В образе Лео Коваленского проявился русский революционер индивидуалистского толка, борющийся против свершившейся Октябрьской революции: «Его рот, спокойный, жесткий, презрительный, был словно рот древнего вождя, который мог приказать людям пойти на смерть, а глаза были такими, что могли бы спокойно взирать на это» [14. С. 55]. И если Лео Коваленский не выдержал проверку трудностями, став обыкновенным прожигателем жизни, то Рагнер Даннескьолд - пират, анти-Робин Гуд из последнего романа Рэнд «Атлант расправил плечи», отбирает деньги у паразитов, сидящих на шее у предпринимателей: «А я - тот, кто грабит бедных и отдает деньги богатым, или, если быть точным, человек, который грабит бедных воров и возвращает деньги богатым людям, способным производить ценности» [15. С. 7]. А Говард Рорк, главный героя романа «Источник», взрывает здание, возведенное по искаженному им проекту, выражая тем самым бунт против коллективизма. Джон Голт, вершина антропологического идеала писательницы, и вовсе тайно «останавливает мотор, движущий миром».
Если герой-революционер был типичным героем русской литературы XIX-XX вв., то популярным героем массовой американской литературы XX в. становится супермен, впервые появившийся в комиксах компании DC Comics. Как отмечает У. Эко, данный тип героя был порожден неудобствами, которые ощущает человек индустриального общества, а его двойничество - типичный прием массовой литературы, позволяющий читателю отождествить себя с суперменом. Эко констатирует: «Идентифицируя себя с таким персонажем, любой бухгалтер в любом американском городке может тайно питать надежду, что в один прекрасный день из кокона его обыденной личности может вылупиться сверхчеловек, способный искупить годы прозябания и посредственности» [16. С. 231]. Эко также отмечает крайнюю ограниченность супермена в амбициях и устремлениях: он «легко совершает путешествия в другие галактики, а остальной земной мир и даже остальную Америку практически игнорирует» [16. С. 262]. Резюмируя, исследователь сообщает о том, что американский супермен - «это совершенный образец гражданского сознания, полностью отделенного от сознания политического» [16. С. 263].
Таким образом, «сверхчеловек» американской литературы коренным образом отличается от такового в русской: у него нет задачи совершить глобальную «перестройку», он ориентирован на решение более обыденных проблем. Так, герой романов одного из самых популярных в США мастеров детектива XX в. Мики Спиллайна (который, кстати, был близким другом Айн Рэнд) Майкл Хаммер - одна из самых известных «инкарнаций» образа супермена в американской массовой литературе.
Для начала следует отметить, что типаж предпринимателя у обоих писателей не является однородным: можно выделить как минимум три подтипа. Первый - это удачливый делец, за кулисами руководящий процессами большого бизнеса. Второй - это так называемый отец корпорации, сильный и авторитарный управленец. Третий - это практичный финансист, главной целью которого является чистая прибыль. Четвертый - это симбиоз талантливого ученого и предпринимателя. Каждый из подтипов очевидно отличается от других отношением к предпринимательству: для первого бизнес - это «чистое искусство», для второго - родное детище, для третьего - источник прибыли, для четвертого - способ самореализации.
