Степное право и степная демократия: исторический опыт, современность, перспективы
Г.Ю. Ситнянский
Исследования по вопросам политической культуры евразийских степных народов привели автора к убеждению, что изначальная, «дочингисхановская» политическая культура евразийских кочевников (восстановленная после распада империи Чингизидов) ближе к европейской, чем к восточной, что у степных скотоводов сложилась своеобразная степная демократия, тоже восстановленная в постчингизидскую эпоху. Одним из проявлений этой степной демократии является наличие у некоторых степных народов суда, аналогичного европейскому суду присяжных; у казахов это суд биев. Бием, как и присяжным, мог быть любой уважаемый и знающий основы обычного права казах, который выбирался на каждый данный судебный процесс. Простые дела решались одним бием, для разбора дел более сложных подбиралась коллегия биев, иногда до 24 человек. При этом изначальной целью введения такого суда был поиск альтернативы суду султанов, как и в Европе суд присяжных пришёл на смену суду сеньоров.
К сожалению, после присоединения казахских степей к России непродуманная политика российской администрации привела к тому, что бии стали хотя и выборными, но постоянно действующими судьями. Это свело на нет положительный опыт бийского суда. Тем не менее, есть основания считать, что традиция последнего ещё может оказаться полезной при проведении демократических реформ в современной судебной системе.
Ключевые слова: степная демократия, европейский суд присяжных, казахский суд биев.
Georgy Sitnyansky
STEPPE LAW AND STEPPE DEMOCRACY: HISTORICAL EXPERIENCE, MODERNITY AND PROSPECTS
Research on the political culture of the Eurasian steppe peoples led the author to believe that the original, “pre-Genghis Khan” political culture of the Eurasian nomads (restored after the collapse of the Genghisid Empire) is closer to European than to Eastern, that steppe pastoralists have developed a kind of steppe democracy, also restored in the post-Genghisid era. One of the manifestations of this steppe democracy is that some steppe peoples have a court similar to the European jury; thus, Kazakhs have a biy court. Any respected Kazakh who knew the basics of customary law, could be chosen as a biy or a jury for a given trial. Simple cases were solved with one biy, a board of biys, sometimes up to 24 people, was selected for complex cases. At the same time, the original purpose of introducing such a court was to find an alternative to the court of sultans, just as in Europe the jury court replaced the court of lords.
Unfortunately, after the Kazakh steppes became part of the Russian Empire, as a result of the ill-conceived policy of the Russian administration the biy became permanent judges, although they still were elected. This completely negated the positive experience of the biy court. Nevertheless, there is reason to believe that the tradition of the latter may still be useful in carrying out democratic reforms in the modern judicial system.
Keywords: steppe democracy, European jury court, Kazakh biy court.
Мне неоднократно приходилось писать об исторически сложившейся особой форме демократии -- «степной демократии» у евразийских кочевых скотоводов, в том числе и на страницах настоящего издания, равно как и о том, что, вопреки мнению большинства классических евразийцев (название первого сборника статей которых «Исход к Востоку» говорит само за себя), традиционная евразийская степная политическая культура ближе к европейской, чем к восточной, а то, что классические евразийцы приняли за подлинное евразийство, есть результат «остернизации» Великой Степи в эпоху империи Чингизидов (Ситнянский 1996; 2012; 2016; 2021; см. также: Акимбеков 2011: 209-239, 363-365 и др.).
Но одним из атрибутов демократической власти является демократический суд; в европейской политической культуре это -- суд присяжных. Настоящая статья посвящена исследованию его степного аналога -- казахского суда биев. степной демократия европейский суд
Классическая модель народного суда казахов и киргизов -- это устный, гласный и публичный суд, который разбирал дела по исковым заявлениям истца, начиная от простой обиды и кончая самыми тяжкими преступлениями. Дела передавались в суд, только если тяжущихся не удавалось склонить к окончанию спора миром, к чему стремилось всё общество и что являлось заботой авторитетных родственников. Суд вершили бии -- известные и уважаемые в народе знатоки обычного права (адата) (Брусина 2016: 219). Ч. Валиханов пишет: казахская судебная система (суд биев) середины XIX в. имела ряд чисто европейских черт: практически неограниченную адвокатуру, процедуру обжалования и т. д. (Валиханов 1958: 207). Но ещё важнее, как представляется, принцип формирования суда биев.
У казахов бии-родоначальники управляли мелкими родами, а скорее, родовыми подразделениями и, возможно, крупными семейно-родственными группами. Они также выполняли различные административные, политические и хозяйственные функции, в том числе судейские (Курылёв 1998: 78-154; Радлов 1989: 337-339; Степной закон 2000: 10; Шахматов 1964: 43-45). Классический суд биев установился у казахов в правление хана Тауке (1660-е -- 1715/1718 гг.) (по крайней мере, казахская традиция приписывает это установление ему) (Словохотов 1905: 45), когда благодаря проведённым этим правителем реформам к биям перешла часть функций третейского суд аксакалов. Помимо этого, стремление Тауке усилить ханскую власть привело к тому, что и судебная власть султанов перешла от последних к биям.
