Специфика идиостиля В.И. Даля в повести «Цыганка» (лексико-стилистический аспект)
Работа посвящена исследованию повести «Цыганка», принадлежащей В.И. Далю, автору всемирно известного «Словаря живого великорусского языка», художественное наследие которого изучено недостаточно и не раз подвергалось крайне противоречивым оценкам.
Творчество В.И. Даля - писателя получило положительные отзывы В.Г. Белинского, А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, И.С. Тургенева, И.А. Гончарова, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Н.А. Некрасова, Д.В. Григоровича и др. Так, Тургенев называл Даля замечательным и самобытным дарованием, «народным писателем», слог его произведений - «метким, живым, ладным». И.С. Тургенев отмечает особенность таланта Даля: «Русского человека он знает, как свой карман, как свои пять пальцев»; в конце своих размышлений над творчеством Даля он резюмирует: «Г-н Даль уже занял одно из почетнейших мест в нашей литературе» [7, с. 277].
Однако известны и негативные оценки художественного творчества Даля. Репутационный удар Далю как литератору наносит Н.Г. Чернышевский, ставящий под сомнение народность и художественность его произведений: «…из его рассказов ни на волос не узнаешь ничего о русском народе, да и в самих рассказах не найдешь ни капли народности» [9, с. 983]. К взглядам критика примыкают В.И. Семевский, А.Н. Пыпин, Л.Н. Майков.
Между тем, художественное творчество В.И. Даля, нашего великого соотечественника, заслуживает самого пристального изучения уже потому, что он оказал огромное, не сопоставимое ни с чем иным влияние на развитие национального литературного языка, заставил задуматься о значении живого великорусского языка, увидеть его красоту, необъятность образно-творческого потенциала. В.И. Даль относится к числу писателей, творчество которых не подвергалось всестороннему лингвистическому анализу. В то же время, изучение лексического состава, семантико-стилистических полей и всей гаммы изобразительно-выразительных средств языка конкретного произведения Даля позволит составить характеристику идиостиля писателя на определённом этапе его творчества. Все это предопределяет актуальность данного исследования, цель которого - анализ лексико-стилистических особенностей языка повести В.И. Даля «Цыганка», описание лексических пластов произведения, специфики функционирования изобразительно-выразительных средств как идиостилевых черт писателя, используемых автором для реализации идейно-художественного содержания произведения.
Говоря о степени изученности темы, отметим, что нет монографического исследования, в котором бы комплексно анализировались лексико-фразеологические и экспрессивно-стилистические средства, в которых проявляется оригинальный индивидуальный стиль В.И. Даля, особенности его поэтики, хотя отдельным сторонам самобытности художественного наследия Даля уделяли внимание такие учёные как С.В. Путилина, Н.В. Попова, Ф.Ф. Фархутдинова, Т.В. Губернская, Ю.П. Фесенко, О.В. Опря и др.
Под идиостилем писателя вслед за Котюровой М.П. мы понимаем «совокупность языковых и стилистико-текстовых особенностей, свойственных речи писателя, учёного, публициста, а также отдельных носителей данного языка» [3, c. 95].
В XIX в. внимание писателей приковано к художественному изучению свободной личности, духовной организации «человека природы», к философским раздумьям над экзистенцией человека [5]. Поэтому неудивительно, что цыганская тема, в фокусе которой личность, наделённая яркой индивидуальностью, живущая в мире естественных ценностей, далёких от власти буржуазной собственности, эгоизма, увлекала поэтов, писателей. Цыганские мотивы и образы вдохновляли творчество Г.Р. Державина, А.С. Пушкина, А.И. Полежаева, Е. Баратынского, Ап. Григорьева, А.Н. Апухтина, Н.М. Языкова, Ф.И. Тютчева, Я.П. Полонского, Н.С. Лескова,
Л. Толстого, А. Блока, М. Цветаевой, М. Горького и др.
С цыганской темой вступил в литературу и В.И. Даль. Его повесть «Цыганка» (1830 г.), посвящённая молдавским цыганам, удостоилась высоких оценок знатоков художественного слова. Так, П.А. Плетнев замечает в письме к В.А. Жуковскому от 17 февраля 1833 г., что «Цыганка» Даля «очень замечательна. У него оригинальный ум и талант решительный» [6, c. 527]. Другой отзыв принадлежит В.К. Кюхельбекеру: «…Повесть Даля «Цыганка» (в «Телеграфе») не без достоинства, особенно хороши главные два лица - Кассандра и Радукан…» [4, c. 299].
