Бурятский государственный университет
Советские специалисты в Монголии: колониальный опыт эпохи застоя
А.В. Михалев
г. Улан-Удэ
Аннотация
Рассматривается исторический опыт работы советских специалистов в Монголии, его итоги и последствия.
Ключевые слова: Монголия, советские специалисты, работы, крах идеологии пролетарского интернационализма.
Soviet Specialists in Mongolia: Colonial Experience under the Era of Stagnation V. Mikhalev
Buryat State University, Ulan-Ude
Abstract. The article considers the historical experience of the Soviet specialists in Mongolia, its results and its outcome.
Keywords: Mongolia, Soviet specialists, work, failure of ideology of proletarian internationalism.
Введение
Период с 1960-х по 1980-е гг. - время масштабного расширения советского влияния в Азии и в Африке, связанного с началом социалистических народно-демократических преобразований в Анголе, Афганистане, Вьетнаме, Корее, Мозамбике, Эфиопии. Их реализация была невозможна без масштабной помощи от СССР. Модели сотрудничества с этими странами были скопированы с уже годами отработанной схемы «братского содружества МНР и СССР» и теории некапиталистического развития. Монгольская Народная Республика (далее - МНР), оказавшаяся в сфере советского влияния еще в начале 1920-х гг., в 1960-е гг. приняла на своей территории невиданные по масштабам объемы военной и экономической помощи от СССР. Это было следствием обострения отношений между Советским Союзом и Китаем: первоначально из-за территориального спора об о-ве Даманском, а впоследствии из-за китайско-вьетнамского конфликта. Монголия, являвшаяся буфером между Китаем и СССР, в 1960-1980-е гг. стала военным форпостом СССР в Северо-Восточной Азии.
Сотни тысяч советских граждан и граждан стран Варшавского договора жили и работали на территории Монголии на протяжении этих 20 лет. По данным статистики, 2/3 советских специалистов и советников, работавших за рубежом, трудились в Монголии [3]. В течение этого времени сформировался уникальный социальный опыт взаимодействия между советскими специалистами и монголами. Данный опыт мы локализуем строго в указанных временных рамках и характеризуем как колониальный.
Для нас важно не только строго очертить хронологию явления, но и связать его с определенными процессами в СССР. Дело в том, что именно в период правления Л. И. Брежнева наблюдался тотальный кризис ценностей советского образа жизни [5, с. 269]. Происходили определенная смена значений и изменение поведенческих стереотипов. Ориентация на потребление, связанная с всеобщим дефицитом товаров, вела к латентному социальному конфликту внутри советского общества между теми, кто имел доступ к престижному потреблению, и теми, кто не имел. Монголия, имевшая важное стратегическое значение, стала территорией, в пределах которой делались стремительные карьеры, и местом, где можно было получить все, чего не было в Советском Союзе. В то же время уровень обеспечения граждан МНР был крайне низок. Фактически усилиями советского руководства в пределах одного государства было создано некое «идеальное» жизненное пространство с благоприятными для советского гражданина условиями. Анализу этого феномена посвящена данная статья.
Почему колониализм
Исследуемая нами ситуация, связанная с советским присутствием в Монголии в конце ХХ в., в монголоведческой узкоспециализированной литературе традиционно описывалась в категориях государства-сателлита. Этим термином мы обязаны Оуэну Латтимору, впервые применившему его в отношении Монголии [18]. Однако в своем определении О. Латтимор слишком сосредоточился на внешнеполитическом аспекте, упустив из внимания срез повседневных взаимодействий между советскими гражданами, работавшими по контрактам (далее - советскими специалистами), советскими военными, монголами и русскоязычным креольским населением страны (местными русскими). В 1959 г. в Гонконге выходит книга Джейн Никелл Кнутсон, посвященная советскому колониализму (второе издание - 1967 г.) [17]. Вслед за этой сравнительно небольшой работой (всего 174 страницы) термин «советский колониализм» прочно входит в научный оборот в американской науке. Основной чертой исследований того времени является то, что главный акцент в них делался на внешней политике. Отношения на уровне повседневности практически не рассматривались, что существенно ослабляло аргументацию авторов. Другим апологетом этой теории стал Роберт Артур Рупен, написавший целую серию работ о монгольском национализме и советском доминировании в Монголии. Первые же полевые исследования в области политической антропологии выявили уникальный срез жизни этих групп населения, который был почти однозначно охарактеризован как колониальный. Едва ли не первым исследованием этой проблематики стала работа К. Каплонски по исторической памяти монголов. Именно этому исследователю удалось зафиксировать антиколониальный нарратив в националистическом дискурсе Монголии начала 1990-х гг. [16]. С выходом в свет этой книги мы можем констатировать начало постколониальных исследований в пространстве Монголии.
