Московский государственный юридический университет
имени О.Е. Кутафина (МГЮА)
Собирание доказательств как «первый» этап доказывания по уголовному делу
С.Б. Россинский
Аннотация
Настоящей статьей автор продолжает цикл своих научных публикаций, посвященных исследованию структуры уголовно-процессуального доказывания. На основании высказанных аргументов автор приходит к выводу о необходимости частичного пересмотра своей прежней позиции, предполагающей рассмотрение категорий «собирание доказательств» и «формирование доказательств» как двух автономных способов осуществления первого этапа доказывания. Вместо этого автор предлагает придавать категории «собирание доказательств» несколько условное значение, понимая под ней любые формы поведения участников уголовного судопроизводства, направленные на получение и последующую процессуализацию полезной информации.
Ключевые слова: доказывание, приобщение доказательств к делу, собирание доказательств, структура доказывания, формирование доказательств.
S.B. Rossinskiy
Kutafin Moscow State Law University (MSAL)
Gathering evidence as a «first» stage of proving in a criminal case
Abstract
In the article, the author continues to study the structure of evidence in a criminal case. The author makes a number of arguments that allow us to reconsider the previous point of view that the concept of «collecting evidence» and the concept of «forming evidence» are two autonomous methods of the first stage of proof. Instead, the author proposes to consider the category of «gathering evidence» conditional. It should be understood as any forms of actions of subjects of criminal proceedings that are aimed at obtaining and further legalizing useful information.
Key words: proof, introduction of evidence to the case, collection of evidence, evidence structure, formation of evidence.
С одной стороны, доказывание имеет наиболее широкую сферу применения, предопределяет как само существование, так и порядок реализации подавляющего большинства уголовно-процессуальных правоотношений (проведения различных уголовно-процессуальных действий, принятия уголовно-процессуальных решений, осуществления иных форм поведения участвующих в уголовном деле лиц). В литературе уже неоднократно отмечалось, что нормы доказательственного права самым тесным образом связаны со всем уголовным судопроизводством, переплетены с его задачами, принципами, полномочиями следственных и судебных органов, взаимодействуют с системой процессуальных гарантий, правами вовлеченных в уголовное дело лиц и т. д. [1, c. 4; 2, c. 5; 3, c. 5 и др.]. Иными словами, именно потребность в доказывании детерминирует многоэтапный и многоаспектный порядок предварительного расследования и судебного разбирательства, характеризующийся достаточно длительными сроками, сложными юридическими процедурами и большим количеством участвующих субъектов. В противном случае (то есть если на мгновение предположить отсутствие подобной потребности, обусловленное какой-то чудесной способностью человека, например, судьи, изначально знать все необходимые обстоятельства, связанные с совершением того или иного преступления) производство по любому уголовному делу сводилось бы лишь к его разрешению по существу и заключалось бы исключительно в вынесении приговора или иного правоприменительного акта. Поэтому многие известные ученые-процессуалисты называли доказывание «сердцевиной», «стержнем», «душой» уголовного судопроизводства, отмечали, что оно пронизывает деятельность всех его участников и осуществляется на всем его протяжении [4, c. 41; 5, c. 122; 6, c. 12].
С другой стороны, уголовно-процессуальное доказывание предполагает не сугубо правовую, а комплексную, синтетическую природу, основанную на философских закономерностях гносеологии и формальной логики, определяющих сущность познания различных сведений и обоснования соответствующих решений. Указанные закономерности имеют естественное происхождение (даны людям «свыше»), поэтому никоим образом не могут зависеть от искусственно созданных юридических законов и правил. Тем более что, несмотря на пристальное внимание и предпринимаемые в этом направлении многолетние усилия философов, психологов, психофизиологов, нейропсихологов и других специалистов, изучающих закономерности человеческого бытия, сами по себе процессы познания обстоятельств объективной реальности и логического мышления в настоящее время остаются до конца не изученными, не понятыми, вызывающими целый ряд неразрешенных вопросов. В частности, на сегодняшний день ученым доподлинно неизвестна природа декодирования нервных импульсов, поступающих от органов чувств в кору головного мозга и обуславливающих формирование соответствующих мысленных образов, то есть преобразования до- психических сенсорных процессов в процессы восприятия. В специальной литературе отмечается, что на все эти вопросы пока можно ответить лишь предположительно [7, c. 40; 8, c. 431-434 и др.].
