Тем временем пока остальные составляющие дискуссий о стрессоустойчивости в Евросоюзе не свидетельствуют в пользу принципиальных изменений в восприятии отдельных угроз или способов их устранения. Укрепление стрессоустойчивости Евросоюза понимается авторами Стратегии через необходимость устранения дисбалансов управления внутри Союза в пользу еще большего внутреннего ценностного и нормативного единства, через способность ЕС автономно действовать на международной арене, продвигая принципы и ценности, лежащие в его основе, а также через содействие формированию стрессоустойчивых обществ, государств и экономик по периметру. Неизменными остались предлагаемые методы укрепления стрессоустойчивости третьих стран. Признавая необходимость учитывать разные национальные пути достижения стрессоустойчивости, авторы Стратегии тем не менее настаивают на распространении европейской модели как универсальной [European Union, 2016]. В этом плане стрессоустойчивость продолжает существовать в старом европоцентричном дискурсе, спровоцировавшем те кризисы, с которыми ЕС сталкивается в данный момент.
Что касается вопроса о наличии взаимосвязи между неолиберальным подходом и стрессоустойчивостью в дискурсе Евросоюза, то ответ будет скорее положительным, чем отрицательным. В большинстве проанализированных текстов укрепление стрессоустойчивости связывается и с призывом полагаться на ресурсы самих систем, и с необходимостью активного вовлечения акторов всех типов и уровней в процесс планирования и подготовки. Самым ярким примером является Стратегия кибербезопасности ЕС, авторы которой ожидают от частного сектора самостоятельной активности в обеспечении стрессоустойчивости критической инфраструктуры, а также взаимодействия с общественностью [European Comission, 2013].
Можно говорить и об относительной целостности наднационального дискурса ЕС по проблематике стрессоустойчивости. Институты Евросоюза чутко реагируют на выс- казаные друг другом позиции, по возможности трансформируя их в единый подход [European Parliament, 2017; EU, 2017]. Однако есть и нюансы. Так, например, Европейская комиссия, насколько можно судить из анализа ее документов, в большей степени находится под влиянием дискурсов по стрессоустойчивости Всемирного банка и программ ООН. Занимающаяся экспертным сопровождением работы Европарламента Исследовательская служба при подготовке аналитических материалов склонна делать акцент на методиках ОЭСР. Неслучайно в соответствующей резолюции Европейского парламента содержится рекомендация обратить внимание Комиссии и Совета на подходы ОЭСР как эффективные и практико-ориентированные [European Parliament, 2017]. Более того, некоторые материалы Исследовательской службы, где довольно глубоко прорабатываются связи между различными аспектами стрессоустойчивости и внешней политикой, были опубликованы еще до появления Стратегии Евросоюза, сделавшей эту категорию ключевой [Pawlak, 2015]. Очевидно, что указанные организации (ОЭСР, Всемирный банк) и связанные с ними эксперты обладают существенным влиянием на формирование подходов Евросоюза к проблематике глобального управления и к стрессоустойчивости как его элементу.
Взаимодействие Евросоюза и международных организаций
Для Евросоюза, в силу истории возникновения Сообществ и самой сущности объединения, многосторонняя дипломатия является одним из основополагающих принципов действия на международной арене. В Договоре о ЕС четко выражена идея активного участия в глобальном и региональном управлении и развитии с акцентом на продвижении в мире европейской модели [European Union, 2012]. В ряду международных организаций ключевое место отводится системе ООН, включающей, помимо прочего, и Международный валютный фонд, и Всемирную торговую организацию, и группу Всемирного банка. В пространство международных организаций, структурированное и углубленное взаимодействие с которыми важно для Евросоюза, также входят Совет Европы, ОБСЕ, ОЭСР и НАТО.
Совет Европы и НАТО исторически формируют базу европейской интеграции. Первый предстает в качестве широкого культурного и правового поля для европейской интеграции. Пересечение политических дискурсов Совета Европы и ЕС обеспечивается инкорпорированием европейских конвенций, а также решений Европейского суда по правам человека в право Евросоюза. Институты ЕС руководствуются стандартами Совета Европы и его отдельных подразделений (например, Европейской комиссии за демократию через право) в отношениях с третьими странами, ссылаются на них в официальных документах. Организация Североатлантического договора была тем зонтиком безопасности, под которым формировалась западноевропейская модель экономической интеграции. Несмотря на формирование европейцами собственной Общей оборонной политики с середины 90-х годов, ключевое место Североатлантического альянса в европейской безопасности регулярно подтверждается отдельными странами-членами и институтами Евросоюза. Дискурсы двух организаций по проблематике военной безопасности в Европе взаимосвязаны. Это обеспечивается, помимо прочего, экспертными и кадровыми пересечениями. Кроме того, необходимо помнить и о существовании определенного ценностного единства стран Запада.