Такова, опять же, классическая интерпретация реформ Тауке как укрепления ханской власти (Курылёв 1998: 53-54). Однако в свете того, что, как мы увидим ниже, представлял из себя суд биев, можно увидеть в реформах Тауке и укрепление степной демократии, нечто вроде характерной для европейских стран (в эпоху буржуазных революций, в некоторых странах и раньше) замены «суда сеньоров» (у казахов -- суда султанов) судом присяжных.
Звание бия не было наследственным, хотя нередко (но всё же в меньшинстве случаев) оно доставалось сыну умершего бия. Как писал в 1759 г. российский канцлер В. Воронцов, «по смерти такого бия или старшины, доставляет (его должность -- Г. С.) по большей части постороннему человеку, старшему летами других или хотя и сыну прежнего бия и старшины» (АВПР 1759: Д.8, Л.11). Бий официально не выбирался, а получал неформальное звание за глубокие познания в судебных обычаях и организаторское искусство. Судьёй-бием в степи считался всякий «киргиз» (как до 1917 г. называли казахов; отмечу, однако, что суди биев был характерен и для киргизов, хотя у них, как у более близких географически к оседлой Средней Азии, больше было влияние исламского права -- о нём чуть ниже -- Г. С.), избираемый каждый раз для разбора конкретного дела из указанного выше круга заслуживающих доверия лиц обеими сторонами по взаимному согласию.
Право выбора бия, по мнению Ч. Валиханова, было аналогично праву выбора адвоката в европейской правовой культуре. В другом месте Валиханов сравнивает звание бия со «званием» поэта или художника в Европе, которое надо заслужить своим мастерством и которого можно лишиться при потере авторитета после пристрастного судебного решения (Валиханов 1958: 208, 215, 218). Но в свете всего сказанного, как представляется, более уместна иная аналогия: если звание бия было неформальным и если судьёй-бием в степи считался всякий киргиз, избираемый каждый раз для разбора конкретного дела из круга имеющих глубокие познания в судебных обычаях, наделённых организаторским искусством и заслуживающих доверия лиц обеими сторонами по взаимному согласию, то биев скорее можно уподобить европейским присяжным.
В южной части кочевого ареала бии (из которых тяжущиеся могли выбирать судью по своему усмотрению) назначались ханами из числа соискателей, просивших эту должность с подарками (Гродеков 1889: 179). Однако это было уже результатом влияния восточного общества и нарушением принципа степного демократического суда. Представляется, что такая тенденция в силу уже упомянутой географической близости к оседлой Средней Азии была более характерна для киргизов, чем для казахов.
Бий, как правило, был богатым и влиятельным лицом. Это мог быть родоначальник истца или то уважаемое лицо из рода ответчика, к которому обращался истец. За свои услуги бии получали вознаграждение -- бийлык, обычно из доли (10%) от суммы иска, которое взыскивалось с признанной виновной стороны. Отметим, что, несмотря на сочувствие к сородичу, судьи не допускали уклонений от справедливости, будучи связанными общественным мнением, религиозными представлениями и различными нормами адата. Честность и беспристрастность биев были не только залогом репутации всей родовой группы, они обусловливались возможностью свободного выбора того или иного судьи и, видимо, боязнью осквернить себя ложной присягой (Ибрагимов 1878: 10; РГВИА: Д. 4849, Л. 396-396 об.). Это, разумеется, в идеале -- на практике никакой суд (европейский суд присяжных, в том числе) от ошибочных, а то прямо пристрастных решений не гарантирован.
По другой версии, впрочем, бий, принадлежавший к одному с одной из тяжущихся сторон роду, мог быть адвокатом, но не судьёй (возможно, кроме тех случаев, когда обе стороны давали согласие на участие такого бия в процессе в качестве судьи -- Г. С.). Вообще же, казахи предпочитали судиться у проезжих биев (что при кочевом образе жизни организовать было нетрудно), чем у биев соседнего племени, так как, несмотря на всё вышесказанное, очевидно, всё же опасались, что суд последних будет не беспристрастным в силу родовых счётов. Но как бы то ни было, жалобы на решения биев были редким явлением (Валиханов 1958: 209-212).
