В частности, Ц. М. Каз и П. А. Лупинская под собиранием доказательств понимали совокупность предусмотренных законом проце ссуаль- ных действий органа дознания предварительного следствия, прокурора и суда, направленных на обнаружение и процессуальное закрепление доказательств [1, с. 36; 2, с. 26]. Р. С. Белкин, принимая за основу подход А. И. Винберга, рассматривал собирание доказательств как комплексную категорию, включающую действия по обнаружению, фиксации, изъятию и сохранению доказательств [20, с. 29]. В. Д. Арсеньев полагал, что собрание доказательств - это активная деятельность судебно-следственных органов, состоящая в производстве следственных действий, в назначении судебных экспертиз, в истребовании предметов и документов, в поручении проведения ревизий. Одновременно автор обращал внимание, что представление доказательств обвиняемым, потерпевшим иными лицами - это уже другая, как бы пассивная форма получения доказательств судебно-следственными органами, не входящая в категорию «собирание доказательств» [19, с. 15].
Авторы «Теории доказательств в советском уголовном процессе» связывали собирание доказательств с поиском, обнаружением, получением, закреплением, исследованием фактических данных (информации) определенного вида [3, с. 367]. Л. Д. Кокорев и Н. П. Кузнецов писали, что собирание доказательств предполагает поиск источников требуемой информации, обнаружение сведений о фактах, имеющих доказательственное значение. При этом ученые указывали на необходимость соответствующего закрепления данных сведений в материалах уголовного дела [23, с. 221-222]; Ю. К. Орлов считал, что собирание доказательств представляет собой довольно сложный процесс, состоящий, в свою очередь, из нескольких элементов - поиска доказательств, получения доказательств, процессуального оформления доказательств [12, с. 110-111]. Как уже отмечалось, многие специалисты (Л. М. Карнеева, М. С. Стро- гович, А. И. Трусов и др.) вообще исходили из надобности разделения этапа собирания доказательств на два самостоятельных подэтапа: а) обнаружение доказательств и б) фиксацию (закрепление) доказательств.
Чем же все-таки является собирание доказательств? Поиском и обнаружением полезной информации, имеющей значение для уголовного дела, либо ее источников (носителей)? Или восприятием, исследованием обнаруженных сведений в установленном законом порядке? Или принудительным изъятием предметов и документов либо иных носителей информации? А может быть, собирание доказательств заключается в надлежащей фиксации данных сведений, в их закреплении в материалах уголовного дела? Или в их процессуальной легализации, направленной на появление полноценных и юридически доброкачественных познавательных ресурсов, подлежащих использованию в процессе доказывания?
Какие именно юридические приемы и способы, направлены на собирание доказательств? Только следственные и иные процессуальные действия познавательного характера или какие-то еще? Подлежат ли включению в их число механизмы представления и истребования, которые в настоящее время не имеют надлежащего законодательного базиса?
Наделены ли полномочиями по собиранию доказательств исключительно субъекты уголовной юрисдикции? Или наряду с ними такими правами все-таки обладают частные лица, преследующие собственные либо представляемые (защищаемые) интере сы? Остается ли субъектом собирания доказательств прокурор, который, лишившись в 2007 г. всех полномочий в части самостоятельного проведения предварительного расследования, сохранил свое «присутствие» в тексте ч. 1 ст. 86 УПК РФ? И т. д.
С одной стороны, наиболее приемлемой является гипотеза, что, используя данную категорию в тексте УПК РФ, законодатель вкладывает в нее именно поисково-познавательный смысл, увязывает ее содержание с первичным обнаружением, восприятием и, возможно, с предварительным исследованием различных предметов, документов и сведений, имеющих значение для уголовного дела. По крайней мере, на данную мысль наталкивают положения ч. 2-3 ст. 186 УПК РФ, наделяющие подобными правомочиями подозреваемого, обвиняемого, защитника, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей.
Но, с другой стороны, обнаруженные, воспринятые или даже первично исследованные тем или иным способом фрагменты полезной информации еще не являются полноценными доказательствами, готовыми к использованию для обоснования правоприменительных решений, поскольку требуют надлежащего процессуального закрепления и (или) легализации посредством реализации государственно-властных полномочий дознавателя, следователя, суда, то есть придания им определенного юридического состояния - статуса доказательств. Кстати, в этой связи следует напомнить, приводимую ранее точку зрения В. Д. Арсеньева, считавшего представление предметов и документов заинтересованными участниками пассивной формой получения доказательств судебно-следственными органами, не входящей в содержание категории «собирание доказательств».