Организация экономического сотрудничества и развития, в период с 1948 по 1961 г. известная как Организация европейского экономического сотрудничества, своей первоначальной задачей имела реализацию программ Плана Маршалла. Тем самым ОЭСР способствовала укреплению экономического фундамента европейской интеграции, а также выработке отдельных практик экономического управления и реформирования. На современном этапе организация представляет собой форум для обмена опытом проведения экономических реформ и управления социально-экономическими процессами. Институты ЕС обращаются к экспертизе ОЭСР, а программы двух организаций зачастую совпадают по духу и по продвигаемым подходам.
Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе была призвана стать площадкой для взаимодействия Запада и Востока на европейском континенте. Принципы международного сотрудничества, сформулированные в Заключительном акте СБСЕ, являются составной частью международного права. В связи с окончанием холодной войны на ОБСЕ возлагались большие надежды, однако полноценную систему общеевропейской безопасности на ее базе создать не удалось. Современный дискурс организации, как и ее политика, находится под большим влиянием западных подходов, за что ОБСЕ подвергается критике со стороны России и некоторых других стран. По своему месту среди бюрократии ОБСЕ, а также участию в дискуссиях и экспертизе Организации, Россия существенно уступает странам -- членам ЕС. Вместе с тем именно к инструментарию ОБСЕ конфликтующие друг с другом Россия и Запад обратились в случае с украинским кризисом. Организация остается тем институтом, к представителям которого доверие России существенно выше, чем к тому же Североатлантическому альянсу. В официальных документах и России, и Евросоюза и его стран-членов, касающихся различных аспектов безопасности и сотрудничества в Европе, сохраняются отсылки к ОБСЕ и ее практикам. стрессоустойчивость региональный международный
Важно понимать, что комфорт взаимодействия ЕС с перечисленными международными институтами определяется, помимо прочего, тем фактом, что в современном глобальном управлении доминируют «западные» институты. Дискурсы Всемирного банка, Международного валютного фонда, программ ООН, Совета Европы, ОЭСР и ОБСЕ формировались при активном участии США и ключевых государств Западной Европы. По мере углубления европейской интеграции к такому участию присоединились наднациональные институты (прежде всего, Европейская комиссия). Глубина взаимосвязей между ЕС и указанными международными организациями зависит и от доли стран -- членов Евросоюза в их составе (от половины до почти полного совпадения). При этом следует ожидать, что в структурах и организациях с существенным присутствием «незападных» стран (Россия, Китай и др.) перспективы проникновения стрессоустойчивости как англосаксонской концепции будут ограничены.
Стрессоустойчивость в дискурсе международных организаций
Появление и распространение понятия стрессоустойчивости в дискурсе международных организаций в первую очередь связано с взаимодействием их бюрократических аппаратов с экспертными сообществами в таких сферах, как экология и экономика. Очевидно, по такому пути шли ОЭСР и организации системы ООН, включая МВФ и Всемирный банк. Присутствие стрессоустойчивости в их дискурсе заметно, что подтверждается и многочисленными ссылками на них в соответствующих документах Европейского союза. Так, например, редкий документ институтов Евросоюза, затрагивающий стрессоустойчивость в контексте глобального управления и политики развития, не апеллирует к соответствующим инициативам ООН. Речь идет, прежде всего, о Целях устойчивого развития (Sustainable Development Goals), а также о Сендайской рамочной программе по снижению риска бедствий (Sendai Framework for Disaster Risk Reduction).
Как уже отмечалось, в системе ООН понятие стрессоустойчивости представлено в разнообразных ипостасях -- от стрессоустойчивости перед лицом стихийных бедствий до экономической стрессоустойчивости. Как и следовало ожидать, менее всего концепция представлена в дискурсе политических структур, таких как Генеральная Ассамблея и Совет Безопасности. Так, из всех резолюций Совета Безопасности за 2013--2017 гг. лишь в двух содержится упоминание стрессоустойчивости, без каких-либо пояснений и раскрытия ее сути. В 2014 г. речь идет о стрессоустойчивости местных сообществ (local community resilience) [UN Security Council, 2014], а в 2017 г. стрессоустойчивость употребляется в контексте противодействия международному терроризму [UN Security Council, 2017]. Существенно чаще, даже применительно к проблематике безопасности, употребляется традиционная категория «устойчивость» (sustainability).
