrozavodsk State University. 2021;43(3):48-54. DOI: 10.15393/uchz.art.2021.600
ВВЕДЕНИЕ
Значения падежей, их реализация в разных типах словосочетаний и предложений долгое время остаются центральным объектом исследований в работах разных лет, освещающих грамматические особенности русского языка как на современном этапе, так и на диахроническом срезе. Длительное изучение родительного падежа позволило лингвистам определить его как падеж многозначный, хотя подобная многозначность подвергалась сомнению [17: 145]. Значения родительного падежа в древнерусских и старорусских памятниках описаны в коллективной монографии [14: 164-176], в исследованиях по историческому синтаксису В. И. Борковского1, Т. П. Ломтева [4: 440, 474-477, 481, 482],
А. Н. Стеценко [15: 94-96]. Полученные результаты наблюдений позволяют очертить круг значений родительного падежа в приименных сочетаниях - это значения принадлежности, субъекта, объекта, меры и количества. Важными в свете обсуждаемой темы являются работы, посвященные синтаксису родительного падежа в старославянском языке [3: 183-203], [16: 124-147]. Свидетельствующие о непрерывной традиции изучения родительного падежа работы последних лет посвящены частным вопросам функционирования этих форм. Приименный родительный рассматривался в статье Л. А. Москалевой в аспекте сопоставления с дательным падежом, что позволило автору составить классификацию единых грамматических значений двух падежей на материале славянских переводов Евангелий [7]. Более поздние в хронологическом плане тексты также становились материалом для анализа генитива. Так, Л. А. Огородникова, рассматривая художественные и публицистические тексты XVIII века, приходит к выводу о реализации всех возможных значений родительного падежа в приименных конструкциях, количество которых превышает глагольные сочетания [10].
Изучение средневековых гимнографических памятников началось еще в XIX веке с работы М. Г. Попруженко2, посвященной фонетике и отчасти морфологии служебной Минеи 1095 года. Эти же аспекты затрагивались в немногочисленных исследованиях С. П. Обнорского3, В. М. Маркова [5], Е. М. Верещагина [1]. Лексическое, лексико-семантическое и лексикословообразовательное варьирование списков ми- нейных текстов изучала Н. А. Нечунаева [8], [9]. Отдельные виды синтаксических конструкций оригинальной русской гимнографии рассматривал автор данной статьи [11], [12].
В целом отметим, что структура и функции словосочетаний с родительным падежом, его значения не были предметом специального рассмотрения на славяно-русском гимнографическом материале, что актуализирует тему настоящего исследования. Базовым материалом для работы стали древнерусские гимнографические тексты, созданные в разное время. К ранним текстам относятся образцы XI-XII веков, посвященные первым русским святым: княгине Ольге, князю Владимиру, Борису и Гле - бу. Примерами следующего временного среза - середины XV века - являются две службы: на обретение мощей Сергия Радонежского и на обретение мощей митрополита Алексия. Анализ текстов проводится по рукописным источникам XI-XVI веков, а также по опубликованным документам4.
Объектом наблюдения выступают словосочетания с приименным генитивом. Методом сплошной выборки из текстов извлечены субстантивные словосочетания со всеми зависимыми падежами, из которых количественное преимущество принадлежит сочетаниям с генитивом (140 сочетаний). Исследователи отмечали, что конструкции «существительное + существительное в родительном падеже» являются самой многочисленной моделью среди субстантивных словосочетаний в современных славянских языках: русском, польском, чешском, сербохорватском [6: 49, 100, 189]. Такое наблюдение коррелирует с тезисом, сформулированным Р. О. Якобсоном, о свойствах генитива: присубстантивное употребление «является типичнейшим выражением этого падежа» [17: 149].
Исследование в предлагаемой статье фокусируется на перечне вопросов, которые связаны со значением родительного падежа, лексико-семантическим выражением компонентов в сочетаниях, их функционированием с учетом семантики и прагматики жанра. Установление соотносимых грамматических конструкций из числа сочетаний с приименными падежами и с прилагательными - еще одни аспект нашего исследования. Подобные параллельные синтаксические структуры изучались на примере старославянских памятников [3: 193-200], [16: 129-146].
