Соучастие специального и неспециального (общего) субъектов преступления в свете криминолого-правового подхода
Ю.С. Караваева
Аннотация
Исследуются дискуссионные вопросы соучастия специального и неспециального (общего) субъектов преступления (ч. 4 ст. 34 УК РФ). По мнению автора, сочетание в рамках криминолого-правового подхода специфических методов уголовного права и криминологии как самостоятельных, но взаимосвязанных отраслей научного знания, позволяет преодолеть формализованные уголовно-правовые характеристики института соучастия и с учетом его социальных оснований определить новые возможные перспективы изучения.
Ключевые слова: криминолого-правовой подход; специальный субъект преступления; соучастие.
Abstract
Complicity of special and non-special (general) subjects of crime in the light of a criminological and legal approach
Yuliya S. Karavaeva, Perm State University of Humanities and Education (Perm, Russian Federation).
The aim of the article is to substantiate the expediency of application of a criminological and legal approach approach developed by the author to the assessment of acts of special and non-special (general) subjects of joint crimes. The analysis of the materials of judicial practice shows a lack of a uniform approach to the application of Part 4 of Article 34 of the RF Criminal Code, which establishes the rule of qualification of jointly operating special and non-special (general) subjects of crimes. There are also different explanations of the highest court in relation to certain types of crimes. In theory, despite the protracted discussion since the Soviet era, there is no unanimity: on the one hand, there is a need to reflect the group nature of a crime in the qualification; on the other, the proposed options do not fit into the criminal law doctrine of complicity. The empirical basis of the study is the materials of judicial practice in cases on crimes committed by special and non-special (general) subjects. The methodological basis of the work is represented by a combination of specific research methods inherent in criminal law and criminology as independent but interrelated branches of scientific knowledge, which allows to overcome the formal criminal law characteristics of an institution and reach their deeper, essential features. A criminological and legal consideration of the identified problem involves primarily an appeal to the mechanism of committing a crime with a special subject. Its specificity lies in the fact that, as a party to public relations protected by criminal law, the subject aggresses them using his/her status capabilities. At the same time, when crimes are committed, along with specific social relations, the accompanying benefits protected by criminal law also suffer. Causing harm to these additional objects is associated with the commission of crimes that do not require specific characteristics of the subject of a crime, so they may well be committed by a non-special subject. Hence, crimes aimed at multiple objects committed by a special subject can as well be committed jointly with a non-special subject. It is in this case that the criminological and legal understanding of complicity in the form of joint participation should be supplemented by a criminological component: the understanding of jointness should not be hindered by the lack of the subject's ability to endanger a certain object de jure in the presence of such an opportunity de facto. Taking into account the above, it is proposed to amend Part 4 of Article 34 of the RF Criminal Code which allow the law enforcer to reflect the group nature and, consequently, the increased public danger of relevant crimes when qualifying them.
Keywords: criminological and legal approach; special subject of crime; complicity.
Основная часть
Проецируя нормы и институты уголовного права на реальные общественные отношения, криминология в известной степени ограничена его предписаниями в выборе предмета исследования. Однако использование специфических методов и привлечение междисциплинарных возможностей позволяют ей преодолеть узкое формальное видение науки уголовного права и выявить важные сущностные особенности изучаемых социальных явлений. Подход, представляющий собой «такое сочетание уголовно-правовых и криминологических методов исследования, которое позволяет установить для каждого вида формализованных в уголовном законе общественных отношений или явлений материальную (социальную) основу» [1. С. 8], мы именуем криминолого-правовым.
Применение указанного методологического подхода к анализу института специального субъекта преступления предоставляет возможность рассмотрения под иным углом и вопросов, с ним связанных. В частности, полагаем, что выявленная связь природы специального субъекта преступления с криминальной реализацией статусно-ролевых возможностей рисует новые перспективы решения вопроса о квалификации преступлений, совершенных в соучастии специальным и неспециальным субъектами преступления.
С законодательной точки зрения, действия неспециального субъекта преступления, участвовавшего в совершении преступного деяния наряду со специальным субъектом, подлежат квалификации как организаторские, подстрекательские или пособнические (ч. 4 ст. 34 УК РФ). Так, заведующая общежитием Д. совместно с Л., занимавшим должность главы местного самоуправления, осуществляли действия по предоставлению жилого помещения вне очереди, а также по изданию незаконных распоряжений о регистрации граждан за встречное материальное предоставление. Судом Л. признан виновным в получении взятки, а Д. - в осуществлении пособнических действий при получении взятки. Мотивируя решение, суд указал, что «Д. выполняла роль пособника в получении взяток Л., действуя в его интересах, получая вознаграждение из получаемых им сумм» [2. С. 10].
