Специфика ситуационного подхода
П.В. Векленко
В статье представлены понятийные средства ситуационного подхода - ключевые теоретические конструкты, описывающие статический и динамический аспекты ситуации как относительно обособленного кондиционально-смыслового взаимодействия.
Ключевые слова: интроспективная онтология, теория ситуаций, ситуационный подход, ситуация, субъект, обстоятельства, смысл.
Облик современного социально-гуманитарного познания определяется двумя методологическими принципами. Первый заключен в познании индивидуального и общественного бытия, подобно беспристрастному и объективному познанию бытия природного. Наиболее последовательно это руководящее начало воплощается в различных формах позитивизма. Второй, напротив, отражает стремление к полному раскрытию субъективных детерминант общественного и индивидуального существования. Данный принцип реализуется в различного рода «прочтениях» антропосоциальной реальности, представленных в экзистенциальной литературе, герменевтических практиках и постмодернистских спекуляциях. Не вызывает сомнения факт плодотворности методологических программ, базирующихся на идеях «приоритета объективности» и «приоритета субъективности». Однако в первом случае нередко отбрасываются факторы психологического, личностного порядка и эмпирический материал вгоняется в некую схему, называемую «законом общественного развития» по аналогии с «законом природы». Во втором исследователя поджидает не менее серьезная угроза - разрыв с объективной реальностью и впадение в дурную бесконечность интерпретаций, чтений «между строк», копаний в ворохе смыслов, намеков и недосказанностей. Закономерно возникает вопрос: возможен ли некий инструментальный, методологический синтез, обеспечивающий взаимодополнение указанных принципов и соответственно преодоление крайностей объективизма-субъективизма? Проблема может быть представлена и в других формулировках: ограничивается ли выбор исследователя социально-гуманитарной сферы ролями «беспристрастного наблюдателя» или «свободного художника»? возможен ли компромисс между естественно-научными и гуманитарными методологическими установками, породившими мировоззренческие противоречия? возможно ли «научное знание» без «прописки» на территории «наук о природе» или «наук о духе»?
Сосредоточимся на первом вопросе, поскольку ответ на него, возможно, способен приблизить к решению остальных проблем. В качестве звена, связующего два методологических направления, рассмотрим ситуационный подход в той его версии, которая предлагается автором данной статьи.
Ситуационный подход (ситуационная исследовательская программа) - понятие методологии и философии науки, отражающее специфический взгляд на реальность и способы ее рационального освоения, обусловленный теорией ситуаций и определяющий развитие ситуационной методологии. Здесь возможна аналогия с кибернетическим, системным, информационным, синергетическим и прочими междисциплинарными подходами, которые задают специфический взгляд на окружающий мир. В отличие от интуитивно обусловленной ситуационной ориентации, свойственной многим современным исследователям, ситуационный подход опирается на теорию ситуации, а не на ситуационные представления в их «натуральной» форме, не подвергшейся философско-методологической рефлексии. Теория ситуаций, в свою очередь, базируется на принципах интроспективной онтологии, оформившейся в недрах неклассического философского дискурса. Дабы внести ясность, детально проанализируем последовательность «интроспективная онтология - теория ситуаций - ситуационный подход».
Корни интроспективной онтологии уходят в философию И. Канта. В философии выдающегося немецкого мыслителя представлена концепция гносеологизма, согласно которой не бытие порождает субъекта, а субъект порождает бытие (единственно доступное опыту феноменальное бытие, противопоставляемое «вещи в себе»). Гносеологизм Канта является тем самым «неклассическим импульсом», который впоследствии вызовет бурное развитие феноменологии, экзистенциальной философии и постмодернистской традиции с ее ценностным релятивизмом и приведет к утверждению интроспективной онтологии в качестве негласной программы неклассического философствования. Итак, интроспективная онтология характеризуется:
1. Первичностью субъекта по отношению к бытию (гносеологизмом, противопоставляемым онтологизму классики).
2. Обращением к индивидуальному субъекту как предельному основанию бытия (в противовес абстрактно-всеобщему субъекту классики).
3. Истолкованием бытия как столкновения мира (объективной реальности) и индивидуального субъекта.
4. Последовательным дуализмом - невозможностью сведения Я к миру и наоборот.
5. Психологизмом - мир в интроспективной онтологии виден субъекту исключительно сквозь призму его переживаний.
