Современные трансформации теории справедливой войны
Якушев Леонид Викторович - магистрант, философский факультет. Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
В статье проанализированы два существенных изменения, происходящих в современной теории справедливой войны: частичное оправдание превентивных военных ударов и разработка принципов, регулирующих военные действия с участием негосударственных структур. Существенный вклад в разработку этих проблем был внесен американскими этиками Дэвидом Любаном и Николасом Фоушином. Основная цель данной статьи - реконструировать историко-этический и теоретический контекст исследований данных авторов. Проблема оправданности превентивной войны имеет большую предысторию. Средневековые теологи (и их наследники неосхоласты) признавали превентивную войну заведомо несправедливой. Напротив, многие мыслители Нового Времени считали ее оправданной в силу необходимости поддержания мирового баланса сил. К середине XX в. в политической этике вновь сложился консенсус по поводу недопустимости таких военных действий. Однако некоторые военно-технологические и политические процессы привели к его размыванию и возобновлению дискуссии. Концепция «ограниченной теории» превентивной войны Любэна является ярким примером такого размывания. Похожая ситуация складывается при разрешении конфликтов с участием негосударственных структур.
Тезис о невозможности обоснования военных действий со стороны любых негосударственных акторов получил широкое распространение в теории справедливой войны, отражающей реалии Вестфальского международного порядка. Моральное обоснование этого тезиса мы находим у Сэмюэля фон Пуфендорфа и Эмера де Ваттеля. Однако данный подход является избыточно ограничительным, поскольку блокирует использование эффективных средств противодействия репрессивным политическим режимам. Вместе с тем применение принципов справедливой войны к гражданским вооруженным конфликтам ведет к ряду парадоксальных результатов. Выход из ситуации предложил Фоушин: его неклассический вариант теории справедливой войны исключает симметричное применение этих принципов к разным сторонам подобных конфликтов. Тем самым создается система правил, которая позволяет воюющим сторонам разного типа преследовать свои цели, но при этом обеспечивает минимизацию использования вооруженной силы и его последствий.
Ключевые слова: мораль, теория справедливой войны, превентивная война, упреждающий удар, негосударственные субъекты, Дэвид Любэн, Николас Фоушин
Contemporary Transformations of Just War Theory
Leonid Yakushev
Master's Degree Student, Faculty of Philosophy, Lomonosov Moscow State University. GSP-
The paper analyses two central changes occurring in the contemporary Just War Theory: a partial justification of preventive war and an elaboration of principles regulating warfare that involves non-state actors. A substantial contribution to the solution of these problems was made by American ethicists and political philosophers David Luban and Nicholas Fotion. The main goal of this article is to reconstruct the historical, ethical and theoretical context of their researches. The problem of the justification of preventive war has a long history. Medieval theologians (and their successors - neoscholastics) regarded preventive war as obviously unjust. On the contrary, many modern thinkers consider it to be justified because it helps to maintain the world balance of power. By the mid-twentieth century consensus on the impermissibility of preventive war had developed again in political ethics. However, recently some military-technological and political changes have led to its disappearance and the renewal of debates. Luban's conception of “restricted doctrine of preventive war” is a striking example of this process. A similar situation occurs with moral principles regulating conflicts involving non-state actors. The thesis about the impossibility to justify military activity of non-state actors was generally recognized in the just war theory reflecting the realities of the Westphalian international order. The moral grounding of this idea was provided by Samuel von Pufendorf and Emer de Vattel. This approach seems to be over-restrictive as it blocks any effective means to counteract repressive political regimes. At the same time, the application of principles regulating sate-versus-state warfare to the civil armed conflicts leads to a number of paradoxical results. The way out proposed by Fotion is this: the “irregular” just war theory, specially designed for state-versus-non-state wars, should rule out the symmetric application of these principles to different sides of such conflicts. Thus, the new normative system allows the warring parties of different types to pursue their goals and at the same time minimizes the use of armed force and its consequences.
