Специфика национального характера в изображении предпринимателя в романах Кэмерона Хоули и Айн Рэнд
А.В. Григоровская
Аннотация
предприниматель роман американский литература
Предлагается сопоставление образов предпринимателя в романах К. Хоули и А. Рэнд. Анализ романов предваряется кратким экскурсом в историю имагологии предпринимателя в русской и американской литературах, а также устанавливаются истоки данных образов у авторов. Сопоставление четырех типов предпринимателей в романах Хоули и Рэнд позволяет сделать вывод о принципиальной разнице в конструировании образа предпринимателя в этих текстах, в первую очередь, обусловленной национальной спецификой их воссоздания.
Ключевые слова: образ предпринимателя в литературе, национальный характер, русская литература, американская литература, Айн Рэнд, Кэмерон Хоули.
Abstract
Specificity of the National Character in the Description of Entrepreneurs in Cameron Hawley's and Ayn Rand's Novels
Anastasiya V. Grigorovskaya, Tyumen State University (Tyumen, Russian Federation).
Keywords: image of entrepreneur in literature, national character, Russian literature, American literature, Ayn Rand, Cameron Hawley.
The novels of the American writer Cameron Hawley (Cash McCall, Executive Suit) and the American writer and philosopher from Russia Ayn Rand (Fountainhead, Atlas Shrugged) are analyzed in the article. The entrepreneur image that has a brightly expressed national specificity is the key image for the comparison. In the first part of the research, a review of the genealogy of the national image of the entrepreneur as a character is done, and the evolution of this image in Russian and American cultures is traced. The conclusion here is that the image of a businessman in American literature was positive until the middle of the 20th century, the time of the crisis of the American dream, while the image of an entrepreneur in Russian literature was always primarily negative because of the gap between two types of rationality-practical and axiological (N. Zarubina). In the second part of the research, the roots of entrepreneur images of both authors are identified. The conclusion here is that, the basis of Rand's latest characters is the image of a Russian revolutionist a la Kerensky (Leo Ko - valensky in her first novel We The Living), which is expressed in their adventurism, irreconcilable individualism, and love of freedom. The genetic basis of Hawley's characters is the image of the American superman limited in his ambitions (U. Eco), which is different from the Russian hero who always focuses on global achievements. In the third part of the research, the author distinguishes four types of entrepreneurs as characters in the both authors' novels: a lucky businessman who runs a business behind the scenes, an authoritarian leader, a pragmatic fantasist, a symbiosis of a talented scholar and an entrepreneur. Despite the external resemblance of the two writers' characters, the research shows that Rand's character does not have the dichotomy of that of Hawley: Rand formulates the ideal of a «new intellectual» (For The New Intellectual) aiming to overcome Russian culture's being torn between the two rationality types. Rand's character, unlike Hawley's, is an ideologist, and he has messianic features. Hawley's attempt to combine the thinker and the businessman in the image of MacDonald Walling was unconvincing: Walling thinks only about his personal success and the company's interests (the topics of American literature) while John Galts's efforts focus on the improvement of the life of the country and humankind as a whole (the topics of Russian literature). In the conclusion, the author states that, despite the external similarity of the writers' entrepreneur characters, Ayn Rand endows the entrepreneur image with features inherent in Russian literature, and Cameron Hawley depicts characters typical for American literature.
Основная часть
Предприниматель как герой художественной литературы - явление, имеющее ярко выраженную национальную специфику. Традиционно предприниматели становились объектом изображения в западноевропейской и американской литературах. Для последней фигура бизнесмена даже стала в определенной степени камнем преткновения, отразив социальные процессы разочарования в капиталистической модели и «американской мечте». При этом в русской литературе образ делового человека столь же традиционно остается «за кадром», а тенденция к негативному изображению предпринимателя усиливается в советское время.
Для понимания причин различий в воссоздании фигуры бизнесмена в американской и русской литературах следует обратиться к генеалогии образа национального героя-предпринимателя. Истоки любого художественного образа можно обнаружить в фольклоре. История американской литературы достаточно недолгая: Ж. Бодрий - яр называет американскую культуру «ноль-культурой» [1]. В связи с этим Т. Голенопольский отмечает, что история для американской культуры - понятие во многом относительное: «В Америке от неуловимой легенды до запечатления образа в печати требовалось всего лишь несколько лет» [2]. Первыми фольклорными героями, с которыми ассоциировалась американская культура успеха, стали Дэви Крокетт, Дэниел Бун, Майк Финк-лодочник, Пол Баньян, Кем па Морган, Пекос Билл, Питер Франческо. Всех этих героев объединяет авантюризм, смелость, а тексты о них - буффонадный стиль изложения, прием возвышения героя «из грязи в князи». Другой тип национального американского героя создавался по образцу «отцов - основателей» США, таких как Джордж Вашингтон, Томас Джефф - ресон и Бенджамин Франклин. Это тип отличается уже внутренним благородством и трезвостью рассуждений, имея при том черты «стилизованного полубога». Еще один тип американского национального героя связан с образом американского Робин Гуда, «плохого парня» Билли Кида (Парнишка Билли). Далее массовая культура Америки породила новый типаж - «человека с раздвоенной личностью», Кларка Кента, больше известного как «супермен». Данный образ «мутирует» в так называемого corporate man, интеллектуального супермена, прообразом которого стал Джон Кеннеди. Горацио Ал - джер-младший создает в массовой литературе миф о преуспевшем герое, который поднялся из самых низов, воплотив в жизнь «американскую мечту». Данный миф сделал «синонимом счастья… индивидуальный успех, а мерилом успеха - деньги» [3. С. 241].
