Например, в исследовании Н. Янчевско- го подчеркиваются факты противостояния казачества и самодержавной власти, начиная с эпохи XVI века. Следуя идеологической парадигме, автор дает негативную оценку переселенческой политике на Северном Кавказе XIX в., рассматривая казачество уже как «орудие колониальной политики царизма». Среди социально-экономических предпосылок революции в регионе автор особо выделил «остро» стоявший национальный вопрос. Также он проанализировал социальные проблемы и «земельные» вопросы [31, с. 3, 4, 8].
Интересна интерпретация Н. Янчевско- го проблемы классовой дифференциации казачества, которая позднее не нашла развитие в советской историографии. Нарратив отражает желание автора следовать марксистской методологии, определяющей классовую борьбу как основу исторического развития, а также стремление обосновать закономерность революционных преобразований на локальном уровне. Именно это, очевидно, привело к тому, что Н. Янчевский у казачества выделил антагонистические классы накануне революционных событий 1917 г., создавая тем самым новый образ казачества. Автор дифференцировал казачество на три группы. Первая группа: незначительная «по своему весу» часть - «беднейшее казачество», которая «пошла в ногу с Октябрьской революцией». Вторая группа: «казачье дворянство», экономически представлявшее из себя «класс помещиков», заключившее союз с Добровольческой армией. Третья группа: подавляющее большинство казачества, интересы которого выражала Кубанская Рада в дни Деникина, пытавшееся идти по собственному «казачьему» пути [31, с. 117, 146]. Подчеркивая «контрреволюционность» «казачьего дворянства», Н. Янчевский писал, что именно оно выступало инициатором образования в октябре 1917 г. «Юго-Восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных степных народов» [31, с. 131].
В публикации Н. Янчевского также встречается и другая дифференциация казачества, осуществленная по двум основаниям. Первое основание - возраст казаков. Согласно этому критерию автор разделил казачество на стариков, относящихся к «лагерю контрреволюции», и молодых, представлявших «революционный лагерь». Второе основание для дифференциации - участие казаков в Первой мировой войне - позволило ему выделить «фронтовое» казачество в качестве одной из значимых сил революции и «остальное» казачество, переходившее чаще всего в лагерь контрреволюции [31, с. 166, 192]. По сути Н. Янчевс- кий пишет о «расколе» казачества на противостоявшие классы в качестве местных причин социально-политического кризиса не накануне революции 1917 г., а во время Гражданской войны.
Несмотря на наличие в нарративе обозначенных классовых дифференциаций казачества, достаточно специфичных по своему содержанию и отражающих желание следовать идеологической конъюнктуре, в качестве главных факторов Гражданской войны на Северном Кавказе Н. Янчевский определил национальный и земельный вопросы. Автор на историческом материале продемонстрировал, что главной проблемой был земельный вопрос. Его суть заключалась в том, что в регионе накануне и во время самой революции началась борьба за землю. На Дону и Кубани эта борьба развернулась между казачеством и иногородними, на Тереке - между казачеством и горцами [31, с. 188]. Также в своей работе Н. Янчевский утверждал, что на Северном Кавказе именно сословная борьба между казаками и «иногородними» заслоняла классовый антагонизм, что является отражением стремления исследователя осмыслить специфику революционного процесса в регионе. Однако далее испартовский сотрудник отмечал, что осенью 1918 г. в регионе началась классовая борьба, сменившая существовавшую здесь ранее национальную вражду [31, с. 71]. Таким образом, публикации Н. Янчевского демонстрируют желание автора следовать методологической концепции центра и руководствоваться соответствующими установками, поступающими из Истпарта ЦК ВКП(б). Но наряду с этим в его текстах нашли отражения суждения, не ограниченные идеологической парадигмой.
Труд Н. Янчевского по истории Гражданской войны на Северном Кавказе, изданный в 1927 г., был назван Истпартом ЦК ВКП(б) как «полуисследовательская работа», которая была «в достаточной степени документированная» [30]. Было подготовлено сокращенное изложение этого исследования, и в 1931 г. издан краткий очерк [33]. Формально его публикация объяснялась тем, что большой объем и научная форма изложения исследования Н. Янчевского 1927 г. делали его недоступным для широких масс читателей. Однако в новое издание были внесены изменения и дополнения по истории казачества и колониальной политики, проблеме «аграрного вопроса», сделанные в соответствии с новой идеологической конъюнктурой, обусловленной началом проведения в 1930 г. политики сплошной коллективизации.
