Сомнения вызывает и политика Валютного комитета как универсального средства стабилизации национальной валюты и экономики. При ней страна отказывается от самостоятельной денежной политики. Объем денежной массы увязывается не с потребностью обеспечить национально хозяйство необходимым объемом платежных средств, а с размером золотовалютных резервов. Получить их можно с помощью поддержания активного торгового баланса или кредитов международных финансовых организаций. В первом случае страна должна накопить определенный объем твердой валюты - векселей эмиссионной системы США, - переместив вместо них за границу соответствующий объем своих товаров. Во втором - взять обязательства по обслуживанию внешнего долга в конвертируемой валюте. В обоих случаях происходит перераспределение реальных ресурсов, их отток в страну, в которой расположен эмиссионный центр.
Теоретическая несостоятельность концепции Currency board своеобразно проявилась и в России. Если в 90-е годы в целях макроэкономической стабилизации проводилась политика ограничения рублевой массы путем ее привязывания к золотовалютным резервам, «настоящим» деньгам, то во второй половине первого десятилетия ХХI века либеральные теоретики реформ объявили инфляционной и вредной для экономики и твердую валюту - доллары и евро, проигнорировав принципиальные различия между национальной и резервными валютами, разный характер их обеспечения. По итогам 2007 года золотовалютные резервы РФ выросли с 303 млрд. до 474 млрд. долларов - более чем в полтора раза. "Стерилизуя" идущий в Россию поток нефтедолларов, распорядители российских финансов не столько сдерживали инфляцию, сколько возвращали его в США.
Изложенное заставляет усомниться в исключительно благоприятных перспективах либерального сценария глобализма, идиллической картине мира, образуемого небольшими гомогенными нациями. Это касается как целей, которые преследуют современные последователи глобализации, так и путей, ведущих к их достижению. Конечно, следует различать намерения основоположников, классиков либеральных доктрин и особенности взглядов их современных последователей, представителей неолиберализма. Родоначальники либерализма - философы и экономисты - рассматривали человека как решающее звено всего социального устройства. Никакие нормы, правила, институты не дают ему гарантий автоматического торжества свободы, процветания и справедливости. Напротив, сам человек приходит в мир, чтобы утвердить эти состояния в действительности, сделать их реальными. Для этого ему необходима либо внутренняя нравственная самодисциплина, либо дисциплина, ограничивающая его внешним принуждением. Отрицание внешней авторитарной опеки означало для основателей либерализма дисциплину внутренней культуры, а не попустительство человеческим страстям и отрицание всяких нравственных норм, что характерно для их многих современных последователей. Чрезвычайно высоко оценивая роль рынка в регулировании товарного производства, механизм его «невидимой руки», направляющий частные интересы в русло реализации общественного интереса, классики либерализма не рассматривали их как самоцель, а видели в них средство решения социальных задач, воплощения в жизнь нравственных ценностей. Характерной в этой связи является позиция М.Вебера, противопоставившего марксистским идеям экономического детерминизма, определяющего значения экономических отношений тезис о решающей роли морально-этических ценностей протестантизма в становлении и развитии капитализма как способа организации социальной и хозяйственной жизни.
Современный глобальный либерализм отверг эти исходные положения западной либеральной классики, во все большей степени полагаясь на идеи объективности прогресса, рациональности и механицизма и перенося эти принципы на функционирование глобальной экономической системы. Такие институты западной цивилизации как рыночная экономика, представительская демократия и рациональная наука рассматриваются в системе его положений как самоцель. Основой методологии познания экономической и социальной реальности все более становятся механицизм и индивидуализм, и основным применяемым методом - редукционализм - сведение чрезвычайно сложных экономических и социально-культурных явлений к их упрощенным аналогам - экономико-математическим моделям. При этом часть информации об исследуемом объекте неизбежно теряется, а сам объект воспринимается как мертвый, механический, лишенный социальной и исторической специфики.
В отличие от своих предшественников либералы новой формации не озабочены проблемой моральной порчи человека, понижают его онтологический статус, рассчитывают не на его внутренние достоинства и силы, а на отыскание общественных механизмов, порядка, которые вне зависимости от наших нравственных качеств обеспечат наилучшее использование ограниченных ресурсов человечества. В экономике в качестве таких явлений и институтов признаются научно-технический прогресс и механизм глобального рынка, превращающие стремление к личному успеху в общественное благо, эксплуатирующие низменные, а потому самые надежные свойства человеческой природы - корысть и эгоизм. Более того, традиционные нравственные ценности новые либералы зачастую рассматривают как грехи старой коммунистической идейности или тоталитарности традиционной национальной культуры, обращая против нее свой эмансипаторский пафос. В беседе с У.Пальме представитель неоавстрийской школы, лауреат Нобелевской премии Ф.Хайек отметил, что для эффективного функционирования рынка требуется изжить одно из органически присущих человеку качеств - сострадание к другим.