Так на смену романтическому герою Д. Торо, спасавшемуся в трансцендендалистском удалении от общества, пришел self-made man - преуспевающий делец, человек, который сам себя «сделал». При этом критика такого упрощенного понимания «американской мечты», даже ее деградации, осознавалась американской литературой: тоска по романтическому герою Ф. Купера, обладавшему такими чертами, как честность, простодушие и любовь к природе, чувствуется в романах Т. Уайлдера, Ф. Фицджеральда, У. Фолкнера, Ш. Андерсона, Д. дос Пассоса. Так, о кризисе национальной американской идентичности и ее отражении в романах писателей XX в. пишет Е.В. Варламова, отмечая, что он был связан с тем, что «идеалы, которые проповедовали отцы-основатели, мертвы для современных американцев, утративших связь с прошлым, со своими корнями» [4. С. 7]. Этот же кризис вызвал к жизни романы так называемых макрейкеров, «разгребателей грязи», которые живописали уродства капиталистической системы и воссоздавали образы кровожадных финансистов (Т. Драйзер, Э. Синклер, С. Льюис).
В отличие от американской, русская литература, обладающая давней историей, не имела ярко выраженного образа делового человека. Считается (и совершенно справедливо), что данный тип героя не является характерным для русской литературы. Причину называет Н.Н. Зарубина, говоря о глубинном конфликте между «практической рациональностью» и «ценностной рациональностью» в русской культуре: «Столкновение дворянства и купечества, а также дворян - аристократов и дворян-предпринимателей является одной из важнейших тем литературы XIX - начала XX вв. и предстает оно как трагическое столкновение разных нравственных стандартов, разных шкал ценностей, по сути - несоединимых» [5. С. 2].
Данный ценностный конфликт можно считать причиной того, что образ делового человека в русской литературе практически повсеместно имеет негативные коннотации. Уже в первых «пробах» жанра романа в русской литературе в XVIII в. оформляется образ ловкого плута, пикаро, наживающегося на наивных людях (роман В. Нарежного о князе Чистякове). В русской литературе XIX в. галерея образов предприимчивых дельцов дополняется Германном из «Пиковой дамы» А.С. Пушкина, Чичиковым из «Мертвых душ» Н.В. Гоголя, Васильковым из «Бешеных денег» А.Н. Островского, Ермолаем Лопахиным из «Вишневого сада» А.П. Чехова, сопровождаясь, понятное дело, осуждающими коннотациями. Немногочисленные положительно окрашенные образы деловых людей в русской литературе XIX в., что характерно, являются иностранцами (Ко - станжогло из «Мертвых душ», Штольц из «Обломова»). Связано это, вероятно, с тем, что, как отмечает Недзвецкий, русский предприниматель - «это человек, которому, по словам Алексея Карамазова, «миллиона не надо, а надобно мысль разрешить», и мысль не бытовую и материальную, а о морали (вере) и аморализме (неверии), о добре и зле, о самой природе человеческой и способах возрождения и спасения ее» [6. С. 76-77].
На рубеже XIX-XX вв. разрыв между двумя типами рациональности в России становится еще более резким. Так, конфликт аристократии и предпринимателей живописует в своем романе «Китай - город» (1882) П. Боборыкин: его талантливый предприниматель Евлампий Нетов подвергается гонениям со стороны дворянства, которое стремится его «сломать, перевоспитать, внуша[ет] ему «чино - бесие», несвойственную светскость, необходимость общественной деятельности, славянофильство и прочие модные нелепости» [5. С. 15]. Боборыкин подчеркивает ощущение недооцененности своим персонажем самого же себя, стремящегося что-то доказать аристократии, закономерным считая финал романа, в котором Нетов кончает свои дни в сумасшедшем доме. Такую же недооцененность предпринимателя в русской культуре подчеркнет позднее М. Горький, сообщая высокую миссию русского предпринимателя - заботиться о своем народе, быть рачительным хозяином, для которого деньги не являются самоцелью («Фома Гордеев», «Дело Артамоновых»). Беспокойство о народе, осознание своей причастности к его судьбе ощущают и герои Д. Мамина-Сибиряка («Приваловские миллионы»). При этом иную сторону реальности показывают нам русские писатели-эмигранты «первой волны»: так, М. Алданов в своем романе «Самоубийство» вскроет механизмы Октябрьской революции, совершенной на деньги таких меценатов, как Савва Морозов, и обернувшейся в итоге против них же самих. Резюмируя, можно сказать, что в русской литературе рубежа ХІХ-ХХ вв. разрыв между аристократией и предпринимателями, с одной стороны, и между предпринимателями и народом - с другой, не был преодолен, а в советской литературе он был даже усугублен («Угрюм-река» В. Шишкова).