Обычно споры внутри родовой группы решались биями единолично (это могло иметь место и в случае, если дело касалось разных родовых групп, но при этом тяжущиеся стороны взаимно соглашались иметь по своему делу одного судью). В более мелком подразделении (ауле) споры решались старейшинами (аксакалами). Споры между двумя родовыми группами решались третейским судом. В этом случае род обидчика совместно с родом обиженного, избрав по взаимному соглашению одного и того же бия (судя по всему, из третьего, нейтрального рода), уполномочивали его выбрать, по своему усмотрению, ещё несколько биев (Валиханов 1958: 216; Словохотов 1905: 45-46). По другим данным, тяжущиеся могли выбрать по равному числу биев с каждой стороны, то есть биев-обвинителей и биев-защитников. Некоторые авторы полагают, что это бывало, если стороны не могли договориться об одном центральном бие (РГВИА: Д. 4849, Л. 96, 245 об.).
Для решения дел большой важности в судебном совещании должны были участвовать от 8 до 24 судей -- нечто вроде коллегии присяжных. Таким образом, разница с европейским судом присяжных состояла в том, что последних всегда бывало 12, тогда как число биев в зависимости от важности разбираемого дела и некоторых других обстоятельств могло варьировать от одного до 24. Суд с расширенным числом биев от 8 до 24 назывался «кенес». Выбранный по соглашению обеих сторон бий становился его председателем; обычно он назывался посредником. Дела особой важности, например, споры, в которых были заинтересованы разные роды, разбирались ханом, султаном или другими почётными лицами при большом стечении народа, преимущественно в дни поминок умерших и народных празднеств. Это был ежегодный суд народного собрания «маслагат», решения которого были непререкаемы для народа (Словохотов 1905: 77; Шакаев 1966: 11).
Особо необходимо отметить, что бии разбирали публично все дела, тогда как привнесённые российской властью мировые судьи (о последствиях вмешательства российских властей в традиционную казахскую судебную систему подробнее ниже) -- только гражданские. Валиханов Ч. Ч. добавляет, что институт мировых судей не идеален даже в таком классическом правовом государстве, как Великобритания, на что британские правоведы указывают (Валиханов 1958: 217).
На практике суд «вольных биев» был, по-видимому, безапелляционным, и народные судьи как лица, лично известные населению и родоправителям, могли рассчитывать, что их решения будут исполнены (РГВИА: Д. 4849, Л. 205 об.); это соответствовало высокому статусу биев в народе. Однако есть сообщения, что в принципе недовольные судебным решением могли обжаловать его у султана или бия более высокого уровня, что, впрочем, случалось крайне редко, считалось из ряда вон выходящим происшествием, и подобное событие широко разглашалось по степи. Апелляции разбирались на народных собраниях, решение которых считалось окончательным (Гирс 1883-1886: 325; Ибрагимов 1878: 3; Материалы 1948: 76, 112).
При уклонении от выполнения вынесенного судом биев решения, как и при уклонении судьи от разбирательства дела либо при явно несправедливом судебном решении пострадавшая сторона с позволения своего аульного старейшины получала право на баранту (барымту) с условием возврата угнанного скота после исправления указанной несправедливости. При этом скот могли угнать не только у самого ответчика, но и у аксакала того рода, к которому он принадлежал, чтобы последний оказал давление на ответчика и принудил исполнить решение суда. При этом стоимость угнанного скота должна была примерно соответствовать размеру иска (Быков 2003: 237; Словохотов 1905: 49).
Отметим ещё, что у киргизов (казахов -- Г С.) никогда не было телесных наказаний, или по крайней мере они применялись в единичных случаях и «не приветствовались», как чужеродное явление, привнесённое в Степь среднеазиатскими ханами («из кокандских крепостей») (Валиханов 1958: 220; Гродеков 1889: 244).
Некоторые авторы считают нарисованную картину слишком идеализированной. Так, В. В. Радлов пишет: «Так как кочевникам совершенно неизвестна система выборности предводителей, то бий обычно приобретает власть путём узурпации, и её редко признают безоговорочно все. Поэтому судебный приговор, который выносят бии, это в большинстве случаев третейский суд, которому добровольно подчиняются обе стороны. Есть бии, которых народ слушается безоговорочно, которые завоевали своё положение справедливыми и разумными суждениями. Другие утверждают своё положение только благодаря личному богатству и большой родне. Наконец, некоторых признаёт небольшая часть их родового подразделения, и они имеют конкурентов». Конфликты внутри рода улаживала третейским судом «корпорация биев», каждый из которых представлял своё подразделение. «Влияние биев и здесь зависит от обстоятельств. Есть бии, которые могут одним лишь своим приговором или приказом прекратить самые жёсткие распри. В то же время с решением, принятым целой корпорацией биев, иногда не считается ни одна сторона» (Радлов 1989: 338). Однако, не говоря уже о том, что, как я уже отмечал, никакой суд не идеален, нельзя забывать о том, что Радлов занялся изучением казахов только начиная с 1862 г., поэтому есть основания считать, что многое из описанного им негатива привнесено уже российской администрацией -- об этом, как уже говорилось, чуть ниже.