В части показаний, экспертных заключений и результатов «невербальных» следственных и судебных действий подобный вопрос не представляет большой сложности. Ведь данные виды доказательств возникают в ходе собственного активного поведения дознавателя, следователя, суда, как бы интегрирующего все возможные понимания категории «собирание доказательств» в рамках соответствующего процессуального действия. Например, проводя осмотр, освидетельствование, обыск, эксперимент и т. д., следователь визуально воспринимает соответствующее место (лицо), обнаруживает и исследует, а при необходимости изымает различные материальные фрагменты объективной реальности, в частности следы преступления, одновременно фиксируя ход и результаты всего происходящего в протоколе. Подобные алгоритмы также присущи допросу и очной ставке, то есть познавательным приемам, направленным на обнаружение, восприятие, предварительное исследование и одновременную фиксацию устных сведений, которые трансформируются в форму показаний. Судебная экспертиза как процессуальное действие, связанное с использованием специальных знаний и привлечением специфического участника - эксперта, предполагает несколько иной, но все же похожий регламент работы с поступившими в его распоряжение предметами, документами или сведениями. Ведь, невзирая на самостоятельность и автономность эксперта, именно дознаватель, следователь либо суд инициируют необходимые исследования, определяют условия и общую направленность их проведения, а также подготовку соответствующего заключения. И, таким образом, как уже неоднократно отмечало сь ранее, все подобные познавательно-удостоверительные операции приводят к преобразованию полезной информации в уже пригодные (допустимые) для дальнейшего использования в процессе доказывания познавательные ресурсы, то есть к формированию новых доказательств.
Однако в части вещественных доказательств, «иных» документов, заключений специалиста, результатов оперативно-розыскной и административной деятельности все вышеперечисленные компоненты, условно объединяемые понятием «собирание доказательств», - поиск и обнаружение полезных сведений, их восприятие, исследование, фиксация, легализация, изъятие предметов и документов и т. д. - фактически рассредоточиваются между разнообразными формами процессуального и даже непроцессуального поведения различных участников уголовного судопроизводства: дозна- валсятеля, следователя, прокурора, суда, подозреваемого, обвиняемого, защитника, потерпевшего и т. д. Например, вещественное доказательство, будучи изначально полученным в результате какого-либо следственного действия (осмотра, обыска, выемки и т. д.), приобретает свое полноценное юридическое значение с момента издания органом предварительного расследования или судом специального уголовно-процессуального акта - постановления о признании и приобщении к уголовному делу в качестве вещественного доказательства. По смыслу закона аналогичный механизм требуется и для признания доказательствами «иных» документов. Хотя он лишь кратко определен для судебного производства (ст. 286 УПК РФ), а для предварительного расследования почему- то вообще не установлен. Кстати, в этой связи А. В. Миликова высказывает совершенно правильную идею о дополнении уголовно-процессуального закона предписаниями о вынесении соответствующих распорядительных актов государственновластного характера, которыми надлежит легализовать статус «иных» документов и результатов оперативно-розыскной деятельности как полноценных доказательств [48, с. 152, 153, 156].
Достаточно рациональный выход из сложившейся ситуации предлагает А. В. Победкин, который пишет о необходимости использования некоего компромиссного подхода. По его мнению, все предлагаемые различными учеными формы первоначальной «обработки» доказательственных сведений и (или) их источников - поиск, обнаружение, восприятие, фиксация, получение, сохранение - следует рассматривать как составляющие компоненты общей доктринальной категории «собирание доказательств». Одновременно автор ратует за исключение из числа субъектов этой деятельности подозреваемого, обвиняемого, защитника, потерпевшего и других заинтересованных лиц, собирающих информацию за рамками уголовного судопроизводства [27, с. 126-127].
Последний тезис является весьма спорным, хотя бы потому, что он противоречит позиции законодателя, находящей отражение в ч. 2-3 ст. 86 УПК РФ и предопределенной общими тенденциями по расширению возможностей указанных лиц в части обеспечения прав на защиту, на доступ к правосудию и т. д. Однако данное суждение вполне объяснимо. Рассматривая «первый» этап доказывания, ученый исходит из точки зрения
С. А. Шейфера - отрицает возможность приобщения к уголовному делу готовых доказательств без их формирования, то есть без необходимости некоего преобразования в познавательные ресурсы, соответствующие проце ссуальной форме. Иными словами, в этой части А. В. Победкин придерживается ровно тех взглядов, которые несколько лет назад были отвергнуты и пересмотрены автором настоящей статьи. По понятным причинам подозреваемый, обвиняемый, защитник, потерпевший и другие заинтере сованные лица действительно неспособны формировать доказательства, поскольку не наделены соответствующими государственно-властными полномочиями, что еще раз подтверждает некоторую ограниченность подобной точки зрения.