На этих онтологических основаниях сформированы теоретические представления о ситуации как категории, служащей описанию антропосоциальной реальности, наряду с такими традиционными конструктами, как «система», «факт» или «процесс». Помимо ключевой категории, теория ситуаций включает три группы понятий - первая служит описанию ситуации в ее статическом аспекте как структуры, вторая отражает динамический аспект ситуации как кондиционально-смыслового взаимодействия, третья фиксирует связи между различными ситуациями. К первой группе относятся понятия «субъект», «обстоятельства», «смысл», ко второй - «целерациональное ядро смысла», «периферические содержания», «стимулирующая доминанта», «подавляющая доминанта», к третьей - «сверхпродуктивность ситуации», «метаситуация», «событийный компонент ситуации», «смысловой компонент ситуации».
Рассмотрим конструкты теории ситуаций более подробно. При анализе структуры «субъект - обстоятельства - смысл», по всей видимости, не удастся избежать некоторой тривиальности: субъект возможен лишь в обстоятельствах. Разделение их приводит к безжизненной пустоте абстракций. Используя традиционное определение «свойство есть качественная определенность вещи, обнаруживающая себя при взаимодействии с другими вещами», можно утверждать, что «субъект» и «обстоятельства» во взаимной метафизической изоляции есть «вещи в себе». Однако этого недостаточно, чтобы преодолеть обыденное, хотя и верное определение ситуации как единства субъекта и обстоятельств. Обыденный язык подразумевает, что между ними располагается смысл, но не дает об этом ясного представления. Даже на исходном, жизненно-практическом уровне философствования не следует утверждать обратного - если субъект не способен осмыслить происходящее, если сознание его бездействует, то бессмысленно само утверждение о наличии субъекта, каким его отражают устоявшиеся в философии дефиниции: «По отношению к физическим вещам и предметам культуры субъект выступает как источник познания и преобразования. Субъект существует только в единстве Я, межчеловеческих (межсубъектных) взаимоотношений и познавательной и реальной активности» [1]. Первый шаг заключается в фиксации осознанности, осмысленности обстоятельств в качестве атрибута ситуации. Ситуация всегда есть результат рефлексии - в этих проекциях смыслов на происходящее и отражениях происходящего сознанием заключается отличие «ситуации» от «объективных условий жизнедеятельности» или «положения» - в экзистенциальной традиции. Положение становится ситуацией тогда, когда оно поставляет человеку характерные требующие преодоления трудности, которые во время этого преодоления познаются как ограничение, за счет чего одновременно пробуждается повышенная активность человека [2]. Таким образом, ситуация не является пребыванием в объективных условиях, ситуация есть органичное единство, со-бытие субъекта и мира, каким он открывается в опыте. Субъект переживает столкновение с миром, а переживать означает испытывать всю полноту эмоций - от страха и ненависти до восхищения и любви. Взаимопроникновение мира и субъекта с необходимостью вызывает к жизни смысл.
Соответственно субъект является генератором смыслов, опосредующих деятельность. Смысловое «посредничество» между человеком и познаваемой и преобразуемой им реальностью не является новым сюжетом в философии. Уже у М. Монтеня об этом говорится вполне определенно: «Если бы подлинная сущность того, перед чем мы трепещем, располагала сама по себе способностью внедряться в наше сознание, то она внедрялась бы в сознание всех равным и тождественным образом… Однако различие в представлениях об одних и тех же вещах, которое наблюдается между нами, доказывает с очевидностью, что эти представления складываются у нас не иначе, как в соответствии с нашими склонностями…» [3]. В этом же месте, в главе под концептуально нагруженным названием «О том, что наше восприятие блага и зла в значительной мере зависит от представления, которое мы имеем о них», Монтень приводит убедительный пример субъективности в оценке событий индивидуальной жизни: «Мы смотрим на смерть, нищету и страдание как на наших злейших врагов. Но кто же не знает, что та самая смерть, которую одни зовут ужаснейшею их всех ужасных вещей, для других - единственное прибежище от тревог здешней жизни, высшее благо, источник нашей свободы, полное и окончательное освобождение от всех бедствий?» [3]. Концепт «субъект» объемлет различные свойства человеческого существа - рациональное и иррациональное, интеллигибельное и чувственное, низменное и возвышенное, животное и социальное. Так или иначе, это многообразие определяет мысли и поступки, а значит, развитие и исход ситуации.