Анализ публикации Н. Янчевского 1931 г. показывает наличие в ней утверждений о том, что на Северном Кавказе уже накануне революционных потрясений 1917 г. интенсивно происходил процесс классового расслоения у казачества, крестьянства и «иногородних». При этом все обозначенные слои сельского населения были дифференцированы на кулачество, середняков и бедняков [33, с. 10-11]. Н. Ян- чевский попытался представить фактические сведения для подтверждения данного идеологического тезиса. Так, он привел статистические данные для доказательства классового расслоения. Однако, несмотря на то что они относились только к истории казачества Дона, автор на их основе сделал выводы и о дифференциации казачества Кубани и Терека.
Следовательно, местным исследователям, с одной стороны, нужно было избегать простого нанизывания фактов, отражающих локальную специфику исторического развития, на центральные схемы, которые в виде инструктивных материалов присылались на места. С другой стороны, существовала опасность не реализовать установки центра о важности связи местных фактов с общероссийской историей [33, с. 7]. Анализ нарратива демонстрирует, что особенность истории революционного движения в регионе не всегда получалось инкорпорировать с предлагаемой схемой. Это было обусловлено как своеобразием местной истории, так и отличием картины мира жителей Северного Кавказа от жителей других регионов России.
Истории казачества в революционных событиях 1917 г. и Гражданской войне посвящены работы другого сотрудника СевероКавказского краевого истпарта И. Борисенко. В качестве главной цели своего исследования он обозначил «изображение движущих сил революции», которые послужили причиной создания в 1918 г. на Северном Кавказе Советских республик [2; 3]. Автор считал, что при изучении данной проблемы приоритетной является «правильная» оценка этих движущих сил, критерием которой должно выступать соответствие марксистской методологии. Анализ публикации позволяет определить, что ключевой задачей данного нарратива являлось утверждение легитимности власти большевиков в общественном сознании с помощью интерпретации дореволюционной истории региона как «безрадостного существования». Объективность и неизбежность революционного переворота доказывались на основе негативного предреволюционного социально-экономического развития Северного Кавказа.
Повествование И. Борисенко отражает и несоответствие идеологической концепции, отраженной в методологических инструкциях и схемах, присылаемых на места Истпар- том ЦК ВКП(б) - Институтом В.И. Ленина. В основе этой концепции находилось утверждение о гегемонии пролетариата в революции 1917 года. Однако И. Борисенко писал о том, что из-за слабо развитой промышленной базы на Кубани, Тереке и Ставрополье пролетариат был немногочисленным. Ввиду этого пролетарское руководство аграрно-крестьянским движением было незначительным. Следствием являлась, по мысли автора, слабость местной партийной организации большевиков [3, с. 129]. А сами большевики не смогли контролировать стихийное массовое движение [3, с. 133].
Данные выводы основывались на анализе собранной местными истпартами источниковой базы, которая демонстрировала факты из истории революционного движения на локальном уровне, отличавшиеся от официальной интерпретации событий. Однако И. Борисенко также в работе занят поиском классовой дифференциации на Северном Кавказе. Именно в расслоении казачества он увидел причину «политического раскола» внутри донского казачества.
Таким образом, несмотря на стремление местных авторов выполнять исследования на основе методологии центра, в публикациях ис- тпартов вплоть до начала 1930-х гг. нашли отражение реалии предреволюционной истории Северного Кавказа, не ограниченные идеологической конъюнктурой. Позднее эти черты абсолютно исчезли из историко-революционного нарратива в угоду официальной идеологии. Этот процесс был постепенным, но изменения можно увидеть уже в конце 1920-х годов.
Так, текст И. Борисенко показывает попытку дистанцироваться от выводов Г. Ладо- хи, работу которого он использовал в своем исследовании. Например, И. Борисенко, рассматривая крушение советской власти в начале Гражданской войны, указывал в качестве причин этого события не малочисленность пролетариата и слабость самого движения или отсутствие у местного населения авторитета Красной армии и большевиков. Главным фактором он считал, что революции на Северном Кавказе «пришлось иметь дело не только и не столько с местной, сколько с силами внешней контрреволюции» [3, с. 225-226].