Характеризуя эту ситуацию, американский исследователь Л. Адамс пишет: «Постколониальная теория снабжает нас новой оптикой, которую стоит опробовать в отношении изучаемого нами региона. Новый инструмент ценен тем, что он позволяет не только раскрыть постколониальную природу нынешней Центральной Евразии, но и выявить отличия ее социума от других постколониальных обществ. Более того, исследование среднеазиатских обществ поможет совершенствованию постколониальной теории через приложение ее к более широкому спектру имперских проектов, в особенности тех, в основе которых лежали некапиталистические способы доминирования» [1].
В свою очередь, отталкиваясь от интеллектуальной традиции постколониальных исследований, мы сконцентрируем свое внимание на производстве культурных и социальных дистанций в Монголии 1960-1980-х гг. В данной ситуации мы опираемся на традицию, идущую от Э. В. Саида и его ориентализма. Несмотря на масштабные дискуссии об этой теории, особенно в применении к Российской империи в работах Н. Найта и Адиб Халида [11], работ о советском периоде и о советском присутствии за пределами СССР сравнительно мало. Возвращаясь к наследию Саида, интеллектуально связанному с марксистским антиколониализмом, мы фиксируем несколько ключевых моментов характеризующих, изучаемую ситуацию как колониальную:
Советские специалисты, получившие представление об Азии из марксистской критики европейского колониального дискурса, оказавшись в Монголии, воспроизвели его на уровне повседневности.
Нахождение в инокультурной среде, существенно отличавшейся даже от центральноазиатских республик СССР, актуализировало самоидентификацию советских граждан как европейцев. Это привело к формированию новых социальных границ.
Наконец, вершину этого колониального опыта составляла советская интернациональная миссия, позиционировавшая советский народ как старшего брата, а монгольский - как младшего. Более того, ленинский тезис об отсталых и угнетенных народах Востока стал официальным обоснованием культуртрегерской позиции советских специалистов. Вследствие этого, в среде бывших советских специалистов часто можно услышать упоминания о «великой цивилизационной миссии советского народа» в отношении Монголии.
Советские специалисты в Монголии
Советские специалисты в Монголии - это феномен, имеющий имперскую природу. Еще в начале ХХ в., после Русско-японской войны, русские военные неоднократно писали о необходимости аннексии или колонизации этой страны [4]. В результате была выбрана колонизационная модель. Тысячи русских крестьян переселялись в Монголию с целью ее сельскохозяйственного освоения. Советский Союз лишь продолжил данную политику, сменив приоритет с аграрного освоения на промышленное. Советские инженеры, геологи, архитекторы создавали в Монгольской Народной Республике «промышленную базу социализма». Для их детей эта страна стала местом рождения, однако не стала Родиной. Монголия во многом оставалась непонятой и чуждой, несмотря на все усилия советской пропаганды, декларировавшей братскую дружбу двух народов. В это время монгольская политическая элита получала советское образование, а 90 % населения страны в той или иной степени понимало русский язык. За весь период с 1921 по 1990 г. высшее образование в СССР получило более 15 тыс. монгольских граждан. Советские же специалисты после нескольких лет работы в дружественной стране по-монгольски не знали ничего, кроме приветствия «Сайнбайнауу!» («Здравствуйте!») и несложного набора из 5-10 фраз [8, с. 73].
Для того чтобы понять степень зависимости монгольского рынка от ресурсов СССР, приведем статистику по привлечению советских специалистов в МНР. Фактически их сокращение в конце 1980-х гг. свидетельствует о переломе в экономических отношениях Монголии и СССР и о начале трансформации пространства Восточного блока. Начнем с того, что сведения об общем количестве советских специалистов в Монголии отсутствуют в открытом доступе. Л. Шинкарев приводит данные о динамике роста советских специалистов в стране начиная с 1961 г. - 990 человек, в 1962 г. - 2624 человека, в 1963 г. - 3779 человек [14, с. 322]. В. Ц. Ганжуров приводит данные конца 1980-х гг. (см. рис.).
Рис. Динамика численности советских специалистов в МНР в 1980-е гг. (тыс. чел.)