Если субъект в целом интерпретируется в соответствии с философской традицией в качестве источника познавательной, ценностно-оценочной и преобразующей активности, опосредуемых идеальным, то понятия обстоятельств и смыслов нуждаются в дальнейшем прояснении. Под обстоятельствами понимаются внешние по отношению к субъекту условия, определяющие его активность. Представление о внешнем характере условий может быть конкретизировано:
- в пространственном отношении как воспринимаемая внеположенность субъекту;
- во временном отношении как предшествование действию субъекта;
- в функциональном отношении как независимость от субъекта в момент действия [4].
Если прояснить понятие обстоятельств путем простого перечисления, а такой прием не лишен эффективности, то обстоятельства могут быть представлены различными природными, социальными и экзистенциальными явлениями: затмениями солнца, сезонной модой и лояльностью коллег, снегопадом, пробками на автомобильных дорогах и безразличием соседей по подъезду. К этим явлениям следует также прибавить объективно заданные параметры самого субъекта - специфику его телесной организации, умственные способности, эстетические предпочтения, темперамент и проч. Очевидно, что проводимая граница между «внешним» и «внутренним» искусственна и не всегда отчетлива: «То, что онтологически принадлежит сознанию, логически может рассматриваться как объективное. Объективное и субъективное в онтологическом плане перестают быть жестко противопоставленными, выявляется их онтологическая относительность» [5].
Обстоятельства, в которых «пребывает» субъект, в качестве внешних раздражителей способны активировать в сознании некоторое множество значений - если условия окружающей эмпирической действительности находят отклик, то значения переходят в состояние «бодрствования», приобретают эмоциональную окраску и наполняют сознание. «Пребывание» (с акцентом на безразличие) перетекает в «со-бытие», внешние обстоятельства осмысляются и становятся ситуацией, получая относительно устойчивую интерпретацию. О причинах отклика спящих значений на происходящее следует сказать лишь одно: таковое возможно лишь тогда, когда сложность внутреннего мира соответствует сложности внешнего. Нечто неизведанное как раздражитель при отсутствии интенсивного воздействия может оказаться неосмысленным.
Таким образом, смысл есть комплекс содержаний, наполняющих (образующих) сознание субъекта под воздействием внешних факторов. В настоящем исследовании понятие смысла используется в следующих основных значениях:
- в персональном значении смысл есть субъективная реальность, определяющая осознанную и целенаправленную активность или пассивность индивидуального субъекта в ситуации;
- в трансперсональном значении смысл есть реальность общественного сознания, определяющая осознанную и целенаправленную активность или пассивность коллективного субъекта в ситуации;
- в культурологическом значении смысл есть идеальная структура (образ, сюжет, поведенческий стереотип, эталон, норма), принимающая различные формы объективации, сохраняемая, модифицируемая и воспроизводимая в теле культуры.
Содержания, образующие смысл, т.е. чувственные образы и фрагменты свернутой внутренней речи, отличаются не только качественно, негативной, позитивной или нейтральной эмоциональной окрашенностью, но и количественно - степенью контроля со стороны сознания. В качестве теоретического основания здесь целесообразно использовать аргументацию современной теории сознания в той части, которая указывает на его неоднородность: «Можно говорить о центре и периферии поля сознания. Внимание направлено только на центр этого поля. Но то, что находится на периферии, тоже осознается, хотя и неотчетливо. Можно говорить о разных степенях сознания. Спящий человек не сознает того, что происходит вокруг, но определенная степень сознания имеется во время сновидений»[1]. Как отмечает А. Г. Спиркин: «в каждый данный момент, когда человек погружен в размышления, он не держит в фокусе своего сознания множество воздействующих на него вещей. События и звуки, которые мы видим и слышим, передвигаясь по улице, ориентируют нас в потоке уличного движения, хотя мы не фиксируем на них внимания; точнее говоря, наше внимание как бы скользит по ним и останавливается на чем-либо лишь в случае особого затруднения и необычности» [6].
Смысл как субъективная реальность [7] есть изменчивая структура («бытие, нетождественное самому себе» - М.М. Бахтин), поэтому речь может идти лишь о некоем относительно стабильном, целерациональном ядре смысла. Такое ядро представлено достаточно ясными значениями, проецируемыми субъектом в процессе деятельности на внешний мир и самого себя. Эти значения объективируются при ответе на вопрос о назначении деятельности, т.е. о цели, которые преследует субъект и ценностном оправдании этой цели. Здесь можно также воспользоваться понятийным аппаратом психологической теории деятельности [8] и выделить элементы, образующие целерациональное ядро, а именно: