Сочинский государственный университет туризма и курортного дела
Кафедра экономики и управления туристской деятельностью
Социальное страхование и помощь нетрудоспособным в колхозной деревне Юга России 1930-х годов
Самсоненко Татьяна Александровна, к.и.н. Samsonenko1962@mail.ru УДК 947.084.5(470.6):364.3
Адрес статьи: www.gramota.net/materials/3/2011/5-1/46.html
Источник Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики
Тамбов: Грамота, 2011. № 5 (11): в 4-х ч. Ч. I. C. 179-185. ISSN 1997-292X.
Адрес журнала: www.gramota.net/editions/3.html
Содержание данного номера журнала: www.gramota.net/materials/3/2011/5-1/
Аннотации
В статье раскрывается процесс создания в 1930-х гг. системы социального страхования и взаимопомощи колхозного крестьянства, исследуются основные направления и методы функционирования сельских учреждений социальной помощи Юга России. Анализируется деятельность основных структурных компонентов системы социального страхования - касс общественной взаимопомощи колхозников (КОВК) и коллективных хозяйств. В процессе реализации поставленных перед ними социальных задач эти органы социальной помощи способствовали организационно-хозяйственному укреплению колхозной системы.
Ключевые слова и фразы: болезни; инвалиды; малярия; кассы общественной взаимопомощи; коллективизация; колхозники; сельские учреждения социальной помощи; травмы.
SOCIAL INSURANCE AND HELPING DISABLED PERSONS IN COLLECTIVE-FARM VILLAGE OF RUSSIAN SOUTH IN THE 1930S
Tat'yana Aleksandrovna Samsonenko, Ph. D. in History
Department of Economics and Touristic Activity Management
Sochi State University of Tourism and Health Resort Business
Samsonenko1962@mail.ru
The author reveals the creation process of social insurance system and mutual aid of collective-farm peasantry in the 1930s, researches the basic directions and methods of rural social help establishments functioning in the Russian South and analyses the activity of the main structural components of social insurance system - public loan societies of collective-farm peasantry and collective farms. In the process of the realization of the social tasks raised before them these bodies of social help promoted the organizational-economic strengthening of collective-farm system.
Key words and phrases: illnesses; invalids; malaria; public loan societies; collectivization; collective farmers; rural establishments of social help; traumas.
Согласно Конституции 1936 г., граждане СССР имели право «на материальное обеспечение в старости, а также - в случае болезни и потери трудоспособности», которое обеспечивалось «широким развитием социального страхования рабочих и служащих за счет государства, бесплатной медицинской помощью трудящимся, предоставлением в пользование трудящимся широкой сети курортов» [5, c. 691]. Несмотря на то, что Основной Закон Советского Союза рассматривал в качестве объектов социального страхования исключительно рабочих и служащих, а не колхозников, последние все же могли рассчитывать на поддержку, но лишь со стороны касс общественной взаимопомощи и самих колхозов. Данное обстоятельство и предопределило стыдливые умолчания Конституции, ибо авторы и вдохновители Основного Закона явно не хотели признавать факт отстранения государства от помощи колхозному крестьянству.
Такая категория клиентов сельских учреждений социальной помощи на Дону, Кубани и Ставрополье, как временно нетрудоспособные и инвалиды, являлась довольно многочисленной, хотя и подвергалась постоянной ротации, в ходе которой на смену излечившимся от болезни или травмы колхозникам приходили все новые страждущие. При этом временно нетрудоспособных колхозников, по понятным причинам, насчитывалось гораздо больше, чем инвалидов: ведь в мирное время заболевания или же относительно легкие травмы случаются намного чаще, чем возникают тяжелые увечья. В свою очередь, в социальной группе временно нетрудоспособных членов коллективных хозяйств большинство относилось к заболевшим, а меньшинство представляли пострадавшие в процессе колхозного производства.
Вариантов несчастных случаев на производстве в 1930-е гг. встречалось предостаточно, но большую часть среди них составляли ушибы, порезы и переломы. Например, колхозник вполне мог покалечиться, упав с лошади или со стога соломы при скирдовании. Тяжелые травмы получал тот, кому, к сожалению, не повезло угодить под ножи лобогрейки или комбайна. Реже, но все же отмечались случаи, когда колхозники получали непредвиденные ожоги при пожаре на току. Причем трактористам тогда приходилось опасаться неожиданного возгорания топлива, в силу особенностей эксплуатации техники. Среди повседневных болезней колхозников наиболее распространенными являлись простуда, ревматизм, фурункулез. Это объяснялось тем, что крестьяне вынуждены были, независимо от состояния погоды, трудиться под открытым небом при отсутствии нередко в те годы хорошей одежды и обуви.