Вместе с тем соучастие специального и неспециального субъектов в совершении преступления может принимать и иной вид, а именно: объективная сторона деяния в полном объеме выполняется неспециальным субъектом, а специальный субъект организовывает совершение деяния, подстрекает к нему или осуществляет пособнические действия - подобная ситуация проанализирована А.Н. Поповым и В.С. Прохоровым на примере детоубийства, когда действия мужа, нанесшего смертельные удары младенцу, были квалифицированы по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ, а действия подстрекнувшей его к этому жены - по ч. 4 ст. 33 и ст. 106 УК РФ как соучастие в убийстве матерью новорожденного ребенка [3. С. 125-130].
При третьем варианте объективная сторона деяния выполняется обоими субъектами частично, т.е. имеет место соисполнительство или групповое преступление. Норма ч. 4 ст. 34 УК РФ, исключающая возможность квалифицировать действия указанных субъектов как соисполнительство, является камнем преткновения и в теории, и в практической деятельности судов.
Так, согласно позиции Пленума Верховного Суда РФ, устанавливается зависимость между характером преступного деяния и квалификацией совместных действий специального и неспециального субъектов преступлений. К примеру, соисполнителем изнасилования может признаваться и женщина, которая «путем применения насилия или угроз содействовала другим лицам в совершении преступления» [4]. В то же время субъектами группового присвоения или растраты могут выступать только лица, которым «чужое имущество было вверено юридическим или физическим лицом на законном основании с определенной целью либо для определенной деятельности» [5]. Аналогичной является позиция Пленума Верховного Суда РФ относительно получения взятки или предмета коммерческого подкупа группой лиц по предварительному сговору [6].
Анализ судебной практики в части квалификации преступлений со специальными субъектами показывает, что аналогичные ситуации разрешаются по-разному. Так, судом установлено, что Герус, являясь начальником станции электроснабжения, при пособничестве Царенко осуществил растрату денежных средств из фонда заработной платы, вверенных ему в связи с занимаемой должностью. Роль Царенко выразилась в даче им согласия на фиктивное трудоустройство на станцию в качестве электромонтера и последующей передачи части начисляемых средств заработной платы Герусу. Последний, выступая исполнителем преступления, подписал приказы о принятии на работу Царенко, а также ежемесячные реестры на перечисление сумм заработной платы на банковские карты рабочих станции. Суд, квалифицировав действия Геруса по ч. 3 ст. 160 УК РФ, вменил ему квалифицирующий признак «группа лиц по предварительному сговору». Вышестоящая инстанция приговор изменила в указанной части со ссылкой на п. 22 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2007 №51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», с учетом которого Царенко, не обладая признаками специального субъекта растраты, не мог выступать в качестве соисполнителя деяния. Отсюда признак «группа лиц по предварительному сговору», предполагающий совместное совершение преступления двумя или более исполнителями, отсутствует [7].
В другом случае по делу в отношении Судьина, Снигиря, Белякова о фиктивном трудоустройстве и растрате посредством аналогичного способа сумм ежемесячной заработной платы, суд квалифицировал действия Судьина по ч. 3 ст. 160 УК РФ, а действия Снигиря и Белякова - по ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 160 УК РФ, сославшись на ч. 4 ст. 34 УК РФ [8].
Приведенные судебные решения показывают, что понимание правоприменителем правовой природы специального субъекта преступления не препятствует квалификации его действий как соисполнительских при установлении фактического группового совершения преступления. Полагаем, что причиной этого выступает осознание необходимости отразить в квалификации групповой характер преступления при наличии установленных признаков, а значит, его повышенную общественную опасность и основания для более строгого наказания. В свете указанного следует признать, что норма ч. 4 ст. 34 УК РФ препятствует юридически значимому отражению объективных событий в ходе правоприменения.