Все рассматриваемые далее конструкции включают в себя определяемый и определяющий компоненты. В некоторых случаях определяющее состоит из нескольких знаменательных слов, которые обозначают воспеваемых святых, традиционные сакральные образы: <жезлъ> бжїа дхаъ (4: 90), <славп> Хріста бога (1: 52 об.), <памлть> у/лги бгом(д)рыа (4: 88). субстантивный словосочетание приименной
ЗНАЧЕНИЯ РОДИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА В СОСТАВЕ СУБСТАНТИВНЫХ СЛОВОСОЧЕТАНИЙ
Последовательность анализируемых значений продиктована количественными показателями: от менее распространенных к многочисленным. Поскольку отдельные группы включают в себя большое количество примеров, то их объем будет проиллюстрирован частично.
Три случая беспредложного родительного отложительного зафиксированы в службе на обретение мощей митрополита Алексия: бтдъ свобож(д)енїе (6: 194 об.), <испроси...> люты(х) же щбавленїе и злы(х) їїууж(д)енїе (6: 218). При лексическом разнообразии главных компонентов их объединяет общее значение «удаление от предмета в переносном смысле» [4: 262]. По наблюдению исследователей, в памятниках древнерусского языка именно этот оттенок родительного отложительного проявляется в «словосочетании с многочисленными глаголами (а также отглагольными существительными и причастиями)» [14: 152]. В исследуемых текстах такие сочетания скорее исключения на фоне более частотных приглагольных беспредложных и предложных конструкций с родительным отложительным: скорбей дшевны(х) и телесны(х) и страстей свободи (6: 190), иубавилъ w льсти (3: 70). Нетрудно заметить, что в именных и глагольных сочетаниях сохраняется семантика главного и зависимого компонентов.
Родительный со значением памяти обнаружен тремя сочетаниями (без учета повторов): памАть wлги бгом(д)рыа (4: 88), памжть <...> KHAjA Владимера (4: 93), память w6pmmenпA <мо- щеи> (6: 194 об., 195 об., 197 об.). Повторяющийся главный компонент дает основание считать такие образования устойчивыми, маркирующими важное сакральное событие. С данными сочетаниями соотносится единственная конструкция с зависимым дательным падежом: памАть стлю Алексію чюдотворцю (6: 190 об.).
Родительный со значением «определение по наличию» [13: 64] обнаруживается в трех (без учета повторов) словосочетаниях: къ рацт мощии (1: 52 об.), рацт <...> тела (4: 89), крацт мощеи (6: 193, 198), въ пребывалищи пр(с)ноживвщаА (6: 293 об.). Две первые конструкции с устойчивым лексическим составом представляют собой только один грамматический способ обозначения сакрального предмета, который является местом поклонения.
Родительный количества зафиксирован в следующих двенадцати сочетаниях:
За множество прегртшенїи (4: 91), невтрныхъ полци (2: 8), преподобьныихъ мъножьство (5: 106), гртховъ мнw(ж)ства (6: 193), мно(ж)ство моу(ч)никъ (6: 293).
Наряду с последним сочетанием в одном из предложений обнаруживаются еще две конструкции, которые следует отнести в эту группу: въ пребывалищи пр(с)ноживвщаА вселилсА еси блжнне прп(д)бне нашь Сер(г)їе идтже апостолъ соборъ и мно(ж)ство му(ч)никъ и преподобны(х) собранїе (6: 293). В таком контексте слова соборъ и собранїе получают значение «объединение, сообщество сакральных субъектов», хотя и без указания на количественный объем (множество, большинство и под.). Эти же слова встретились и при номинации совокупности верующих: втрны(х) собори свттло пра^ндють (6: 199 об.), втрны(х) же собранїа (6: 295). Форма множественного числа подчеркивает совокупное множество представителей земной сферы.
Как видно из примеров с родительным количественным, наиболее востребованным является существительное множество, которое сочетается со словами негативной и положительной семантики. В то же время сложно в таком аспекте трактовать валентность слова полкъ в силу редкого употребления в субстантивно-генитивном сочетании, однако адъективные конструкции с этим существительным позволяют допустить его связь со словами, номинирующими негативные, враждебные силы и свойства: бтсовьскыя полкы (2: 7 об.), вражи <...> полци (2: 17 об.).
Передача количественного значения множественности происходит также за счет субстантивно-атрибутивных конструкций с зависимым прилагательным многъ, функционирование которого ограничено сочетаниями с существительными темпоральной семантики: w многъ лттъ (6: 184 об., 194, 198), многа времена (6: 202). Исключением является пример: со rnwrn многыми (6: 285 об.). В отношении последнего примера с некоторой долей осторожности можно объяснить выбор конструкции с прилагательным вместо субстантивно-генитивной. Вероятно, сказывается предложное управление, которое потребовало бы от существительного множество постановки в творительном падеже: *со множествомъ rnw^ / *со rnw^ множествомъ. Однако нетрудно заметить, что в субстантивно-генитивных сочетаниях существительное множество используется только в именительном или винительном падежах (в любой позиции по отношению к зависимому компоненту). Это дает повод говорить о грамматической (в частности, падежной) стабильности главного компонента в конструкциях с зависимым генитивом.
Родительный субъекта обозначает действующее лицо, и семантика таких существительных эксплицирует сферы воспеваемых, верующих, враждебных сил. Стержневым компонентом в восемнадцати словосочетаниях выступают существительные, значение которых связано с действием или состоянием. Примеры демонстрируют лексическое разнообразие как главного, так и зависимого компонентов при незначительном повторении в отдельных сочетаниях:
поганыихъ <...> шатаник (5: 103 об.), мвченика тьрптник (5: 73), блескъ лица (4: 92), рабъ мол'бы (4: 93), молитвами страстотьрпьцю < . .> Бориса и Глтба (5: 103 об.), явлетемъ <...>мощеи (6: 181 об.), шатанїА врагъ (6: 201), плоти <... > двиуаниа (6: 289), стрвями кровїи (6: 292).
К синтаксическим соответствиям из числа субстантивно-атрибутивных сочетаний следует отнести пример с притяжательным прилагательным вражии: владычесьтвия вражїя (2: 17 об.), о(т) плтненїа вражїа (4: 90), искушенїа вражїА (6: 293) (компонент субъектного значения может быть прояснен посредством трансформации: *враг владычествует, пленяет, искушает). Замена прилагательного на генитив существительного в таких сочетаниях приводит к затемнению грамматического значения: *о(т) плтненїа врага/врагъ, *искушенїа вра- га/врагъ. В трансформируемых конструкциях реализуется объектное значение (пленить врага/врагов, искушать врага/врагов). Таким образом, более точным в грамматическом, а следовательно, и смысловом плане является притяжательное прилагательное, что и продемонстрировано в трех конструкциях. Тяготение к зависимой адъективной форме обнаруживается и в сочетаниях wmb наважения дияволА (5: 100 об), 6mcwebcmA шатанїа (6: 295). Выбор однокоренного существительного в сочетании с генитивом шатанЇА врагъ, вероятно, продиктован числовой формой зависимого существительного, актуализирующей множественность сторонников враждебных сил, в то время как прилагательные в эквивалентных сочетаниях номинируют общее свойство опредмеченных действий.
Родительный объекта выступает в словосочетаниях (общее количество без учета повторов - 21), в которых главное слово соотнесено с глаголом и заключает в себе значение процесса, действия, направленного на предмет или лицо: оставления гртховъ (4: 90), пренесение телесе (2: 7 об.), w съпасении душь (5: 100 об.). Многократный повтор словосочетаний характерен для выражения таких опредмеченных действий, как 'оставление (отпущение) грехов' и 'принесение, обретение мощей, тела'.
В сочетаниях с объектным родительным определяемое существительное называет лицо святого или другого представителя высшей сакральной сферы, который выступает как деятель, способный влиять на христианское сообщество: наказателю стадъ (3: 71), богопроповтдника б'лгодати (6: 183 об.), свттилниче <роускыА> земли (6: 190 об.), вселеннїи <... > поборниче (6: 286) и др. Деверба- тивы, не имеющие суффиксов личного имени, также номинируют святого, наделяя его образной характеристикой, подчеркивающей его всеохватывающее, как правило, положительное, созидающее воздействие на мир и его устройство: землА <русьскыА> удобреник (5: 72 об.), вьселе- ныя наслаженик (5: 72 об.), законъ <црьковны(х)> утве(р)женїе (6: 184).