Удачливый делец, стоящий «за спиной» большого бизнеса у Хоули - это, конечно, главный герой его одноименного романа, Кэш МакКолл (Cash McCall, 1955). Очевидной параллелью, которую подметили критики, оказывается сходство этого героя с фигурой Джона Голта («Атлант расправил плечи»). Сходство обнаруживается уже в говорящих фамилиях персонажей (gold с англ. - золото, cash - наличные деньги), однако на этом не заканчивается. «Таинственная фигура, которая бродит по земле» (M. Enright [8]) - это описание одинаково применимо к обоим персонажам. Первый руководит нитями этого мира тайно, «выдергивая» из общества нужных ему людей и создавая собственное сообщество в долине Джона Голта, второй же скупает обанкротившиеся предприятия, перепродавая их и делая прибыльными. Оба героя на протяжении большей части повествования остаются «за кадром», «в полный рост» появляясь ближе к концу и в обоих случаях - в эпизоде, связанном с изображением утопической страны. Портретная характеристика Джона Голта и Кэш МакКолла также схожа. В последней главе романа Айн Рэнд («Атлантида») в портретном описании героя есть мотив металла («he looked as he were poured out of metal… soft-lustered metal, like an aluminum-copper alloy…» [17. Р. 574]. Кэш МакКолл описан похоже («every line were about to be etched into a copper» [18. Р. 269]). Кроме того, в описании внешности обоих героев содержится указание на их необыкновенную целостность, отсутствие ощущения «маски» при смене эмоций. Джон Голт: «It seemed to her for a moment that she was in the presence of a being who was pure consciousness…» [17. Р. 643]. Лицо Кэша описано подобным образом: «His was a living face, the mirror of a mind unshackled by convention, soaring its own free course without of apology for freedom, regarding pleasure not as a frivolity to be grudgingly tolerated but as something organically linked to life itself.» [18. Р. 275-276].
Помимо чисто внешних сходств, существует близость заявленных позиций обоих героев. Оба - сильные личности, умеющие добиваться поставленных целей и руководящие миром с его «изнанки». Однако какова природа the romance of business в обоих текстах и столь ли она одинакова, как кажется на первый, весьма поверхностный, взгляд? В дискуссии Гила Кларка и Уинстона Конвея относительно того, кто таков на самом деле Кэш МакКолл - ловкий делец без совести или личность, творящая добро - звучит крайне важная для Айн Рэнд мысль о моральности самой идеи бизнеса: «They're becoming rare, you know, men who recognize the difference between a thing being morally right and legally right» [18. Р. 252]. В своей статье «Что такое капитализм?» (What Is Capitalism?, 1965) Рэнд пишет: «Нравственное оправдание капитализма (the moral justification of capitalism) в том, что это единственный уклад, созвучный природной разумности человека, гарантирующий человеку человеческое существование и руководимый принципом справедливости» [19. С. 22]. Как философ Рэнд была против исключения моральности из критериев оценивания того или иного явления (в этом заключался и ее спор с Ф. Ницше) См., например, ее статью «Культ нравственной серости» (The Cult of Moral Grayness, 1964)., поэтому здесь ее взгляды будто бы совпадают со взглядами Хоули. Однако прочитаем дальше.
В своем споре о личности МакКолла Кларк и Конвей касаются нравственного оправдания того, чем он занимается, а именно скупки и перепродажи обанкротившихся предприятий. Кларк, преуспевающий строитель, заявляет: «I just don't see what he can accomplish with the kind of life he leads» [18. Р. 253]. По его мнению, его жизнь совершенно бессмысленна, ведь он просто делает деньги, но не создает с нуля ту компанию, которую покупает, лишая себя, так образом, чувства удовлетворения. Конвей возражает ему, подчеркивая, что он строитель (a builder), а МакКолл - торговец (a trader). Здесь и начинается принципиальное расхождение между Хоули и Рэнд.