Keywords: morality, just war theory, preventive war, preemptive strike, non-state actors, David Luban, Nichlas Fotion
Теория справедливой войны - одна из очень важных точек соприкосновения нормативной этики с политической практикой. Эта теория, начавшая формироваться в античности и получившая завершенный вид в эпоху Нового времени, представляет собой первый по времени возникновения и имеющий очень мало аналогов по степени теоретической проработки опыт формализации моральных критериев, регулирующих определенную сферу общественной практики. Именно в ней произошло систематическое оформление нормативной логики «меньшего зла», которая определяет условия ситуативного, вынужденного и мотивированного моральными соображениями нарушения некоторых центральных нравственных запретов1. Однако примечательность теории справедливой войны состоит не только в том, что она представляет собой своего рода нормативный компас в отношении трагических решений, касающихся вынужденного совершения тех действий, которые нравственный человек всеми силами стремится избежать. Это теория создает один из каналов реального влияния социальной этики на политические процессы. Дело в том, что некоторые ее требования и концепты (в особенности концепт «правое дело») глубоко укоренены как в общераспространенных моральных представлениях, так и в современном политическом дискурсе. Соответственно, на основе апелляции к теории справедливой войны политики могут быть уличены в некорректном использовании критериев, к которым они сами апеллируют в своей риторике. Это служит основой для подрыва их популярности и способствует протестной мобилизации граждан против решений, не отвечающих нравственным принципам.
Как целостный набор критериев, резко ограничивающих возможности государств использовать вооруженную силу, теория справедливой войны включает в себя два вида принципов. Одни определяют допустимость начала военных действий (jus ad bellum), другие устанавливают приемлемые с моральной точки зрения способы их ведения (jus in bello). Суверенное национальное государство может обоснованно вступить в войну только в том случае, если 1) решение об этом принимается легитимной властью, 2) вооруженная сила используется ради защиты правого дела, 3) ее применение определяется добрыми намерениями, 4) военный способ разрешения конфликта оказывается в данной ситуации крайним средством, 5) имеет место существенная вероятность успеха, 6) возможные потери соразмерны достигаемым результатам. Уже начавшиеся военные действия должны соответствовать принципам различия между комбатантами и нонкомбатантами и соразмерности потерь достигаемым результатам в отдельных военных операциях. Перечисленные принципы имеют в рамках теории справедливой войны комплементарный характер, то есть военные действия получают моральную санкцию только в случае их соответствия всем требованиям сразу2.
На настоящий момент теория справедливой войны - это не отлитая в бронзе и застывшая нормативная система (доктрина), а продолжающая развиваться область этических исследований. Направления ее современной трансформации 9 Описание истории «мышления в категориях превентивной войны» в этот период см.: Stra- chan H. Preemption and Prevention in Historical Perspective // Preemption: Military Action and Moral Justification. P. 23-39.
WalzerM. Just and Unjust Wars: a Moral Argument with Historical Illustrations. N. Y, 1977. P. 61-62. различны. Одно касается вопросов обоснования ее требований (в этом смысле показателен спор о квалификации справедливой войны как самообороны коллективного субъекта или как коллективной самообороны индивидов). Другое направление связано с решением частных нормативных вопросов. Некоторые из этих вопросов касаются уточнения общего содержания какого-то из принципов (пример - спор о симметричном или асимметричном моральном статусе солдат, участвующих в справедливой и несправедливой войне). Другие вопросы возникают в связи с необходимостью применять принципы справедливой войны к военным конфликтам особого типа (примеры - проблема гуманитарных интервенций, проблема превентивной войны, проблема войны с участием негосударственных субъектов). В этот номер «Этической мысли» вошли русские переводы двух исследований, расширяющих пространство теории справедливой войны именно за счет обсуждения критериев оценки особых военных конфликтов. Оба они принадлежат крупнейшим фигурам в современной американской политической этике - Дэвиду Любэну и Николасу Фоушину. В своей вводной статье я хотел бы кратко охарактеризовать историко-этический и теоретический контекст этих работ.
Проблема моральной оправданности превентивной войны
Под превентивной войной понимается такая война, которая преследует цель предотвращения возможного нападения противника с помощью нанесения удара по нему в тот момент, когда он лишь начинает наращивать военную мощь и тем самым нарушать сложившийся баланс сил. Ее принято отличать от упреждающих военных действий, которые ведутся в ответ на непосредственную угрозу начала войны противником, который уже принял решение о нападении и привел свои войска в боевую готовность. Исторически представления о моральной оправданности превентивной войны коренятся в римской философско-правовой и юридической традиции. Однако в средневековой моральной теологии, сыгравшей важную роль в развитии теории справедливой войны, эта идея не имела распространения. Если судить по откликам на разные конкретные ситуации вступления в войну, Блаженный Августин одобряет лишь упреждающие военные действия3. То же самое можно сказать и о Фоме Аквинском, представления которого о правом деле не оставляли места для превентивной войны. Комментаторы канонического права, находясь в русле этих же представлений, обсуждают исключительно упреждающие случаи самообороны4. Только с началом эпохи Нового времени и в связи с формированием представлений о благотворности баланса сил, ведущего к мирному сосуществованию противостоящих друг другу государств, тезис об оправданности превентивной войны оказывается возрожден.