Итак, мы наблюдаем амбивалентность образа предпринимателя как в американской, так и в русской литературах. Обе культуры осознавали кризис философии предпринимательства, выраженный в противопоставлении голой меркантильности и служения идее (и через нее - людям) посредством бизнеса. При этом русская культура имела также сильный разрыв между аристократией и предпринимательством и предпринимательством и народом, тогда как для американской культуры существовал только последний. Что немаловажно, критика «власти денег» в американской литературе во многом основывалась на симпатии социалистической модели развития, по которому пошла Россия в ХХ в.
Сопоставление двух разных национальных моделей функционирования одного художественного образа представляется продуктивным сделать на материале «типично» американского писателя Кэмерона Хоули и «нетипично» американской философа и писательницы Айн Рэнд (Алисы Розенбаум). Данное сопоставление интересно тем, что оба автора являются не просто писателями, а людьми, имеющими непосредственное отношение к миру бизнеса: Кэмерон Хоули (1905-1969) был исполнительным директором в Armstrong Cork Company, и он, несомненно, знал, о чем пишет. Условно его произведения можно отнести к жанру «производственного романа»: он исследует психологические тонкости бизнеса как отдельной сферы деятельности человека. Его основные романы, большинство из которых не переведено на русский язык, отражают глубокое понимание бизнесмена как личности и, в то же время, являются увлекательным чтением. Айн Рэнд (она же - Алиса Розенбаум) - русская эмигрантка, буквально «взорвавшая» мир американского бизнеса своими философскими идеями и романами, снимавшими вину с предпринимателей и делавшими их «атлантами», на плечах которых держится вся продуктивная американская жизнь.
Айн Рэнд, как следует из замечаний ряда американских исследователей [8-10], могла читать романы Хоули (или он ее - единства во мнениях тут нет), часть из которых написана почти одновременно с ее собственными. Однако задача нашего исследования - не показать, кто у кого заимствует сюжетные элементы и идеи (которые порой имеют параллели), но продемонстрировать своеобразие в изображении центрального персонажа романов обоих писателей - бизнесмена. Для этого прежде всего следует выявить истоки формирования такого персонажа у двух авторов.
Говоря о ранних героях Айн Рэнд, следует вспомнить, что ее первый роман «Мы живые» (We The Living, 1936) был создан под влиянием травмы Октябрьской революции, поэтому его главный герой - Из писем Айн Рэнд [7] видно, что она поддерживала общение со многими американскими бизнесменами и оказывала на них влияние. Среди них - Де Витт Эмери (глава National Small Business Men's Association), Том Гирдлер (основа-тель и председатель Republic Steel и Vultee Aircraft), Джеральд Лоэб (вице-президент E.F.Hutton and Co) и др. это герой a la Александр Керенский. Это типаж революционера, Героя в высшем смысле этого слова, о котором писательница говорила: «В романтическом искусстве герой - не среднестатистическая единица, а абстракция лучшего и высшего, что есть в человеке» [11. С. 126]. Он характерен для русской литературы и фигурирует в романах Н.Г. Чернышевского, И.С. Тургенева, Ф.М. Достоевского, а также в более поздних беллетристических романах В. Ропшина, М. Арцыбашева, З. Гиппиус и др. Речь идет о так называемом подпольном человеке, своеобразном мученике революции [12], немалую роль в создании которого сыграл «сверхчеловек» Ф. Ницше в интерпретации В. Соловьева. О том, что прототипом Лео Коваленского был именно Керенский, сообщает следующий факт: он был кумиром детства А. Розенбаум. Б. Бранден упоминает в своей книге о писательнице, что комната Алисы Розенбаум была обклеена его фотографиями [13]. Именно Керенскому, единственному из русских, она напишет с просьбой прочитать «Мы живые» и выразить свое мнение: «Of all great Russian people in the world, your opinion is the most valuable to me…» [7. Р. 42]. Можно сказать, что Керенский - первая любовь писательницы, ее первый герой, которого она будет всю дальнейшую жизнь «рисовать» в своих романах. Черты этого героя, во многом романтического, мы обнаружим в персонажах ее более поздних романов. Лео Коваленский никогда не занимался бизнесом, но его авантюризм, «базбашенность», готовность рискнуть жизнью ради свободы - те свойства характера, которые будут доминировать в характере Говарда Рорка, Хэнка Риардена, Джона Голта, Рагнера Даннескьолда, героев ее поздних романов.