Статья: Стрессоустойчивость в дискурсах Европейского союза и международных организаций

В дискурсе Международного валютного фонда понятие стрессоустойчивости встречается как минимум с 90-х годов XX в. При этом контекст упоминания термина остается неизменным -- стрессоустойчивость экономик и финансовых систем перед лицом кризисов. Эксперты МВФ признают отсутствие единого шаблона для формирования стрессоустойчивости [IMF, 2015]. Однако само понятие упоминается в связке с традиционными для дискурса и политической практики МВФ категориями (структурные реформы, макроэкономическая стабилизация), сигнализирующими о продвижении тех самых универсальных рецептов и шаблонов. Также неоднозначным является и предполагаемый неолиберализм стрессоустойчивости. Анализ причин финансовых и валютных кризисов подталкивает МВФ к выводу о «безответственности участников рынка» и необходимости укрепления контролирующей роли национальных регуляторов и международных финансовых институтов [IMF, 2005]. В этом с МВФ едины и представители академических кругов, отмечающие, что неолиберальные практики (например, приватизация критически значимой инфраструктуры) могут нести риски безопасности [Walker, Cooper, 2011, p. 153].

Несмотря на довольно позднее обращение ОЭСР к тематике стрессоустойчивости, ее подход можно охарактеризовать как один из наиболее системных и глубоких. Организация выпускает объемные руководства, призванные помочь экспертам и практикам на местах разработать инструментарий для измерения и интеграции стрессоустойчивости в их гуманитарные программы [OECD, 2014a]. Неслучайно методики ОЭСР привлекли внимание Исследовательской службы Европарламента, а рекомендации к их использованию были зафиксированы в одной из резолюций данного института ЕС. Одним из основных событий, способствовавших интересу организации к понятию стрессоустойчивости, стал мировой финансовый и экономический кризис 2008 г. и его последствия. В этом ОЭСР схожа, например, с Международным валютным фондом. При определении понятия стрессоустойчивости эксперты организации особый упор делают на способности не только сопротивляться неблагоприятному воздействию и восстанавливаться, но и, получая новый опыт, становиться сильнее. Для них «быть стрессоустойчивым» означает способность понимать источники рисков и возможностей, а также учиться жить в условиях неопределенности [OECD, 2014b].

Также в дискурсе ОЭСР доминирует представление о стрессоустойчивости как многоуровневом явлении. Для каждого уровня (индивид, местные сообщества, государственные институты, международная арена) характерны разные риски и разные способы управления ими [OECD, 2013]. Анализировать и измерять стрессоустойчивость предлагается в четырех взаимосвязанных измерениях -- экономическом, социальном, институциональном и экологическом [OECD, 2014b].

Внимание экспертов ОЭСР приковано преимущественно к проблеме стрессоустойчивости развивающихся стран. Она воспринимается как гарантия того, что вложенная в них международная помощь не пропадет даром в результате коллапса экономики или государственности. Противоположным стрессоустойчивости понятием предлагается считать «хрупкость» (fragility) государства. В последнем случае первоочередной задачей международного сообщества становится помощь в восстановлении государственности, а именно эффективного «контракта» между государством и обществом [OECD, 2008].

В ОЭСР также попытались ответить на вопрос о том, что нового дает понятие стрессоустойчивости для управления рисками. По мнению экспертов, анализ стрессоустойчивости систем не заменяет традиционные подходы к управлению рисками, а основывается на них и дополняет. В частности, такой анализ фокусируется не на самом риске, а на системе, на изучении опыта ее функционирования в прошлом, на анализе тенденций с учетом неопределенности и постоянного изменения рисков [OECD, 2014а]. Призыв уделять особое внимание сбору данных, разработке методик их анализа и выявлению и прогнозированию на основе такого анализа возможных рисков сближает ОЭСР со Всемирным банком и Международным валютным фондом, а вслед за ними и с Евросоюзом. В последнее время в этом контексте все чаще упоминается концепция Big Data [World Bank, 2015].

Для дискурсов Совета Европы и ОБСЕ стрессоустойчивость не является ключевой категорией и присутствует в основном там, где программы и интересы этих организаций соприкасаются с инициативами системы ООН. Каналами проникновения стрессоустойчивости из дискурса системы ООН в повестку ОБСЕ и Совета Европы выступают различные совместные конференции и мероприятия организаций, а акторами -- заинтересованные эксперты (например, эксперты Швейцарского агентства развития и сотрудничества, входящего в систему МИД страны). На данном этапе Совету Европы и ОБСЕ нечего предложить Евросоюзу в плане экспертного знания о стрессоустойчивости, поскольку они сами являются акцепторами этого знания (табл. 1).

Локализация понятия стрессоустойчивости на уровне перемещающихся между многосторонними институтами англоязычных экспертов объясняется, помимо прочего, отсутствием данной категории в дискурсе значительного количества стран -- членов Совета Европы и ОБСЕ. Ярким примером является доклад интернационального коллектива авторов (включая представителя России), подготовленный под эгидой ОБСЕ в 2015 г. и содержащий предложения относительно выхода из кризиса в отношениях Россия -- Запад. В тексте доклада применительно к проблематике безопасности используется термин «устойчивый», в то время как в анонсе доклада, подготовленном секретариатом ОБСЕ, говорится именно о «стрессоустойчивости» европейской безопасности [OSCE, 2015].

Относительная молодость и неоднозначность трактовок понятия препятствует его использованию и в конвенциях Совета Европы -- даже в тех, тематика которых предполагает такое использование (например, по сохранению городских ландшафтов). Ни в одной конвенции и протоколе к ним, включая принятые за последние десять лет, не встречается понятия стрессоустойчивости [Council of Europe, с. а.]. Свой вклад в неспособность неоднозначных терминов прижиться в дискурсах этих организаций вносят и существующие противоречия между их отдельными членами. Как известно, обе организации, помимо стран -- членов ЕС, включают Россию и ряд государств постсоветского пространства.

Особняком стоит Организация Североатлантического договора. Понятие стрессоустойчивости в дискурсе НАТО присутствует с 90-х годов, однако его употребление было нерегулярным и лишенным серьезной концептуальной нагрузки. К нему обращалось преимущественно политическое руководство Альянса (генеральные секретари Дж. Робертсон и Х. Солана), характеризуя общую способность НАТО адаптироваться к изменившимся условиям и новым вызовам безопасности [Solana, 1997]. В дальнейшем этот акцент на стрессоустойчивости как внутренней характеристике НАТО сохранится.

Таблица 1. Стрессоустойчивость в дискурсах международных организаций. Обобщение результатов анализа текстов

С актуализацией проблемы международного терроризма стрессоустойчивость неоднократно использовалась в контексте единства Трансатлантического сообщества ценностей перед лицом этой угрозы. В дальнейшем такое сугубо внутреннее понимание стрессоустойчивости можно будет встретить в Стратегии Евросоюза 2016 г., а также в контексте восприятия НАТО политики России в регионе как угрозы [NATO, 2014].

Превращение стрессоустойчивости в дискурсе НАТО из ситуативно используемого понятия в некий более или менее целостный концепт состоялось к 2016 г. В 2016--2017 гг. стрессоустойчивость упоминалась в официальных текстах НАТО чаще, чем за весь предыдущий период с начала 90-х годов, что неслучайно совпало с актуализацией понятия в дискурсе Евросоюза. В заявлении глав государств и правительств, принятом по итогам саммита НАТО в Варшаве (июль 2016 г.), она впервые становится основным сюжетом. Очевидно, что для НАТО актуализация понятия была связана с осознанием уязвимости Европы перед лицом так называемых гибридных угроз. Последние определяются как «использование асимметричных тактик, призванных нащупать и использовать слабости противника с применением невоенных средств (политических, информационных, экономических) и сопровождаемых угрозой применения обычных вооружений и средств массового поражения» [NATO, 2015]. После международного терроризма в качестве основного источника таких угроз, вне всякого сомнения, стала все чаще фигурировать Россия. Последнее, очевидно, является еще одной точкой пересечения дискурсов НАТО и ЕС по стрессоустойчивости. В совместном заявлении руководств ЕС и НАТО от 8 июля 2016 г. говорится о том, что евро-атлантическое сообщество сталкивается с беспрецедентными вызовами, исходящими с Юга и Востока [EC, 2016]. Как более откровенно отмечали в самом Альянсе, «необходимо учитывать и решать потенциальные уязвимости, которые могут возникать в результате проникновения России в экономику, финансовую сферу, СМИ или энергетику Европы» [Shea, 2016].

Вместе с тем актуализация присутствия понятия стрессоустойчивости в дискурсе НАТО не сопровождалась принципиальным изменением взгляда на внутренние ресурсы и параметры организации. Стрессоустойчивость была вписана сотрудниками гражданского и военного штатов в существующую систему понятий стратегического планирования. Подчеркивалось, что необходимость укрепления стрессоустойчивости НАТО проистекает из положений Североатлантического договора (ст. 3 и 5). Сама стрессоустойчивость была определена как «совокупность гражданской подготовленности и военного потенциала» [NATO, с. а.] НАТО, а комплекс мероприятий по ее укреплению опирался на уже имеющиеся программы и инструменты.

Дискуссии о стрессоустойчивости в рамках различных международных организаций и форумов роднит представление о том, что современные вызовы международному развитию и безопасности характеризуются не только комплексностью и взаимосвязанностью, но и высокой степенью непредсказуемости. Как отмечает Б. Андерсон [Anderson, 2015, p. 63], стрессоустойчивость можно рассматривать как способ управления незащищенностью в условиях современного мира катастроф. Проникновение стрессоустойчивости в дискурсы международных организаций является и отражением растерянности перед лицом регулярных и трудно предсказуемых кризисов, и попыткой придать и управленцам, и управляемым больше уверенности в возможности успешного их преодоления.

Тем не менее для дискурсов международных организаций характерно отсутствие должного внимания к тому факту, что современные риски не возникают ниоткуда, а производятся самими системами. Они представляют собой неизбежную составляющую рационально принимаемых решений, что снова отсылает нас к неолиберальным практикам. Как замечает Н. Луман, «...о риске говорят только в тех случаях, когда может быть принято решение, без которого не возникло бы ущерба» [Луман, 1994]. В этом ключе выявление рисков дестабилизации европейского интеграционного проекта неотъемлемо от анализа принимаемых на всех уровнях европейской модели управления решений, то есть от самой политики Евросоюза. Аналогично и решения, принимаемые национальными правительствами под влиянием, например, рекомендаций МВФ, неизбежно сопровождаются соответствующими рисками для их социально-экономических, финансовых и политических систем.

Общим местом для всех проанализированных в исследовании организаций является взаимосвязь трактовок стрессоустойчивости и неолиберального подхода к управлению (табл. 1). Рационализация взгляда на возможности и ресурсы систем характерна и для сферы жесткой безопасности, и для политики развития. В документах НАТО подробно раскрывается содержание гражданских ресурсов стрессоустойчивости Альянса (civil capabilities), а в дискурсе Всемирного банка - ресурсов и параметров социально-экономической стрессоустойчивости развивающихся стран. Вместе с тем степень предлагаемой самостоятельности подопечных в укреплении их стрессоустойчивости сильно отличается в зависимости от оценки их способностей, а также от политической культуры и сферы деятельности организации. Чем ближе сфера деятельности организации к так называемой высокой политике (high politics), тем меньше автономия, предлагаемая «частному сектору» (яркий пример -- НАТО). Аналогично и с оценкой способностей управляемых. Если речь идет о стрессоустойчивости общества страны - члена Евросоюза, допускается высокий уровень самостоятельности. В случае с развивающимися странами речь идет о направляющей роли донора помощи при формировании стрессоустойчивости. Степень новизны концепта стрессоустойчивости также в большинстве случаев может быть оценена как невысокая. Всеми организациями с разной степенью успешности она вписывается в существующий дискурс, не вычеркивая из него, а дополняя другие категории -- устойчивое развитие, безопасность, управление рисками (табл. 2).