Одним из первых мыслителей, которые прямо поддержали идею использования превентивных мер, был оксфордский юрист XVI в. Альберико Джен- тили. Для него превентивная война являлась вполне легитимным способом защиты от возможного будущего нападения. Ожидание реального удара со стороны усиливающегося противника он рассматривал как глупость, не имеющую основания в какой-либо нравственной обязанности, а следование разумным опасениям (страху) - требованием справедливости. Однако одного факта усиления какого-то из государей Джентили считал недостаточным для оправдания войны против него. Такое усиление должно сопровождаться какими-то признаками агрессивных намерений5. Гуго Гроций прямо критиковал позицию Джентили о справедливости применения вооруженной силы, продиктованного страхом нападения и направленного на ослабление военных возможностей усиливающегося противника. В этой связи его часто характеризуют как противника превентивной войны. Однако замечание Гроция о том, что в межгосударственных отношениях упреждение агрессивных действий приобретает глубокую временную перспективу, ставит голландского мыслителя на грань одобрения некоторых мер, которые в современной теории справедливой войны считались бы превентивными6. Швейцарский юрист и дипломат Эмер де Ваттель в целом возвратился к позиции Джентили. Нации, по его мнению, имеют право на самосохранение, а его реализация требует постоянного устранения множества внешних угроз. Правители наций просто не могут не руководствоваться многочисленными опасениями и страхами, связанными с усилением соседей. И хотя само по себе резкое усиление кого-то из них не является справедливым основанием для начала против него войны, в сочетании с другими обстоятельствами оно может сыграть именно эту роль. Дополнительные обстоятельства таковы: способность противника устранить само существование другого государства, наличие у него таких намерений и присутствие в его прошлом явных признаков «несправедливости, жадности, гордости, честолюбия и надменного желания повелевать»7.
История этической мысли, международного права и политической риторики XIX - первой половины XX вв. дает образцы как остро критического, так и весьма положительного отношения к превентивной войне. С одной стороны, именно в этот период в международном праве оформляется так называемая вебстерианская парадигма понимания самообороны государств, которая предполагает, что вторжение на территорию другого государства и наступательная война против него оправданы только в том случае, если имеется неминуемая угроза нападения (не оставляющая ни времени на раздумья, ни возможности выбора средств противостояния ей)8. Она находит свое выражение в документах Лиги Наций и некоторых последующих международных соглашениях (например, пакте Бриана-Келлога (1928)). В рамках подобного подхода превентивная война оказывалась абсолютно нелегитимной. Однако, с другой стороны, многочисленные политические решения этого периода и их публичное обоснование были пронизаны идеей допустимости или даже обязательности ведения превентивных войн ради защиты интересов нации. В некоторых случаях поддерживающая превентивную войну риторика строилась исключительно на основе политического реализма, в некоторых - на основе апелляций к идее справедливости9. Однозначный консенсус вокруг недопустимости превентивных войн сложился только после завершения Второй мировой войны. Его воплощением стал ООНовский международно-правой режим, предполагающий, что война является оправданной только в том случае, если она представляет собой реализацию права на самооборону, а границы этого права определяются отпором прямым агрессивным действиям другого государства.
Образцовым способом защиты этого режима является позиция Майкла Уолцера, представленная в работе «Войны справедливые и несправедливые: моральная аргументация с историческими иллюстрациями». Она опирается на модель, которую сам Уолцер назвал Легалистской парадигмой. Она включает следующие положения: международное сообщество состоит из государств, каждое из которых обладает неотъемлемым правом на сохранение своей территориальной целостности и политического суверенитета; любое нарушение этого права является агрессией и, следовательно, преступлением; правомерными ответами на агрессию являются оборонительная война (ее ведет жертва агрессии) и война в порядке охраны правопорядка (ее ведет либо жертва агрессии, либо другие стороны); иных обоснований военных действий, кроме ответа на агрессию, не существует10. Упреждающие удары легко укладываются в эту модель за счет ее минимальной модификации. Превентивная война, напротив, оказывается недопустимой, поскольку она нарушает права государств ради такой сомнительной и совсем не тождественной мирному сосуществованию ценности, как международный баланс сил.