Руководители Северо-Кавказского ист- парта уже в 1930 г. осознавали, что определенные суждения, которые нашли отражение в историко-революционного нарративе И. Борисенко, не соответствовали формируемой модели исторической памяти. По этой причине в предисловии к изданию от истпарта были перечислены недостатки работы. Тем не менее отсутствие других обобщающих научных работ привело к тому, что краевой истпарт допустил труд И. Борисенко к печати. Он даже получил гриф учебного пособия «для учащихся и учащихся ВУЗ'ов, техникумов и школ повышенного типа края» [2; 3].
В 1930-е гг. произошло изменение содержательных аспектов конструирования новой модели исторической памяти и исторического нарратива как ее основы, связанное с утверждением единоличной власти И.В. Сталина и трансформацией идеологической парадигмы. Исходной точкой для этого процесса являлась публикация в октябре 1931 г. письма И.В. Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма» в журнале «Пролетарская революция» [26]. Как свидетельствуют источники, после выхода в свет этого письма по инициативе областных и краевых комитетов ВКП(б) в спешном порядке были пересмотрены издания региональных истпартов.
Одним из примеров подобного рассмотрения является совместное партийное собрание Горского научно-исследовательского института, Института по подготовке кадров, Института марксизма-ленинизма и фракции общества историков-марксистов, состоявшееся 28 ноября 1931 г. в Ростове-на-Дону. На собрании рассматривалась проблема «о положении и задачах на историческом фронте» в связи с письмом И.В. Сталина. Ход и результаты обсуждения были опубликованы в местной газете «Молот» под названием «За большевистскую партийность в исторической науке» [7].
Основная критика на этом собрании была обращена на книги Н. Янчевского и И. Борисенко, изданные Северо-Кавказским краевым истпартом. Сотрудникам истпарта вменялось в вину наличие многочисленных ошибок в их публикациях. В частности, Н. Янчевскому и И. Борисенко было предъявлено обвинение в том, что интерпретация национального вопроса проведена ими с антиленинских позиций, так как на Северном Кавказе национальные проблемы они поставили выше классового антагонизма. Кроме того, их работы были осуждены за наличие в них «правооппортунистической теории революционности кулачества», за игнорирование во время Гражданской войны на Северном Кавказе классового расслоения, за характеристику «двуликости» Октября. А И. Борисенко был также обвинен в «смазывании роли партии и пролетариата» в Октябрьской революции [7].
Местные руководители и активисты в результате подобных обсуждений публично каялись в допущенных ошибках. Например, заведующий Северо-Кавказским краевым истпартом А. Лиманский публично признал на этом собрании, что не продемонстрировал «достаточной бдительности», издавая работы истпарта. Н. Лихницкий, под редакцией которого было опубликовано исследование И. Борисенко, написал заявление. В нем с использованием идеологем эпохи ужесточения политико-идеологического режима 1930-х гг. говорилось о том, что в книге сделано большое количество «грубейших троцкистских и правооппортунистических» ошибок, «идущих по линии смазывания и принижения руководящей роли пролетариата и его большевистской партии, игнорирования классового расслоения казачества, преувеличение национальных противоречий и отрыв их от классовых» [9].
Подобные «заявления» стали в это время обыденным явлением. В декабре 1931 г. Северо-Кавказский краевой комитет ВКП(б) принял постановление «О ходе проработки письма И.В. Сталина». В нем сообщалось о том, что труды Н. Янчевского содержат троцкистские установки, а работы И. Борисенко являются образцом «научной халтуры» [5].
На 1-й краевой конференции Северо-Кавказского филиала Всероссийского общества старых большевиков (ВОСБ) в январе 1932 г. на основе установок И.В. Сталина были обозначены приоритетные задачи работы общества. В их числе была указана необходимость «введения» чистоты в партийную историю, при исследовании которой нужно было «вскрывать и отсекать все неправильности, всякое проникновение чуждых партийной истории взглядов» [27, л. 3]. Пристальное внимание на конференции было обращено и на содержание работы Северо-Кавказского краевого истпар- та. Вся предшествовавшая научно-исследовательская и издательская деятельность ис- тпарта в регионе была подвергнута тотальной критике. В том числе истпарт был обвинен в искажении истории революционного движения. Эти высказывания относились, в первую очередь, к научной деятельности Н. Ян- чевского и И. Борисенко.