Для именования лица или описываемой реалии Даль часто использует перифрастические обороты, что, с одной стороны, подтверждает богатый словарный запас писателя, а с другой, - служит средством дополнительной характеристики предметов описания. Например, женщин, ожидающих кавалеров, писатель называет «три искомые грации» или «Я взглянул на прекрасных». Говоря о своём излишне эмоциональном коллеге, иностранном докторе медицины, автор именует его строптивый сын Эскулапа, небожитель, чадо луны. Как видим, эти антропонимы окрашены незлобивым юмором. Такой же трёхуровневый перифраз обнаруживаем в следующем предложении: «…красноречивый и убедительный возглас родины моей - казацкая правда, Платова наказ, то есть нагайка, оказала бы здесь самое целебное и благотворное действие!» [Там же, с. 272]. Фемистокла, героя первой главы, автор именует так: статный грек, благообразный эллин, пендос (ироническое прозвище грека, от названия хребта Пинд), классический атлет, атлет-юноша. С помощью перифраза, синекдохи автор достигает юмористического, иронического эффекта. Это также одна из стилевых черт писателя.
Использование фразеологизмов позволяет усилить наглядность и образность текста, создать нужную стилистическую тональность, более ярко выразить отношение к сообщаемому, передать авторские чувства и оценки.
В повести «Цыганка» Даль употребляет фразеологизмы из общенародного обихода: от глубины души; через пень, через колоду, едва переводя дух; плясал до упаду; мал мала меньше; бранил и клял судьбуиндейку; не было покоя ни днем ни ночью; ломать голову; насказала с три пропасти; сама себе на уме; не доверять глазам своим; стар и мал; на каждом шагу; битый день, на скорую руку; святое место порожним не останется; не переводя духа [1] и др. Колоритность некоторых из приведённых фразеологизмов усиливается в результате их трансформаций (расширения, усечения, замены слов или перестановки), и, таким образом, фразеологизмы утрачивают общеязыковой статус и приобретают индивидуально-авторский.
Субэтническая достоверность передаётся лексикой, относящейся к обычаям, нравам, традициям отдельных народов. Детализированно Даль описывает, например, молдавских возниц и их обычаи, употребляя специальную лексику: сурунджи, арчак, дрожки, полуколяски, недоуздок, шкворень, левая коренная, четверка с выносом, выносные; арбы с дубовыми колесами на тонких боковых осях, которые никогда не смазываются, и потому ревут несносно; каруцы, собственно почтовый экипаж; перекладные бывают полтора аршина длины и едва ли более вышины от земли, почему и походят почти на ручные повозки. Вы садитесь, согнув ноги или подвернув их под себя, ямщик верхом на левой коренной, и четверка с выносом мчит вас… [Там же, с. 272, 273].
Не менее конкретизируется автором описание одежды (казавейка, скуртайка, фея, кушак, прошева, фесь, мешти, папуши, гайтон), музыкальных инструментов (скрыпки, гудки и цымбалы, варганы) [1]; этнографические подробности прослеживаются и в глюттонической сфере: Лучший щербет есть род тягучего, искусно приготовленного варенья, которое распускают в воде или запивают водою; сахар употребляют турки только как мы конфеты… [Там же, с. 283-284].
На стилистическом уровне обратим внимание на специфику выразительных средств языка в повести Даля «Цыганка». Метафора как образное средство вторичной номинации в анализируемой повести расширяет концептуальное поле художественного текста, служит продуктивным способом выражения авторской художественной мысли. Так, описывая своё душевное волнение при встрече с Кассандрой, Даль употребляет такие метафоры: предстала очам души моей Касатка; черные, длинные волосы волнами упадали на плеча [Там же, с. 280]. Метафора помогает выразить ироническое отношение автора к изображаемому: пел с дикою выразительностью, кривляясь и переливаясь удавкою и икоткою - лучше объяснить этого рода пенья не умею; раскроил себе лоб [Там же, с. 296-297].
Метафорические определения часто выстраиваются в ряды однородных членов, усиливая тем самым художественные интенции автора: развязная, сановитая, молодецкая походка; эти ясные, резкие, классические очерки лица, эти красноречивые глаза, которых грек никогда не потупляет, ибо стыда не знает, это открытое, высокое чело, - все это заключает в себе новогреческую душу, т.е. самого тонкого, бессовестного, наглого и ненасытного плута, готового силою и дракой защитить и поддержать бездельничество свое, почитая его неотъемлемою принадлежностью и собственностью своею! [Там же, c. 272].