В целом всех советских граждан в Монголии (военных, гражданских специалистов, строителей, врачей, потомков колонистов царской России) насчитывалось около 100 тыс. человек при населении страны 2,2 млн [10].
В 1960-е гг. в монгольских городах была сформирована особая инфраструктура, направленная на обслуживание советских граждан, работавших в МНР: магазины, школы, больницы, детские сады. Кроме того, был открыт доступ к престижному потреблению: в Монголию из СССР и стран социалистической ориентации экспортировались продукты, одежда, бытовая техника. Однако возможность приобретать данные товары была лишь у советских специалистов и монгольской элиты. В это же время для советских граждан, работающих в МНР, были введены потребительские чеки, получившие монгольское наименование «бичиги». Чек позволял советскому гражданину после возвращения в СССР приобрести товары престижного потребления и высокой стоимости: автомобили, квартиры, мебель. Именно чеки были основой мотивации труда советских специалистов в Монголии. Ради них ехали в страну со слаборазвитой инфраструктурой дорог и больниц, а также с тяжелыми условиями быта. Угроза лишения чека делала бессмысленным длительное проживание в Монголии.
Это обеспечивалось посредством сети спецмагазинов с товарами престижного потребления, пользовавшихся правом экстерриториальности, что в условиях тотального дефицита в МНР 1970-1980-х гг. порождало антисоветские настроения, перераставшие в этнонационалистические выступления. Между тем в условиях тотального дефицита, особенно в 1980-е гг., покупка в «советском магазине» была едва ли не единственной возможностью для монголов приобрести даже не столько престижные вещи, сколько товары первой необходимости, например молоко для детей. Формирование подобной системы потребления в среде советских специалистов в Монголии, привязанной к системе привилегий, привело к окончательному разрыву между повседневными практиками жизни в Монголии и идеологией «пролетарского интернационализма».
К началу 1980-х гг. качественный состав приезжавших из СССР в Монголию снизился, что вызвало нарекания принимающей стороны: «Лет пятнадцать назад советские специалисты, с которыми я работал, были гораздо доброжелательнее и трудолюбивее, чем те, кто приезжает к нам сейчас» [8, с. 72]. В условиях кризиса системы социализма в 1980-е гг. советские специалисты зачастую вызывали раздражение в среде местного населения. Во многом это было связано с позицией СССР в отношении Монголии, такая позиция имитировала отношение Запада к колониальному Востоку. Как отмечает монгольский историк К. Дэмбрэл, «СССР был своеобразным Западом для Монголии, т. е. западная цивилизация проникала в Монголию в ХХ веке при помощи СССР» [3].
Идеология доминирования
Идеологической основой советского присутствия в Монголии служила модель отношений, опирающаяся на интернациональный союз советского и монгольского народов, «старшего» и «младшего» братьев [13]. «Страшим братом» был советский народ, которому отводилась важная просветительская миссия помощи «отсталым» народам Востока. Акцентируя внимание на «отсталости», удалось сформировать у монголов так называемый комплекс младшего брата. Именно «восточность» и отставание были ключевыми стигмами, приписываемыми монголам. Эта теория опиралась на тезис В. И. Ленина о необходимости «... оказать этим (в нашем контексте монголам. - А. М.) отсталым и угнетенным, более чем мы, народам бескорыстную культурную помощь» [6, с. 120]. Такая политика была ориентирована на задачу строительства социализма, минуя капитализм, согласно гипотезе Ленина о том, что «. с помощью пролетариата передовых стран отсталые страны могут перейти к советскому строю и через определенные ступени развития - к коммунизму, минуя капиталистическую стадию развития» [7, с. 246]. Эта теория получила название «политика пролетарского интернационализма».
Концепция отставания Азии от Европы занимала важное место в советской/марксистской парадигме мировой истории и политики. Идея прогресса и революционного перехода от одной общественно-политической формации к другой, более совершенной, была основой всех преобразований в странах социалистического лагеря. Выстроенная пятиступенчатая модель развития истории (первобытно-общинный строй - рабовладение - феодализм - капитализм - социализм/коммунизм) отводила Монголии место на третьей ступени развития, с которой она, минуя капитализм, должна была перейти к социалистической формации. Хотя постоянно подчеркивалось, что именно эта страна является вторым в мире государством «победившего социализма». Вслед за СССР Монголия прошла сложный путь коллективизации и индустриализации, фактически подорвавших основы кочевой цивилизации монголов.