Тем не менее, судя по частоте встречающихся упоминаний и обобщенным данным исторических источников, своеобразным лидером среди множества недугов колхозников Юга России в третьем десятилетии XX века выступала малярия. Особенно широкое распространение малярия получила среди сельского населения в низменных, влажных и заболоченных районах Нижнего Дона, Кубани, Терека, характерные природные условия которых благоприятствовали развитию данной болезни.
Конечно, малярия имела место в станицах и селах Дона, Кубани, Ставрополья и ранее исторического периода 1930-х гг. Например, еще в конце 1924 г. Донской окружком РКП(б) констатировал «широкое распространение малярии как в городе, так и в сельских местностях» [20, д. 17, л. 9]. Однако сплошная форсированная коллективизация выступила мощным стимулирующим фактором болезнетворного воздействия малярии. Рост заболеваемости в данное время обуславливался физической ослабленностью множества колхозников и единоличников Юга России от систематического недоедания и морально-психологической угнетенности от тяжелейшего пресса преобразований. Например, в отчете Новочеркасского райисполкома за 1928-1931 гг. малярия указывается на первом месте по числу зафиксированных случаев заболеваемости ею жителей сел и станиц. В 1928/1929 г. в сельских населенных пунктах Новочеркасского района СевероКавказского края регистрируется 2 233 случая заболевания малярией, в 1929 г. - 4 203 случая, в 1930 г. - 3 920 случаев. На втором месте по заболеваемости после малярии прочно закрепился грипп: в 1928/1929 г. фиксируется 1 740 случаев этого заболевания, в 1929 г. - 3 910, в 1930 г. - 3 551. Далее по статистике следовали корь, скарлатина, туберкулез и т.д. [8, c. 66].
Борьба с многочисленными заболеваниями, естественно, возлагалась на сельские медицинские учреждения, часть которых возникла в деревне еще в досоветский период, но большинство все же сложилось на протяжении 1920-х гг. и особенно 1930-х гг. По существу, «колхозное строительство», при всех присущих ему негативных характеристиках, выступило в качестве мощного позитивного стимула при формировании сельской системы здравоохранения. Помимо собственно сельских медицинских учреждений, рассмотрение функционирования которых является, на наш взгляд, предметом отдельного рассмотрения, к оказанию поддержки заболевшим, а также травмированным колхозникам привлекались кассы общественной взаимопомощи и правления коллективных хозяйств. В конечном итоге социальные и медицинские работники преследовали одну и ту же цель - как можно скорее поставить на ноги пострадавших тружеников сельского хозяйства. социальный страхование колхозный крестьянство
Однако КОВК и органы здравоохранения достигали указанной цели разными методами. Если врачи и фельдшеры призваны были излечить болезнь или заживить раны, то главнейшей обязанностью работников сельских социальных учреждений являлось финансирование этого лечения, а затем последующая организация восстановления здоровья колхозника после перенесения таковым операции или после пребывания его на излечении в стационаре. Для реализации обозначенных целей КОВК и правления колхозов выдавали нетрудоспособным колхозникам денежные пособия или продукты, «начиная с первого дня заболевания», а также оплачивали отправку их, «в случае необходимости», на курорты, санатории, в дома отдыха [17, c. 6-7].
При оказании помощи временно нетрудоспособным аграриям работники касс общественной взаимопомощи и колхозные администраторы придерживались рекомендованных сверху принципов попечения. Главнейшим принципом стал учет трудовой активности колхозников в сфере общественного производства до своего заболевания или получения травмы. Руководящие работники органов социального обеспечения РСФСР неоднократно указывали председателям и активистам КОВК, что при оказании поддержки временно нетрудоспособным колхозникам они «должны исходить из показателей добросовестного отношения каждого отдельного колхозника к колхозному труду» [7, c. 15]. Выполняя полученные сверху руководящие указания, председатели, члены правлений, актив касс общественной взаимопомощи колхозников, а также административно-управленческий аппарат коллективных хозяйств обязывались следить за тем, чтобы «выдача пособий по временной нетрудоспособности производилась исключительно на основе трудового принципа: кто больше и лучше работает, тот и пособие получит в большем размере» [Там же, c. 6].
Генерализующий «трудовой принцип» при оказании помощи временно нетрудоспособным колхозникам дополнялся принципом социальной справедливости, т.е. КОВК, проще говоря, заставляли также отслеживать симулянтов. Такого рода вмененная обязанность отнюдь не являлась пустой формальностью, ибо незначительные размеры материальной компенсации трудовых усилий колхозников в общественном производстве порождали у них естественное желание избежать участия в работе на общее благо. Поскольку же пассивное отношение к труду в колхозах влекло за собой жесткую ответную реакцию со стороны административных и карательных органов, наиболее осторожные и предусмотрительные колхозники стремились заранее обезопасить себя и сознательно притворялись якобы больными или травмированными. Летом 1933 г. сотрудники ОГПУ и политотделов МТС сообщали, что в целом ряде коллективных хозяйств Северо-Кавказского края отмечались «случаи симуляции малярии» [23, д. 23, л. 58 а]. В политсводке № 10, составленной 5 октября 1934 г. политотделом Боковской МТС Вешенского района Азово-Черноморского края, весьма красноречиво подчеркивалось:
«…большим тормазом борьбы с невыходами [колхозников на работу] являлось отсутствие врача, т.[ак] к.[ак] малярия и др. болезни свирепствовали и за больными скрывались здоровые-симулянты» [Там же, д. 52, л. 20].