Метафоричны глаголы: гнездятся нагие цыгане; она, как кошка, летала вверх и вниз по каменной лестнице [1], они оживляют текст ассоциативными дополнительными смыслами.
Особенной выразительностью отличаются сравнения. Их подразделяем на объективные и субъективные, или аксиологические. Объективными считаем те, в которых кто-то или что-то сравнивается с реальными предметами, например: зубки, как нить подобранного жемчуга; волосы черноты совершенной, будто под черной финифтью; глаза темно-карие или черные, искрящиеся при каждой встрече взоров, как кремень, ударяясь об огниво; Касатка улыбалась мне, как вешнее утро; статен, как образец; волосы, походившие на черную, как смоль, всклокоченную овчину [Там же]. Субъективными называем сравнения, в которых сравнивающая часть принадлежит автору, как правило, она носит выраженный оценочный характер: цыгане сидят как тени Орка вкруг огненных жерл своих; возвращусь домой, как из кунсткамеры!; в сравнении с коим я-то, что божья коровка, по величине своей, противу холмогорского откормленного быка [Там же, с. 277]. Развёрнутые субъективные сравнения также характерны для стиля Даля: …все чужие, одни знаки препинания, вопросительные, восклицательные, запятые и двоеточия, без букв, без смысла… [Там же, с. 294].
В тексте повести встречаются гиперболизированные сравнения: …щелкал длинным, тяжелым бичом на коротком кнутовище выносных, так что с них порою шерсть летела [Там же, с. 272]; …бояре в шапках с пивной котёл [Там же, с. 276]. Они создают яркие, выразительные, часто окрашенные юмором образы.
Характерной чертой индивидуального стиля Даля является стилистический повтор, функции которого многогранны. Так, для передачи динамизма, неожиданности происходящего использован повтор: ближе, ближе, с силою бросился кто-то в дверь мою; подходила ближе, ближе и, наконец, захохотав во все горло и ухватив меня руками за оба локтя, воскликнула… [Там же, с. 303]. Повторы во внутреннем монологе героя усиливают степень разочарования героя-повествователя: мне не суждено ни очаровывать, ни быть очарованным [Там же, с. 294]. Так называемые сегментные повторы могут служить средством языковой игры, внося в текст иронический оттенок: Пусть говорят, а ты не переговаривай всего, что говорят [Там же, с. 298]. Частотно в повести используется повтор союза, полисиндетон в тексте выполняет усилительновыделительную функцию: из окон моих и двор, и ворота, и крыльцо, все в твоих глазах! Ни в деревне, ни здесь; или по болезни, или по домашним обстоятельствам… или по причине истечения срока [Там же, c. 291].
Многие предложения содержат вставные конструкции, которые относятся к элементам экспрессивного синтаксиса. В повести «Цыганка» встречаются информативные вставки, их роль - сообщить фактуальную информацию с целью уточнить, дополнить, разъяснить что-либо. Например: шел чокла (Чоклами называются здесь обрекшиеся за плату обязанности ходить за чумными и хоронить их. Они обыкновенно уже перенесли сами чуму и потому в продолжение одной и той же эпидемии редко вторично заболевают) [Там же, с. 304].
По объёму такие вставки, как видим, могут быть значительно больше, чем основное предложение.
Этнографизм и документализм повести выражаются в воспроизведении речи молдаван, казахов, евреев, французов, греков, и здесь вставные конструкции, содержащие перевод, раскрывающий смысл той или иной фразы, выполняют функцию интерпретации: Одна из дам сказала со вздохом: «non, ce n'est pas lui» (Нет, это не он - фр.), - и они отошли от окна [Там же, с. 281]. «Ла ждума! Ла ждума!» (Чума, чума! - молд.) [Там же, с. 304].
В ходе исследования зафиксированы вставные конструкции, выполняющие эмоциональноэкспрессивную или эмоционально-оценочную функции: «Он уже собрался было ехать, стегал и собирал бичом коней своих, которые как раки расползлись во все стороны, путал и распутывал вожжи и постромки, которые толщиною своею между собою нисколько не отличались, как вдруг - велик бог русский! - идет по дороге цыган…» [Там же, с. 273].
Весьма репрезентативным средством индивидуального стиля Даля служат эпитеты, которые придают предмету дополнительную эмоциональную характеристику, причём Даль использует различные виды эпитетов: описательные (кочевая и бивачная жизнь; черного, грязного, курчавого, черноокого коваля; тёмный, тихий прекрасный вечер); оценочные (строгая девка, бескорыстное приветствие, плоскодонные шутки; молодой, ловкий, сильный цыган; милая пленница, убедительное красноречие, неслыханное своевольство, пленительные прелести, дикая выразительность, притуплённый туманный взор, зверские побуждения, благочестивое уважение); эмоциональные (невольный ужас, неусыпляемая боязнь) [1].