В политических дискурсах многих стран -- членов ООН, особенно не являющихся прямыми объектами программ, имеющих отношение к стрессоустойчивости, данная категория отсутствует. В одном только русскоязычном варианте резолюции Генеральной Ассамблеи, посвященной целям глобального развития, resilience переводится и как «жизнестойкость» (городов, малоимущих), и как «стойкость» (инфраструктуры), и как «устойчивость» (сельскохозяйственных систем) [UN General Assembly, 2015].
Неслучайно наиболее восприимчивыми к проникновению понятия оказались организации и программы ООН, тесно связанные с англоязычной экспертизой в узкоспециальных сферах. Интенсивное проектное взаимодействие и кадровая ротация между экспертными сообществами и международной бюрократией способствуют проникновению академических исследований стрессоустойчивости в практическую повестку ООН. Речь идет, прежде всего, о Международной стратегии ООН по уменьшению последствий стихийных бедствий (UNISDR), о Программе развития ООН (UNDP), а также о группе Всемирного банка и Международном валютном фонде.
Одной из ключевых инициатив ООН, свидетельствующих о концептуальном характере присутствия стрессоустойчивости в дискурсе организации, являются Цели устойчивого развития. Стрессоустойчивость упоминается в соответствующей резолюции Генеральной Ассамблеи около двух десятков раз в связи с инфраструктурой, урбанистикой, беженцами и стихийными бедствиями [Ibid.]. Вместе с тем по набору задач и подходов к их решению ее трудно охарактеризовать как некий принципиально новый взгляд на проблематику развития. Стрессоустойчивость не заменяет концепцию устойчивого развития, а дополняет ее, несколько смещая акцент на необходимость более внимательной работы организаций системы ООН с внутренними ресурсами и возможностями объектов глобального управления. Как отмечает Генеральный секретарь ООН, вместе три взаимосвязанные опоры деятельности Организации Объединенных Наций (мир, устойчивое развитие и права человека) «составляют основу стрессоустойчивых и сплоченных обществ» [United Nations Secretary-General, 2016b].
Особое место в дискурсе ООН по стрессоустойчивости занимают группа Всемирного банка и Международный валютный фонд. Это связано как с тем, что в рамках этих структур предпринимаются попытки разработать инструментарий для измерения стрессоустойчивости, так и с их восприятием в мире в качестве элементов доминирования неолиберального подхода к решению глобальных и региональных проблем. Если мы говорим о неолиберальном подходе к управлению как практике рационализации, несомненно, он характерен как для МВФ и Всемирного банка, так и для большинства программ ООН. В этом дискурсе повсеместно признается, что индивиды, социальные группы, местные сообщества обладают внутренними ресурсами устойчивости перед лицом кризисов и вызовов. Так, Генеральный секретарь ООН, восхищаясь стрессоустойчивостью беженцев, приводит пример сирийского лагеря, где люди сами создали с нуля практически всю привычную им инфраструктуру -- магазины, рестораны и даже галерею искусств и спортзал [United Nations Secretary-General, 2016a].
Президент Всемирного банка назвал укрепление стрессоустойчивости перед лицом глобальных шоков и угроз в числе трех основных приоритетов деятельности организации. Остальные два -- ускорение устойчивого экономического роста и инвестиции в человеческий капитал [World Bank, 2016a]. Инвестиции в человеческий капитал призваны, помимо прочего, развивать внутренний потенциал и ресурсы индивидов, поскольку именно они первыми сталкиваются с последствиями стихийных бедствий и чрезвычайных ситуаций. Эксперты банка в своих исследованиях делают акцент на раскрытии содержания концепции стрессоустойчивости, а также способах ее измерения. Особое внимание экспертов привлекает разработка категории социально-экономической стрессоустойчивости. В соответствующих докладах содержится подробная методология и система индикаторов для ее измерения [World Bank, 2016b, p. 3]. Стрессоустойчивость определяется как способность сообществ или общества адаптироваться при столкновении с негативным воздействием. Эта способность достигается сопротивлением или изменением системы, направленным на поддержание приемлемого уровня ее функционирования и структуры. Особо отмечаются такие аспекты стрессоустойчивости, как способность системы к самоорганизации, обучению и адаптации [Prasad et al., 2009, p. 33]. Вслед за Холлингом эксперты Всемирного банка полагают, что большей стрессоустойчивостью обладают сложные и разнообразные системы. Ведь когда ресурсами или мощностями управляют разные группы интересов (государство, бизнес, местные сообщества), существует больше вариантов для апробации разных подходов и решений [Ibid., p. 34].