В остальном предлагаемый доктринальный компромисс представляется более чем разумным. Поэтому при правильной интерпретации - в отрыве от ошибочных посылов о формировании доказательств как о единственном способе их «про- цессуализации» и об исключительном участии в этой деятельности субъектов уголовной юрисдикции - указанный подход вполне может быть взят за основу для проведения дальнейших научных исследований, связанных с проблемами собирания доказательств. Кстати, данный подход выигрышен еще и тем, что хорошо гармонизируется с нормами действующего законодательства, в частности с довольно расплывчатым содержанием ст. 86 УПК (см. рис.).
Рис. Процесс собирания доказательств Fig. Evidence gathering process
В подобном контексте категория «собирание доказательств» приобретает наиболее широкое, но вместе с тем достаточно условное толкование, охватывая своим смыслом любые допустимые формы поведения различных участников уголовного судопроизводства, направленные на «процессуализацию» полезной информации, на ее включение в общую массу доказательственного материала в целях последующего использования для обоснования приговоров либо иных наиболее важных правоприменительных решений (постановлений о привлечении в качестве обвиняемого, обвинительных заключений, обвинительных актов и др.). Другими словами, под собиранием доказательств предлагается понимать весь «первый» этап доказывания обстоятельств уголовного дела, представляющий собой исчерпывающую совокупность правовых приемов и процедур, направленных на введение в досудебное или судебное производство любых имеющих познавательную ценность предметов, документов, сведений, и завершающийся их процессуальной легализацией, приданием им требуемой юридической силы.
При этом собрание доказательств может осуществляться путем задействования двух автономных процессуальных механизмов:
- формирования доказательств, предполагающего создание (как бы «рождение») новых познавательных ресурсов посредством процессуальной формы, то есть путем производства предусмотренных УПК РФ процессуальных действий, заключающихся в собственном восприятии (исследовании) дознавателем, следователем, судом, а также экспертом полезной информации и ее преобразования, трансформации в соответствующие показания, экспертные заключения и результаты (протоколы) «невербальных» следственных и судебных действий;
- приобщения доказательств к материалам уголовного дела, предполагающего получение посредством представления, истребования либо изъятия различных предметов и документов, а также их по следующее признание, соответственно, вещественными доказательствами, «иными» документами, заключениями специалистов, результатами оперативно-розыскной и административной деятельности на основании специального государственно-властного акта органа дознания, предварительного следствия или суда, придающего им юридическую силу и предопределяющего возможность их использования для обоснования правоприменительных решений.
В завершение хотелось бы отметить, что далеко не все высказанные в настоящей статье идеи уже получили необходимую законодательную основу и реализуются в правоприменительной практике. Наиболее остро потребность в надлежащей процессуальной регламентации ощущается именно в части приобщения к уголовному делу готовых информационных ресурсов, возникающих вне процессуальной формы и попадающих в распоряжение дознавателя, следователя или суда путем представления, истребования либо изъятия, например, «иных» документов, заключений специалиста, результатов оперативно-розыскной и административной деятельности. Однако эти вопросы требуют самостоятельного исследования и по мере возможности будут рассмотрены нами в дальнейшем.
собирание доказательство уголовный
Библиографический список
1. Каз Ц. М. Доказательства в советском уголовном процессе: монография. Саратов: Саратовский госуниверситет, 1960. 106 с.
2. Лупинская П. А. Доказывание в советском уголовном процессе: учеб. пособие. Москва: ВЮЗИ, 1966. 102 с.
3. Теория доказательств в советском уголовном процессе: монография / отв. ред. Н. В. Жогин. Москва: Юрид. лит., 1973. 736 с. URL: http://b-ok.cc/ book/2991334/5d12ee.
4. Рахунов Р Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности: монография. Москва: Госюриздат, 1961. 277 с.
5. Лупинская П. А. Решения в уголовном судопроизводстве: монография. 2-е изд. Москва: Норма, 2010. 240 с.