На практике эффективное экономическое поведение человека определяется не только его разумным эгоизмом и отлаженным механизмом рынка. В цивилизованных формах его удерживает собственная нравственно-религиозная и культурная традиция, которая самому западному человеку, в том числе и многим ученым, во многом не видна, воспринимается как естественный фон экономической деятельности.
Развитие современной цивилизации сталкивается с двумя комплексами взаимосвязанных проблем. Первый связан с углублением глобальной неустойчивости, развивающейся в рамках существующий системы общественного производства, ее доминирующей потребительской ориентации. Рост производства, нацеленный на удовлетворение запросов потребителей, формирующихся по стандартам референтных групп, которыми для подавляющей части населения земли выступают потребительские общества западных стран, вызывает увеличение потребления ресурсов, в том числе и не воспроизводимых, усиливает антропогенную нагрузку на природную среду.
Деятельность современного человечества по преобразованию природы, преимущественно руководствующегося принципами рыночной координации различных отраслей производства, трудно назвать ноосферой в том смысле, в котором это понятие использовалось В.И.Вернадским и другими мыслителями прошлого века. Рыночные цены и построенные на их основе рыночные индикаторы не учитывают всех скрытых издержек, которые несет человечество, потребляя природные ресурсы и подрывая основы собственного будущего существования. Объективно это требует значительного усиления государственного вмешательства в экономические процессы, институционального ограничения прав частных агентов рынка. Глобализация дает шанс крупным транснациональным корпорациям уйти от решения этой злободневной проблемы, избежать контроля со стороны национальных государств, шантажируя их перемещением капиталов и производства в другие регионы планеты. В этой связи главным врагом современного демократического открытого общества многие известные западные экономисты считают бесконтрольный капитализм См.: Ларуш Л. Физическая экономика. www.larochepub.com/russion/phys_econ/physec_chap_1.html.
Очевидно, что давление на окружающую среду при сохранении существующих тенденций развития в скором будущем подойдет к той критической черте, за которой могут начаться необратимые разрушительные процессы. Вовлечение основной массы человечества на путь, аналогичный пройденному западной цивилизацией, натолкнется на природные барьеры и ресурсные ограничения. Скептики весьма критично оценивают возможности замены природных механизмов, участвующих в воспроизводственных процессах, их аналогами, искусственно конструируемыми на основе научных достижений. Показателен, например, факт возвращения моды на естественные, природные материалы, в свое время потесненные их синтетическими заменителями.
Другой комплекс проблем, связанных с глобализацией, определяется кризисными явлениями в социально-экономической, финансовой и социо-культурной сферах, то есть в областях, затрагивающих внутреннюю организацию самого глобального общества. Победа Запада в холодной войне оказала огромное влияние изменение модели его собственной деятельности. Исчез геополитический противник, с учетом которого строилась модель поведения ведущих капиталистических стран во внутренней и внешней политике. В период геополитического противостояния их внутренняя политика ориентировалась на поддержание социального мира, базирующегося на системе массового потребительского общества (общества «двух третей», охраняющих свою собственность и имущественные права от умеренно поддерживаемой «одной трети»). Во внешней политике акценты ставились на универсальности человеческих прав, необходимости предоставления населению государств «тоталитарного» социалистического лагеря возможностей, соответствующих правам населения стран - лидеров капиталистического мира. На то обстоятельство, что это мир включает и другие страны, бедность которых разительно контрастирует с потребительским благополучием США и Западной Европы, внимание не заострялось. Казалось, что Запад приглашает народы интегрироваться в единую систему, в которой товары и услуги, доступные ранее только богатым слоям населения, включаются в сферу объектов массового потребления. Однако всего лишь через пять лет после распада социалистического блока и падения «железного занавеса» последовало заключение Маастрихтских соглашений, сократившие возможности перемещения населения в страны объединенной Европы. Еще более жесткие ограничения на независимую иммиграцию были введены в США. Формально декларируемые гуманистические принципы находят все меньшее применение в практике их внутренней и внешней экономической политики.