Вместе с тем правовая позиция Верховного Суда РФ противоречива в части квалификации указанных выше преступлений, совершенных организованной группой, что в теории вызывает критические замечания [9. С. 213-218]. Так, когда речь идет о получении взятки или предмета коммерческого подкупа организованной группой, состоящей хотя бы из одного должностного лица или лица, выполняющего управленческие функции в коммерческой или иной организации, привлечение к уголовной ответственности по ст. 290 и 204 УК РФ осуществляется без ссылки на ст. 33 УК РФ, независимо от того, какую роль выполняло лицо, не отвечающее признакам специального субъекта преступления, но являвшееся членом этой группы и принимавшее участие в подготовке и совершении указанных преступлений [6]. Однако когда говорится о совершении организованной группой присвоения или растраты, позиция Верховного Суда РФ совершенно обратна указанной выше и соответствует ч. 4 ст. 34 УК РФ: лица, не обладающие специальными признаками субъекта присвоения и растраты, являющиеся членами организованной группы и принимавшие участие в подготовке и совершении данных преступлений, несут ответственность как организаторы, подстрекатели или пособники [5].
Правовые позиции законодателя и правоприменителя порождают в уголовно-правовой науке попытки объяснить как ту, так и другую. Так, аргументация сторонников соисполнительства сводится к необходимости отражения в квалификации группового характера преступления и соблюдения принципа справедливости в отношении применяемых санкций [10. С. 68-71]. Обосновываются предложения по квалификации таких преступлений вне института соучастия. По мнению Р.Р. Галиакбарова, при отсутствии признаков соучастия возможно совершение преступления в составе группы лиц: «…Соучастие может быть, а может и отсутствовать» - все зависит от задач, преследуемых законом: либо под группой лиц подразумевается форма соучастия, либо имеется в виду способ совершения деяния [11. С. 21-22].
Обоснование позиции пытаются отыскать в неравнозначности понятий «исполнитель» и «соисполнитель», рассматривая последнего как «лицо, которое участвует в преступлении, но не выполняет весь его состав», при этом утверждается возможность образования соисполнителями группы лиц [12. С. 9-11].
Также отмечается, что, будучи неразрешенным в законе, этот вопрос по-своему воспринят практикой: «. при совершении преступлений против личности, совершаемых субъектом в соисполнительстве с «не - субъектом», виновному, как правило, вменяется квалифицирующий признак «группа лиц» [13. С. 45-49]. Авторами также предлагается внести изменения в главу о соучастии, например ввести термины «умышленное сопричинение» [13. С. 45-49; 14. С. 48-50], «посредственное причинение вреда» [15. С. 3-5] применительно к случаям, когда специальный субъект подстрекает, пособничает или организовывает преступные действия общего субъекта.
Контраргументация рассмотренной позиции основана на призывах не отклоняться от догматов уголовного права в части понимания института соучастия, не позволяющих квалифицировать действия общего и специального субъектов как соисполнительские [16. С. 319]. Авторами утверждается, что соисполнительство в преступлениях со специальным субъектом возможно лишь в случае, если «каждое из участвующих в таком преступлении лиц отвечает признакам его специального субъекта» [17. С. 7-8].
Рассмотрение проблемы соучастия специального и неспециального субъектов в криминолого-правовом ключе, в первую очередь, предполагает выявление криминологических и уголовно-правовых особенностей института соучастия. Так, отмечается, что «в криминологии понятие «совместная деятельность» имеет более широкий смысл, чем в уголовном праве, и включает в себя любую деятельность участников, направленную на функционирование, развитие преступной группы» [18. С. 60-63]. Основу более узкого уголовно-правового значения данного термина образует зависимость мер ответственности от характера и степени участия лица в совершении преступления совместно с другими лицами, что следует из содержания ч. 1 ст. 34 УК РФ. Криминолого-правовой подход должен максимально сочетать в себе оба указанных начала.
Кроме того, необходимо иметь в виду криминолого-правовую специфику механизма совершения преступления специальным субъектом, когда в силу социального статуса он выступает участником общественных отношений, на которые осуществляет посягательство за счет статусно-ролевых возможностей. Это обстоятельство, во-первых, придает уголовноправовое значение его социальному статусу как специальному признаку субъекта преступления. Во-вторых, связь между уголовно значимым социальным статусом субъекта и возможностью посягать на определенные общественные отношения объективно ограничивает способность иных лиц причинить преступный вред отдельным уголовно охраняемым объектам. Это обусловливает повышение общественной опасности специального субъекта, а также самого совершенного им деяния.