Однако на рубеже XX-XXI вв. выяснилось, что вопрос о моральной оправданности превентивной войны совсем не закрыт. Причины возобновления интереса к нему вполне понятны - это изменение темпоральных характеристик военных действий и расширение числа конфликтов, в которых участвует сторона, не имеющая собственной государственной территории и не несущая ответственности за собственное гражданское население. Молниеносное поражающее действие, свойственное современным вооружениям, в сочетании с их разрушительной силой оставляет все меньше возможностей для ожидания инициативных действий противника. К сетевой политической организации, в особенности если она обладает оружием массового поражения, вряд ли могут применяться те же критерии справедливой войны, что и к традиционному территориальному государству. Ее практически не сдерживают соображения неприемлемого ущерба, поэтому превентивный удар может оказаться единственным способом обеспечения безопасности противостоящего ей государства. Не удивительно, что превентивная война постепенно стала возвращаться в политически дискурс, в систему стратегического военного планирования и даже формальные военные доктрины ведущих государств (самый яркий пример - «доктрина 1 %» вице-президента США Р. Чейни). Социальные этики и политические философы анализируют оправданность данной тенденции и пытаются установить ее пределы.
Одна из центральных фигур в этом процессе - американский социальный этик и философ права Д. Любэн. Теоретическая перспектива, в которой он обсуждает феномен превентивной войны, является в целом консеквенциалистской, но учитывающей при этом многочисленные недостатки нормативной этики, ориентированной на учет последствий. В качестве первого шага Любэн предлагает три аргумента, которые заставляют отбросить так называемую «общую теорию» превентивной войны, то есть безоговорочное включение применения вооруженной силы против усиливающегося в военном отношении соперника в число войн, соответствующих принципу правого дела.
По мнению Любэна, общая теория 1) опасным образом расширяет категорию допустимых войн, превращая войну в элемент обычной политики, 2) включает в эту категорию те ситуации, в которых поведение акторов определяется иррациональными оценками рисков и отражает разумные разногласия по вопросам ценностей, 3) превращает соперничающие государства в законный объект превентивных военных действий друг для друга, раскручивая тем самым спираль взаимных подозрений и агрессивности. Однако Любэн полагает, что существует ряд случаев-исключений, которые заставляют теоретиков разрабатывать «ограниченную теорию» превентивной войны. Эти случаи касаются прежде всего реакции на военные приготовления государств-изгоев. В отношении последних исчезает привычная разница между превентивными и упреждающими ударами, поскольку страна-изгой перманентно представляет угрозу безопасности и территориальной целостности других государств. Другой случай касается борьбы с террористическими сетями на территории других государств (правда, лишь в тех случаях, когда существует опасность получения террористами оружия массового уничтожения). При этом во всех случаях-исключениях право на ведение превентивной войны приобретает только то государство, которое является потенциальной жертвой нападения, а не любой член международного сообщества11.
Дискуссия вокруг морального статуса превентивной войны на настоящий момент довольно широка. Ее полноценный обзор мог бы быть реализован лишь в статье иного объема и формата. Если же характеризовать ее вкратце, то возникает следующая картина. В этой дискуссии присутствует группа союзников Любэна - принципиальных сторонников ограниченной превентивной войны. Они акцентируют разные ее стороны. Аллен Бьюкенен обращает внимание на институциональный контекст, в котором превентивная война могла бы быть оправдана. Последний включает в себя механизмы проспективной и ретроспективной ответственности и подотчетности всех инициаторов военных действий перед международным сообществом12. Рэндэлл Диперт подчеркивает необходимость определения так называемого эпистемологического порога - минимального количества объективной информации о намерениях противника, уровне его подготовки, состоянии военных ресурсов на настоящий момент, позволяющего инициировать превентивную войну13. См.: Любэн Д. Превентивная война // Наст. изд. С. 155-168. См.: Buchanan A. Justifying Preventive War // Preemption: Military Action and Moral Justification / Ed. by H. Shue, D. Rodin. N. Y, 2007. P. 126-142. См.: Dipert R.R. Preemptive War and the Epistemological Dimension of the Morality of War // Journal of Military Ethics. 2006. Vol. 5. No. 1. P. 32-54.
Определенная часть теоретиков считает, что абстрактная теоретическая оправданность превентивной войны в исключительных случаях вполне возможна, что можно даже мысленно сконструировать те ситуации, в которых превентивная война была бы войной за правое дело, однако сложно представить себе соответствующие им реальные практические контексты. Генри Шу сравнивает проблему превентивной войны с проблемой морально оправданной пытки: широко обсуждаемый мысленный эксперимент с бомбой с часовым механизмом, скорее всего, позволяет доказать оправданность пытки, но не существует достаточных оснований для использования результатов его обсуждения на уровне критериев принятия решений См.: Shue H. What Would a Justified Preventive Military Attack Look Like // Preemption: military action and moral justification / Ed. by H. Shue, D. Rodin. P. 222-246..