Дебютная повесть Даля содержит черты этнографизма, романтизма, фольклоризма, документализма, в ней отмечается языковая доминанта повествования, то есть в 1830-м году начинающий автор пытается найти свой собственный путь в литературе, представить свою языковую картину мира. И это новаторство Даля современный исследователь А.Л. Фокеев (2004 г.) именует «далевской этнографической школой», оказавшей влияние на творчество Н.В. Гоголя, Н.С. Лескова, Л.Н. Толстого и др. [8].
Рассмотрим, в чём особенности идиостиля повести «Цыганка». На наш взгляд, культурологическая, стилевая и языковая доминанты произведения составляют его неповторимость. Маркеры идиостиля Даля представлены в соответствии с уровнями языка.
Язык «Цыганки» привлекает читателя достоверностью наблюдений, самобытностью и любовью к простому народу, в нём широко представлены народно-разговорные и разговорно-просторечные лексические и фразеологические элементы.
На лексическом уровне особый интерес представляют устаревшие слова. Их назначение - внести в речевую ткань произведения колорит эпохи, перенести читателя в подлинный мир героев, обеспечить репрезентативность повествования. Устаревшая лексика рассматривается в двух планах: употребление историзмов и архаизмов.
В повести «Цыганка» употреблены писателем такие историзмы как: фрак, сюртук, феска, янычар, дворецкий, поручик, дрожки, чернь, стольник, епанча, господарство, сотский, ямщик [1] и др.
В качестве семантических архаизмов выделяем слова, которые употреблены в устаревшем с точки зрения современного русского языка значении, например: чело, сей, сиречь, толмач, одр, коваль, бивак, келья, сени, кушак, фея, рекрут, уста, подле, дабы, тяжба, осьмушка, червонец [Там же] и др. Таким образом, историзмы и архаизмы - темпоральный показатель, помогающий писателю создать своеобразие той эпохи, в которой разворачивается действие повести.
Для индивидуального стиля Даля характерны примечания автора при воспроизведении живой речи молдаван, греков, цыган, армян, сербов, албанцев, что, безусловно, обогащает структуру текста, создаёт ощущение присутствия читателя в речевой полифонии существующей реалии, в то же время это служит показателем коммуникативной культуры автора. Например: «Джематати друм» (середина пути - молд.); «дракуль», т.е. черт; «Ба ну щиу, не знаю»; турки говорят: вер бана чубук, «подай мне трубку», т.е. они чубуком называют весь снаряд с четками, с чашкою турецкого кофе; «Кум се поц! Как это возможно!» [Там же, с. 273, 276, 293] и др.
Примета индивидуальности художественного текста Даля - ссылки на источник при употреблении редкого слова, выражения: Этим струментом, как их называл один остряк… или как у нас говорится, говоря по-русски, как и у нас в простонародьи [Там же, с. 276] и т.д.
Для творческого почерка В.И. Даля характерно введение в речевую ткань произведения народноразговорной речи во всей её многоликости и многозвучии. Например, слова: злоречие, посмотреть на эти вычуры красот молдавских; с какою ухваткою и сноровкою; не пьют вовсе, разве тихомолком, у нас в гостях; старушка моя разворковалась; честил коменданта-поручика и весь причет; не бось; поколотят [1] и др.
Используются также разговорно-просторечные слова и выражения, например: сдуру, отколь. Они придают речи непринуждённость, служат средством характеристики героев. На фоне нейтральных слов они отличаются экспрессией, выразительностью.
Нельзя не заметить ностальгический мотив повести: герой, находясь на чужбине, сравнивает всё увиденное с обычаями, традициями своей родины: молдавские камни и деревья, казалось, не отличались от русских; дощатый летний домик не нашей постройки; не правда ли, это не так, как у нас? …все это заставило вздохнуть от глубины души по родине, по отчизне; стоял один среди чужих мне племен и лиц; беспомощное положение моё в чужой земле, среди пустыни, один без помощи… [Там же, с. 269-270]. Для передачи этого чувства автор использует лексику с коннотацией одиночества, неприкаянности, душевного дискомфорта: чужой, пустыня, один, не нашей, не так, беспомощное положение.
Этот мотив сочетается с религиозной темой, актуализирующейся в употреблении теологической лексики и сопряжённой с философскими обобщениями: «Божись! В нашего бога не веруешь, а своего обманываешь…» [Там же, с. 279]; «Кто может не признать в нем этой частицы божества, этой искры бессмертия и не смирится перед сими знамениями непостижимой вечности?» [Там же, с. 296].
Следует заметить, что все лексические раритеты, употреблённые в художественных произведениях автора, будь то лексика или фразеология, обнаруживаем и в знаменитом Словаре Даля [2], что подтверждает языковую доминанту созданных произведений, неослабевающий интерес автора к слову, в каком бы жанре он ни работал.