Учитывая подобные (отнюдь не единичные) факты, представители власти строго предупреждали работников касс взаимопомощи о том, что выдача пособий временно нетрудоспособным колхозникам «должна производиться при непременном удостоверении от врача о болезни» [6, с. 3].
Размеры помощи временно нетрудоспособным колхозникам в действовавших нормативно-правовых актах четко не оговаривались. В соответствующем циркуляре Наркомсобеса РСФСР от 23 марта 1936 г. указывалось: «…твердых норм обеспечения в данных случаях не установлено, а оказывается денежная, натуральная или трудовая помощь в зависимости от нуждаемости в каждом отдельном, конкретном случае и с учетом отношения в прошлом колхозника к труду в колхозе» [13, с. 189]. Устанавливались только примерные объемы материальных средств, которые КОВК разрешалось тратить для поддержки заболевших или покалечившихся членов коллективных хозяйств. Так, в постановлении НКСО РСФСР от 14 октября 1935 г. четко прописывалось, что в пользу временно нетрудоспособных колхозников кассы общественной взаимопомощи могут выделять в среднем до 10% накопленных ими средств и еще 10% тратить на их санаторно-курортное лечение [11, с. 169].
В колхозах не применялась распространенная на промышленных предприятиях практика, выражавшаяся в выплате заболевшим или увечным работникам среднего заработка. В частности, в 1938 г. сотрудники редакции «Крестьянской газеты» разъясняли колхознику П. Козлову из сельскохозяйственной артели «Красный партизан» Белореченского района Краснодарского края, что «колхозник во время болезни не может требовать выплаты ему среднего заработка, так как это является нарушением устава [сельскохозяйственной артели от 17 февраля 1935 г.]»; за ним лишь сохраняется потенциальное право просить правление колхоза и общее собрание оказать ему материальную поддержку из средств, выделенных в фонд помощи [19, д. 29, л. 433].
Отсутствие четких норм помощи временно нетрудоспособным колхозникам представляло собой не просто упущение советского законодателя, а еще один принцип социального страхования жителей коллективизированной деревни, который можно обозначить как остаточный принцип. Сознательное умалчивание о размерах денежных и натуральных пособий недужным и травмированным членам коллективным хозяйств, а также и всем остальным аграриям, впавшим в нужду, предполагало и возложение решения этого вопроса на общее собрание колхозников и колхозную администрацию. Тем самым Советское государство снимало с себя всякую ответственность за результативность социальной помощи вообще и социального страхования в частности. Представителей власти ничуть не волновал тот очевидный факт, что при подобном подходе эффект поддержки временно нетрудоспособных колхозников в подавляющем большинстве случаев оказывался минимальным. Ведь в коллективных хозяйствах зачастую не имелось средств для достойной оплаты трудодней (дефицит фондов оплаты труда являлся едва ли не общим правилом в первой половине 1930-х гг., да и во второй половине десятилетия во многих колхозах положение улучшилось незначительно). Нетрудно догадаться, что в таких условиях общее собрание колхозников соглашалось выделять на нужды социального страхования лишь минимум денег и продуктов, которых не могло хватать для обеспечения нужд хлеборобов, временно лишившихся трудоспособности.
Правда, в отдельных случаях Советское государство демонстрировало готовность брать на себя некоторые расходы по обеспечению колхозников, получивших травму в процессе общественного производства. В уже цитированном циркуляре Народного комиссариата социального обеспечения РСФСР от 23 марта 1936 г. говорилось, что «необходимо принимать отдельных увечных колхозников на гособеспечение по постановлению в каждом отдельном случае президиума райисполкома». Иначе говоря, подобные меры следовало практиковать лишь в исключительных случаях, только тогда, когда помощь КОВК или колхоза пострадавшему колхознику будет недостаточна «ввиду слабой материальной базы в кассе и слабого экономического состояния колхоза» и в особенности если «случай получения увечья имеет политическое значение» [13, с. 189]. Подобная милость к отдельным членам коллективных хозяйств со стороны государства заслуживает, конечно, лишь положительных оценок. Однако если отмеченное положение циркуляра НКСО и выполнялось на местах, то лишь в единичных случаях. Нам не удалось обнаружить в источниках никаких свидетельств о государственном обеспечении отдельных нетрудоспособных колхозников. Тем самым можно с большой долей вероятности утверждать: если эта практика имела место, то отличалась ничтожно малыми масштабами.