Айн Рэнд избегала разделять бизнесмена (того, кто делает деньги) и интеллектуала (того, кто создает новое). В своем программном эссе For The New Intellectual (1961) философ формулирует черты идеального «нового интеллектуала»: это тот, кто будет объединять в себе черты the practical thinker и the philosophical businessman [20]. Действительно, ее герои - вовсе не обычные бизнесмены, которые просто покупают и продают предприятия, как Кэш МакКолл. Важной и отличительной чертой романов Айн Рэнд является изображение в них героя в процессе становления, исканий, эволюции. Как верно отмечает C.M. Sciabarra, это - черта русского романа: в каноническом отношении романы Айн Рэнд фактически повторяют жанровую форму русского романа, в котором герой является воплощением абстрактного принципа, а значит единственной формой психологического роста в нем будет преодоление психологического дуализма [21] Эту «схему» психологического роста героя в произведениях Айн Рэнд анализирует С.М. ВсшЪагга. По его мнению, герой Рэнд подавляет эмоции (ис-ходящие от его разума) из-за социального давления, однако затем разум берет вверх и он начинает обретать целостность эмоций и мыслей. В качестве наибо-лее яркого примера он приводит эволюцию Хэнка Риардена в романе «Атлант расправил плечи», который, влюбляясь в Дагни Таггарт, подавляет в себе эти эмоции, потому что считает их (из-за стереотипов общества) греховными, одна-ко осознав причину своих противоречивых эмоций, перестает испытывать ощу-щение «расколотого» сознания [21. С. 173]. Известна цитата из этого же романа: «Дам тебе намек. Противоречий не существует. Если ты усматриваешь где-то протворечие, проверь исходные данные. И найдешь ошибку в одном из них» [22. С. 253]. Данная схема является универсальной для всех художественных произведений писательницы.. Ключевым вопросом русского классического романа всегда был поиск героя, который олицетворял бы «движение времени», поиск ответов на «вечные» вопросы: «Герои русской литературы - это образы не реальных людей и отношений, а отражение проблем, которые мучили образованное общество. Это литература не натуралистическая и не реалистическая, а экзистенциальная» [23].
Так, Джон Голт - это герой, имеющий отчетливо сформулированную цель и неуклонно идущий к ней, причем эта цель сформулирована на редкость амбициозно и глобально: «Я остановлю мотор, движущий мир» [15. С. 10]. Как выражение абстрактного принципа герой Рэнд - полная противоположность герою Хоули, преследующему очень реальные и земные цели. Это особенно заметно в утопическом эпизоде об Атлантиде, который присутствует в обоих романах и вносит решающий вклад в формирование суждения о национальной специфике героя-предпринимателя в обоих текстах: утопия Хоули принципиально гедонистична и служит лишь «декорацией» в романтической линии отношений Кэша и Лори. Рэнд же конструирует мессианский тип Атлантиды, где утопия является самоцелью и формирует проекции представлений об идеальном обществе абстрактного принципа, выраженного в лице Джона Голта.
Джон Голт - это «человек-обманка»: «в миру» он обычный путевой смотритель, в Атлантиде же - гениальный изобретатель: «Ты был путевым обходчиком здесь - здесь! - двенадцать лет…» [24. С. 297], - скажет Дагни, встретив его на пассажирской платформе. Джон Голт стремится превратить утопию в реальность, причем, со свойственной русской утопии претензией на глобальность (это качество, по мнению В. Мильдона, является ведущим именно в русской утопии, приводя в пример «Что делать?» Чернышевского, «Красную звезду» Богданова и другие тексты [25]): вернуться в Америку из Атлантиды, чтобы воплотить свой проект в жизнь. Франсиско д'Анкония заявляет, что «возрождение «Д'Акония Коппер» и всего мира должно начаться отсюда, из Соединенных Штатов» [24. С. 88]. Ничего подобного мы, разумеется, не найдем у Хоули: его утопия - строго «для личного пользования». К. Чистов отмечает, что сюжет о «царе-избавителе» был свойствен всем культурам, однако только в русской он имеет мотивы воцарения ради освобождения народа [26. С. 248]. Также он отмечает, что «изображение изгнания, странствий или заточения не в неопределенном (как в сказке) и не в историческом прошлом (как в эпосе или исторических преданиях), а в настоящем и мотив победы героя в будущем и составляют основное отличие сюжета наших легенд от близких сюжетов и в других жанрах» [26. С. 248].