В лингвистическом арсенале повести В.И. Даля немало производных слов со сложной морфологической структурой, которые выполняют эмоционально-экспрессивную функцию, усиливают признак, действие, выражают стремление автора к детализации и точности обозначения того или иного явления: зафилософствуешься, скоробегущих ног, многотрудный поход; вольнопрактикующий, священнодействующее «я», прихожане-разночинцы, поручика-коменданта, иностранца-ремесленника, филэллин или эллинофил, прозакладывал бы душу свою за него, высмоленные [1] и др.
В тексте анализируемой повести автором употребляются глаголы с устаревшим узуальным значением, например: погрешность - в значении «оплошность, неловкость»; пользую там больного - «лечу»; путеводитель - «провожатый». Наряду с современной морфоструктурой, деепричастия совершенного вида оформлены посредством суффикса - вши или нулевой суффиксации: не видавши, вошед и подобные. Такие формы отражают народно-разговорную среду, к которой Даль чутко прислушивался и из которой брал слова, их формы для воплощения стилистических интенций.
Проведённый компьютерный фоносемантический анализ значения ономастической лексики в повести, а именно - антропонимии, дал следующие результаты: Фемистокл - греч., женственный, нежный, горячий, трусливый, низменный. Радукан - лат., мужественный, храбрый, могучий, грубый, большой, сильный. Кассандра - греч., быстрый, мужественный, смелый, независимый. Таким образом, имена выбраны Далем не случайно: они соответствуют характеристикам, данным автором.
Документализм повести обеспечивается употреблением онимической лексики, среди которой встречаются ойконимы (Валахия, Скуляны, Яссы, Плойешти, Каралаш, Силистрия, Фокшаны, Букарест, Бирлад), гидронимы (Прут, Рымник, Бузео, Милва). Они являются текстообразующими единицами, расширяют топонимическое когнитивное пространство повести.
Речь героев индивидуализирована. Так, речи рассказчика присущи книжная лексика, культура речевого общения, соблюдение речевого этикета даже в самых острых психоэмоциональных коммуникативных ситуациях: я хотел научиться уважать и ценить человечество [Там же, с. 289]. Однако герою-рассказчику свойственно и знание живого разговорного языка. В его речи присутствуют разговорные слова, поговорки, которые делают её образной, непринуждённой, яркой, афористичной и обнаруживают в нём человека образованного, всесторонне развитого: «…мели, что хочешь, не в зазор твоей чести сказано, не в укор помянуто, я не Аглаица и не Еленка, так на мне слово твое не повиснет» [Там же, с. 298]. «Порядок есть душа общежития, дисциплина - душа службы» [Там же, с. 303].
Фольклорность повести - ещё одна особенность поэтики В.И. Даля.
В повести присутствуют поговорки (все они зафиксированы в Словаре Даля): на людей посмотреть и себя показать; типун на язык; попавшегося, как ворона в суп; язык без костей - мелет; мне с ними не детей крестить; Что город, то норов, что деревня, то обычай, что земля, то проказы; хочешь - верь, не хочешь - не верь; Содом и Гоморра; канул, как снег на голову; скакали во весь дух [1]. В художественном тексте Даля актуализируется смысл поговорок, сигнализирующих об интенциях героя, его эмоциональном поведении, коммуникативных намерениях, они служат средством оптимизации речевого общения или создания недвусмысленной интерпретации изображаемых реалий.
Анализируемое произведение состоит из 13-ти глав, каждая из которых предваряется эпиграфом, анонсирующим её основную мысль. Так, глава 12 включает в качестве эпиграфа русскую пословицу: Не по хорошу мил, А по милу хорош! Поучительный смысл этой пословицы даёт ответ на вопрос, мучивший героярассказчика, обращённый к героине повести - Кассандре: «И он тебе может быть милым?» [Там же, с. 306].
Даль придает значение и невербальным манерам, сопровождающим речевое поведение героев: постоянная улыбка алых уст Кассандры; обаятельные звуки папуш, башмаков Касаткиных; говорила приветливо: «здравствуй», - положив руку свою на грудь и наклоняя несколько голову; подбежав скоро и смело и сказав с обычным своим выразительным телодвижением: «здравствуй!» - ловко и проворно в тот же миг умела избегнуть распростертых рук моих, проскользнув под ними. Потом бежала она скоро и, оглядываясь назад, говорила насмешливо: «здравствуй!» [Там же, с. 289-290]. Искусно представленная автором невербалистика помогает определить эмоциональное состояние героев, усиливает информативную составляющую, способствует экономии языковых средств, дополняет языковые высказывания, усиливает их смысл.