Для идиостиля В.И. Даля характерной составляющей служат эпитеты, выраженные прилагательными в превосходной степени, которые сообщают признаку большую насыщенность, интенсивность, оценочность, яркость, дополнительную коннотацию: знаменитейших и славнейших красавиц здешних; отдохнуть мыслями и взором на предмете отраднейшем; одну из непослушнейших кляч своих… [Там же] и пр. Нередко употребляются сложные формы прилагательного вроде изжелта-смуглый цвет лица; глаза тёмно-карие [Там же, с. 286].
Поэтике Даля присущи меткие, образные этнометрические характеристики, сложившиеся у писателя благодаря пристальным наблюдениям за традициями, обычаями народов и вылитые в афористичные суждения: молдаваны робки от природы; турки и молдаване весьма лакомы; у турок кофе в неимоверном употреблении; излишнее немецкое честолюбие; цыганы большею частью природные музыканты. Женщины всех сословий и званий - неимоверные охотницы до нарядов; подарки, по турецкому обычаю, в большом обыкновении и в чести [Там же, с. 278-279].
Итак, исследование показало, что идиостиль Даля в анализируемом произведении воплощен целым ансамблем лексических и стилистических средств, в выразительно-образном активе писателя - богатая палитра разнообразных тропов, синтаксических фигур речи, служащих изображению русской жизни первой половины XIX в. Все художественные приёмы, гармонически сочетаясь, отражают интенции автора, связанные с достоверностью изображаемого на разных уровнях языка.
Специфика идиостиля Даля в «Цыганке» представлена предельно эксплицитно, в ней отражена особая лингвоэнергетика: сила, красота, богатство и выразительность русского языка, которые достигаются благодаря введению в него лексико-семантических и художественно-выразительных средств, присущих народноразговорной речевой стихии, которую Даль знал как никто другой, поскольку им составлен «Словарь живого великорусского языка», тесно связанный со всем его художественным наследием. Употребление разнообразных выразительных средств языка отражает богатый языковой опыт работы со словом, народность и художественность рассматриваемого произведения.
Идиостиль В.И. Даля уже в первом его произведении характеризуется колоритным описанием быта, нравов и обычаев народа. Этнографизм или, как говорит сам Даль, «народообычье» [2, с. 666] проявилось в полную силу в анализируемой повести в индивидуализированной речи героев, в ярких красках описания одежды, предметов быта, средств передвижения, кухни, семейных взаимоотношений, других традиций.
Знаток устного народного творчества, Даль не мог не обнаружить в повести свою любовь к меткому слову - пословице, поговорке, афоризму. Фольклоризм - яркая составляющая идиостиля Даля, которая уместно, органично вплетена в художественную ткань произведения, сообщает ему однозначность трактовки сложных коммуникативных ситуаций, интеллектуализирует текст, придаёт ему лиризм, усиливает эмоциональную составляющую.
Романтическое начало - это также немаловажная особенность писательского труда В.И. Даля, которая актуализируется романтически приподнятой лексикой, лишённой известных штампов. В центре его произведения герои, не разделяющие собственнические ценности общества, порождающие эгоизм; выше всего ставящие свободу. Они великодушны, не мелочны, далеки от имущественных забот, им присуща пламенная любовь, кипящие страсти, мир песни, пляски, веселья - это их родная стихия.
В ряд идиостилевых черт творчества В.И. Даля можно включить документализм, т.е. произведение Даля - это не только явление эстетической культуры, но и своеобразное свидетельство общественной жизни определённого исторического периода. Усиливают достоверность, убедительность произведения географические названия, упоминание общественно значимых документов, отражающих исторические стратегии власти, имитация речи разных народов, что способствует расширению социального опыта читателя, художественному освоению реальной жизни.
И сегодня, спустя 186 лет после выхода в свет повести В.И. Даля «Цыганка», остаётся актуальной, справедливой и обоснованной оценка этого произведения издателем журнала «Московский телеграф» Н.А. Полевым, который восхищался дебютной повестью В.И. Даля и отмечал, что в ней «превосходный рассказ соединен с изяществом основной мысли. Эта бедная, покрытая рубищем Кассандра, - какое поэтическое лицо! И как хороши все подробности, все лица, все оттенки в этой повести! Какое знание сердца человеческого!» [6, с. 243].
Список источников
языковый повесть идиостиль лексический
1. Даль В.И. Повести и рассказы. М.: Советская Россия, 1983. 432 с.