Особо стоит отметить мотив «тайного хождения» царя- избавителя «с целью разглядеть и запомнить все народные обиды, чтобы потом отомстить обидчикам» [26. С. 251]. Казалось бы, этот мотив есть как у Хоули, так и у Рэнд: у первого Кэш МакКолл тайно скупает и перепродает обанкротившиеся предприятия, у второй - вообще организована целая «сеть» тайных шпионов-атлантов по всей стране, которые устраивают различные диверсии, чтобы помешать врагам. Однако только у Рэнд утопический проект приобретает характер реализации задуманного: в финале романа атланты приходят в мир, погруженный в хаос: «-Путь расчищен, - сказал Голт. - Мы возвращаемся в мир» [24. С. 534].
Рэнд, таким образом, создает героя - «сверхчеловека» в том смысле, какой в нее вкладывала русская литература: он есть носитель «идеи», с помощью которой будет меняться мир вокруг него. Кэш МакКолл же оказывается ближе к типажу американского супермена: его не волнуют «дальние рубежи», вся его деятельность ограничивается удовольствием покупать и продавать компании, он торговец в американском, строго прагматическом смысле этого слова, у него отсутствует та составляющая, которая есть у Джона Голта: он не мессия, несмотря на свои выдающиеся качества дельца.
Другой тип героя, который присутствует как у Хоули, так и у Рэнд, - это «отец корпорации». Свойственный в большей степени роману Хоули, у него он предстает в образе Эвери Булларда (Executive Suit, 1952). Буллард - талантливый управленец, лидер компании Tredway Corporation, занимающейся производством мебели. Смерть лидера компании нарушает привычный ритм ее работы, внося хаос в совет директоров, внутри которого разворачивается серия интриг вокруг директорского кресла. Во втором романе Хоули еще острее возникает тема несправедливого отношения к крупным бизнесменам, о которой Рэнд писала в своей статье «Большой бизнес - преследуемое меньшинство американского общества» (America's Persecuted Minority: Big Business, 1963). Две позиции относительно этого вопроса сталкиваются в романе в диалоге Джулии Трэдуэй Принс и Дона Уоллинга: первая представляет точку зрения на бизнесмена как диктатора, второй - как на того, на ком держится все дело компании. Принс при этом демонстрирует иррациональный взгляд на фигуру Булларда, отмечая, что его невозможно понять и сравнивая с магом, который совершает немыслимые трюки [27. С. 271]. Называя его стиль управления компанией «диктаторским», Джулия обвиняет Булларда в том, что он принимал все решения относительно компании единолично. В конечном счете весь спор Джулии и Дона сводится к спору о роли личности в истории: была бы, например, Америка такой, какая она есть без Рузвельта? А без Вашингтона? А без Линькольна? А без Джефферсона? [27. С. 273]. Где границы влияния одного человека на историю компании (государства)?
Хэнк Риарден, «отец корпорации» Риарден Стил отвечает на этот вопрос однозначно: «Вы оскорбляете меня не за мои грехи, а за мои добродетели. Вы сами называете их добродетелями, поскольку ваша жизнь зависит от них; они нужны вам, и вы не в состоянии разрушить мои достижения, вы можете завладеть ими только силой» [15. С. 268]. Индивидуализм Риардена не позволяет ему уступить «Чудесный металл» (имя которому присвоили «паразиты», не понимая роли разума в его создании), открытие которого принадлежит ему (несмотря на то, что в его воплощении и распространении участвовали десятки и сотни людей). Хоули и Рэнд, таким образом, одинаково понимают проблему кризиса свободного предпринимательства в США. Айн Рэнд, которая опасалась национализации частной собственности в Америке, с тревогой наблюдая за «призраком социализма» над ней, могла бы подписаться под пассажами из романа Хоули Cash MacCall, в которых он говорит о непомерных налогах и чрезмерном государственном контроле как о причинах банкротства крупных американских корпораций. И спасением от этого может стать сильный управленец, человек, который возьмет на себя всю ответственность за корпорацию.