В свое время М.Вебер реабилитировал капитализм, сняв с него обвинения во враждебности культурной и моральной традиции гуманизма, наиболее четко сформулированные в западной экономической мысли теоретиками марксизма. Происхождение капитализма немецкий мыслитель вывел не из жестокостей первоначальной экспроприации, а из этики протестантизма, аскетизма и бережливости. Тем самым он сформулировал морально-этические предпосылки капиталистического накопления как добровольного религиозного самоограничения в потреблении, жертвы в виде отказа от радостей потребительства. Соответственно, период первоначального накопления как великая криминальная эпоха перераспределения собственности, откровенного грабежа и ростовщичества уступил место времени аскетического сбережения как истока европейского национального предпринимательства. При этом добровольная аскеза буржуа стояла выше принудительной аскезы рабочих, стремление которых к потреблению ограничивалось стоимостью воспроизводства их способности к труду внешней силой капитала.
Практика современных глобалистов прямо противоречит веберовским посылкам. Под предлогом необходимости международной экономической интеграции международные корпорации втягивают в орбиту своей деятельности национальные экономики, подкупая национальных лидеров возможностью приобщения к мировой экономической элите. При этом сохраняются прежние императивы экстенсивного потребления ресурсов, в том числе и инфраструктуры, иного производственного и человеческого капитала, накопленного в этих странах в период, предшествующий глобализации.
Новая мировая элита быстро осознала, что предпринимательская прибыль, связанная с экономикой роста, учитывающая весь комплекс общественных издержек, связанных как с прямыми производственными затратами, так и оценкой ущерба от истощения природных ресурсов и бременем социальных затрат, несопоставимо меньше доходов, полученных от перераспределения существующих объектов собственности и ростовщичества. Тем самым прибыль, связанная с расширенным воспроизводством реальных благ, начала вытесняться старой ростовщической прибылью от отчуждения собственности. Показателен в этой связи опыт стран, возникших в постсоветском пространстве. Необходимостью вернуться на естественный, «правильный», общечеловеческий путь рыночного развития в России обосновывался слом сложившихся иерархических отношений и уничтожение собственных традиций. Однако в лучшем случае в свою экономическую и социальную практику были перенесены внешние, видимые черты и механизмы функционирования копируемой цивилизации, не жизнеспособные вне культурного и нравственного контекста, при котором они исторически сформировались. Попытка скопировать черты другой цивилизации, как предупреждал крупнейший антрополог К.Леви-Стросс, привела к слому собственных жизненных структур. «Экономический человек», руководствующийся принципом разумного эгоизма, быстро осознал, что спекулятивная перераспределительная деятельность гораздо прибыльнее производительной, что на практике привело к вытеснению последней активностью в сфере фиктивного капитала.
В период «перестройки» широкие слои населения, недовольные системой номенклатурных привилегий, предполагали, что в ходе рыночных реформ феодально-номенклатурную элиту сменит добросовестный хозяин, буржуа веберовского типа, превыше всего ставящий интересы дела, производства и отвергающий необоснованные привилегии и льготы. Эти ожидания оказались полностью не соответствующими действительности. Резкое ослабление патерналистских функций государства и провозглашение формального равенства освободило существующую элиту от этики долга, а либерально настроенной общественности предложило ликвидацию рамок цензуры, в том числе и нравственной. Сформировавшийся в результате реформ господствующий класс в подавляющем большинстве своем оказался неспособным на кропотливую, расчетливую созидательную деятельность, почувствовав возможности стремительного обогащения за счет перераспределения государственной собственности и системы доходов в ходе «обвальной» приватизации, строительства финансовых пирамид, организации взаимозачетов и т.д. В Китае и Южной Корее предприятия, работающие в рыночном режиме, строились заново и функционировали в единой системе с предприятиями государственного сектора. В России они возникли в результате разделения и «обвальной» приватизации единого народнохозяйственного комплекса СССР, последующего перераспределения наиболее доходных объектов государственной собственности с использованием залоговых аукционов и, взаимозачетных и иных финансовых схем. На старте реформ новых крупных предприятий в промышленном производстве практически создано не было. В лучшем случае хозяева бизнеса сохранили и приумножили унаследованные производства, но до создания новых инновационных продуктов мирового уровня не дошли. Легкость получения доходов обусловила рост паразитического потребительства на фоне снижения уровня жизни большинства населения. Попытки объяснить сложившееся положение ущербностью менталитета, длительностью коммунистического эксперимента, тоталитарными традициями России представляются малообоснованными. Сложившаяся система демонстрирует черты новейшей формы капитализма. По существу, в ходе экономических реформ в России в наиболее резкой форме проявился сценарий, предлагаемый сегодня сторонниками глобализма для всего мира в качестве безальтернативного. Так, после крушения СССР резкое имущественное расслоение населения произошло не только на постсоветском пространстве. Резкое «обогащение богатых» произошло и на Западе, развивался параллельный процесс формирования слоя сверхбогатых топ-менеджеров как в России, так и в США.