Наконец, многие этики и политические философы считают необходимым сохранить тот консенсус в отношении превентивной войны, который сложился во второй половине XX в. Rodin D. The Problem with Prevention // Preemption: Military Action and Moral Justification / Ed. by H. Shue, D. Rodin. P. 143-171; CrawfordN.C. The False Promise of Preventive War: The `New Security Consensus' and a More Insecure World. P. 89-125; Uniacke S. World On Getting One's Retaliation in First // Ibid. P. 69-88. В российской этике подобный тезис отстаивал А.В. Прокофьев (см.: Прокофьев А.В. Риск и предосторожность в политической этике // Политикофилософский ежегодник. 2012. Вып. 5. С. 49-68).. Некоторые из них прямо и развернуто полемизируют с Любэном. Так, Дэвид Родин полагает, что в консеквенциалистской перспективе (даже такой взвешенной и рефлексивной, как у Любэна) нельзя ни развенчать общую теорию превентивной войны, ни отстоять ограниченную. Обсуждение превентивной войны на этой основе ведет к очевидному аргументационному тупику. А если взять за точку отсчета деонтологическую альтернативу, опирающуюся на идею самообороны, то справедливая превентивная война является противоречием в понятиях См.: Rodin D. The Problem with Prevention. P 143-170. См.: O'Driscoll C. From Versailles to 9/11: Non-state Actors and Just War in the Twentieth Century // Ethics, Authority, and War. Non-state Actors and the Just War Tradition / Ed. by B.J. Steele, E.A. Heinze. N. Y, 2009. P. 23..
Критерии оценки военных конфликтов с участием негосударственных субъектов
Проблема статуса воюющих негосударственных образований, то есть таких объединений людей, которые имеют общую идеологию или политическую цель и готовы брать на себя ответственность за свои действия, является еще одним из камней преткновения современной теории справедливой войны. Однако у обсуждения этого вопроса имеется серьезная предыстория. Например, Августин Блаженный полагал, что законной (верховной) властью обладают только те лица или организации, которые действуют в соответствии со Священным Писанием17. А вот Фома Аквинский придерживался более гибкой позиции. Хотя Аквинат считал, что решающее слово в объявлении войны принадлежит представителям верховной власти - суверенам, он делал важную оговорку. Политическая власть имеет моральную ценность благодаря своей способности обеспечить благо для всех граждан государства, независимо от требований
Церкви и канонических текстов. И если властные структуры не в состоянии выполнять свои функции, народ имеет полное право «восстать против государственной власти». Данная идея в переводе на язык современной военной и политической этики звучат следующим образом: действия негосударственных образований, выступающих против официальных властей, которые ведут к катастрофическому ухудшению жизни людей, например увеличение налогов, являются морально обоснованными18.
Гроций считал достаточной причиной начала военных действий случаи ограничения естественных прав человека, которые приводят к нарушению справедливости в обществе. Любой субъект, совершивший подобные преступления, в том числе государство, может быть подвергнут военной атаке со стороны любого политического образования19. Негосударственные субъекты, таким образом, имеют полное право наравне с государствами объявлять и вести войну в случаях самозащиты, т.е. в соответствии с принципом правого дела20. Данная точка зрения расширяет понятие войны, легитимизируя действия негосударственных объединений с точки зрения морали и права. Тем не менее руководители негосударственных образований не должны забывать, что они несут ответственность за совершенные деяния перед своим населением и представителями государства-противника и в будущем должны быть готовыми принять ответный удар.
Однако в послевестфальский период своего развития теория справедливой войны однозначно сконцентрировалась на войнах государств с государствами. Единственным носителем власти и, как следствие, законным военным субъектом признавалось именно государство. Военные действия иных структур в строгом соответствии с принципом законной власти считались недопустимыми. На протяжении двух последующих веков данный тезис получил развернутое обоснование в категориях морали (ключевыми фигурами в формировании аргументации были Пуфендорф и де Ватель). Теоретическая ситуация стала меняться лишь в последние несколько десятилетий. Можно указать на следующие причины изменений. Во-первых, в политических конфликтах современности резко возросла роль негосударственных объединений, использующих в своей практике методы вооруженной борьбы. Их деятельность представляет собой серьезный источник бедствий войны - гибели и увечья военных и гражданских лиц, разрушение общественной инфраструктуры и т. д. В этой связи определение границ допустимого в действиях организаций, борющихся за свое представление о справедливости, а также - в действиях государств, противостоящих им, оказалось для теории справедливой войны насущной задачей. Во-вторых, во второй половине XX в. сложился международный консенсус вокруг необходимости использовать такой критерий оценки политических решений и институтов, как «соблюдение прав человека». В результате военные конфликты, протекающие внутри государств, стали «видимыми» для международного права и социальной этики. Они больше не могли восприниматься как сугубо внутреннее дело государства, наводящего порядок на своей территории. Для того чтобы оценивать правоту сторон в подобных конфликтах, приходится проводить корректное и всестороннее расширение принципов межгосударственной войны на войну государств с повстанческими и партизанскими движениями.
Именно это попытался проделать современный американский этик Николас Фоушин. Его неклассический вариант теории справедливой войны (irregular just war theory) нацелен на устранение диспропорции принципов классического ее варианта (regular just war theory). Негосударственные субъекты, по его мнению, свободны от требований двух принципов: принципа легитимной власти в силу отсутствия законного представителя организации и принципа вероятности успеха по причине ограниченности ресурсов и низкого уровня организованности, что снижает шансы на победу или, вернее, в сочетании с фактором поддержки со стороны населения делает такие шансы неопределенными. Вместе с тем негосударственные структуры несвободны от всех других критериев. Особенно важным Фоушин считает сохранение запрета на поражение невоенных целей, несмотря на то, что негосударственные участники конфликтов редко обладают достаточной силой для систематического прямого противостояния военной машине государства.
Государство, в свою очередь, получает в рамках неклассической теории справедливой войны право начинать военные действия превентивно, что является важной коррекцией принципа правого дела. Она связана с тем, что граница войны и мира в случае гражданского конфликта всегда размыта. Если вооруженное противостояние уже началось, государство вправе атаковать подразделения мятежников, даже если в их ближайшие планы не входит какое-то новое нападение. Другая причина допустимости превентивных военных операций связана с открытостью для ударов мятежников, которые по факту редко придерживаются принципа различия, всей жизненно важной инфраструктуры определенного общества. Это налагает на государство дополнительную ответственность и требует принятия эффективных противодействующих мер. В том же ключе изменяется принцип крайнего средства: предварительное использование невоенных способов решения конфликта часто просто недоступно государству. Переговоры затруднены, а экономические санкции невозможны. Прочие принципы, по мнению Фоушина, сохраняют свою силу и в отношении государства, в том числе принцип различия, несмотря на всю сложность его применения в отношении постоянно мимкрирующих под мирное население мятежников. Из вышесказанного отчетливо видно, что данные изменения «выравнивают» положение сторон: два измененных принципа поддерживают негосударственные субъекты, в то время как два других - государство.
Неклассическая теория справедливой войны сталкивается с рядом критических замечаний, и Фоушин последовательно на них обоснованный ответ. Первое замечание касается целесообразности разделения двух теорий, а также невозможности точного разграничения между сферами их применения. Несмотря на сложность определения четкой границы между двумя доктринами в силу того, что отдельные негосударственные субъекты, политически эволюционируя, начинают функционировать как государства, использование только классического варианта «игнорирует различия между государством и мятежными группами» и, следовательно, возвращает нас к проблеме обоснования действий негосударственных структур, не давая решения.
Второе замечание касается того, что неклассическая теория может показаться излишне попустительской. Однако Фоушин не считает ее таковой. Во-первых, классическая теория также устанавливает расширенные границы допустимого. Примером может послужить обоснование упреждающих, а для некоторых теоретиков и превентивных ударов. Во-вторых, неклассическая теория оправдывает только отдельные превентивные меры государства - так называемые «превентивные удары второго типа», то есть удары, нацеленные на пресечение не первой, а последующих атак противника. Данное условие существенно уменьшает количество случаев, когда превентивные меры применяются обоснованно. В-третьих, так как превентивные удары государства против негосударственных субъектов требуют обоснования со стороны всех принципов теории справедливой войны (а не только принципа правого дела), то они не смогут стать приоритетным средством разрешения проблем, возникающих в ходе гражданских вооруженных конфликтов21.
Свой вклад в решение проблемы негосударственных субъектов внес Уолцер. Вместо коррекции основных положений теории справедливой войны он вводит новое понятие, которое изменяет качественные характеристики субъекта военных действий с точки зрения их моральной оценки - «политическое сообщество» - политическое образование, целью существования которого является поддержание и реализация основных прав и потребностей человека. Политическое сообщество «привязано к физическому пространству» - имеет свои границы или ведет деятельность на определенной территории, имеет руководящий состав, который функционирует в соответствии с собственным уставом или законодательством и с единой структурой организации, а также выражает коллективную волю народа22. Основное преимущество политического сообщества заключается в наличии определенного уровня легитимности, который может быть достигнут, если деятельность политических сообществ имеет достаточную причину, например защиту прав человека. Такая формулировка позволяет стереть грань между государствами и отдельными негосударственными субъектами, в число которых входят партизанские отряды, национально-освободительные и сепаратистские движения, и предоставить последним возможность вести военные действия наравне с регулярными армиями. Вместе с тем данная идея налагает запрет на военные действия военизированных организаций, деятельность которых основана на насилии, не нацелена на восстановление справедливости и влечет за собой большое количество людских жертв. Уолцер отмечает, что подобные действия являются признаком «нежизнеспособности политического сообщества и отсутствия в нем легитимных институтов». Любые военные действия, совершаемые таким политическим сообществом, например террористической организацией, признаются незаконными, а основания борьбы - несправедливыми23.