Кроме того, имеющиеся в философии взгляды на сущность познания и логического мышления вообще не отличаются единообразием. Они предполагают множество самых разных, в том числе и противоречащих друг другу, точек зрения, обусловленных разнообразными мировоззренческими подходами, формировавшимися в различные исторические периоды развития человеческого общества.
И в этой связи нет ничего странного в том, что объективно существующие и до конца не изученные закономерности гносеологии и формальной логики далеко не всегда можно четко гармонизировать с процессуальной формой, являющейся результатом политических, экономических и социальных компромиссов и конструируемой в условиях сложной правотворческой процедуры. К тому же процессуальная форма по своей сути предназначена не столько для юридической легализации указанных закономерностей как таковой, сколько для разумного сдерживания изобретенных людьми средств и методов познания, для направления доказывания в «нужное» русло посредством создания надлежащих правовых гарантий доброкачественности получаемых результатов, отвечающих ценностям определенного общества и государства в определенный период развития. Как справедливо писал С. В. Бородин, природа и сущность доказательственного права обусловлены формой уголовного процесса, характерной для той или иной исторической эпохи [9, с. 521].
Таким образом, теория доказывания, основанные на ней нормативные положения и соответствующая правоприменительная практика уже изначально наполнены целым спектром внутренних противоречий. А в условиях современной российской реальности, предполагающей не стабильность уголовно-процессуальной формы, постоянные, в том числе достаточно серьезные «метания» законодателя из стороны в сторону, поиск какого- то нового, собственного, национального пути развития уголовного судопроизводства, указанные противоречия приобретают еще более острый характер. По мнению А. А. Давлетова, существующие здесь проблемы исчисляются несколькими десятками, причем их количество продолжает возрастать - настолько, насколько расширяется и углубляется их научное исследование [10, c. 13-14]. На сегодняшний день практически ни один вопрос, связанный с доказыванием по уголовному делу, так и не получил своего окончательного разрешения.
В частности, весьма актуальными представляются проблемы, связанные со структурой уголовно-процессуального доказывания, то есть с сущностью, содержанием и соотношением отдельных этапов (элементов) работы с доказательствами в целях их потенциального использования для обоснования приговоров либо иных правоприменительных актов органов предварительного расследования, прокуратуры и суда. Действующий Уголовно-процессуальный кодекс РФ (УПК РФ) предусматривает как бы трехзвенную, трехэлементную структуру доказывания, включающую: а) собирание доказательств; б) проверку доказательств; в) оценку доказательств (ст. 85 УПК РФ). Ранее аналогичная нормативная конструкция вытекала из смысла ст. 70-71 УПК РСФСР 1960 г. Эта же позиция высказывается и в подавляющем большинстве работ, посвященных теории доказывания и доказательственному праву [2, с. 26; 9, с. 607; 11, с. 130; 12, с. 110; 13, с. 260; 14, с. 54 и др.].
Вместе с тем в доктрине встречаются и другие точки зрения. Например, Ф.Н. Фактуллин в свое время предлагал дополнить процесс доказывания по уголовному делу выдвижением и развитием версий [15, с. 8]. Многие специалисты подразделяли собирание доказательства на два самостоятельных элемента - обнаружение и фиксацию (закрепление) доказательств [3, с. 298; 16, с. 84; 17, с. 302; 18, с. 33 и др.]. Некоторые ученые считали этапом доказывания не проверку доказательств, а более широкую по содержанию категорию - исследование (рассмотрение) доказательств; проверке же они отводили роль одного из способов такого исследования (рассмотрения) [19, с. 15-16; 20, с. 48-49; 21, с. 114-115]. В целом ряде научных публикаций высказывается позиция, предполагающая дополнение структуры доказывания еще одним элементом - обоснованием выводов [15, с. 8; 22, с. 208; 23, с. 217 и др.].
Достаточно интересный подход к данной проблеме предлагает В. А. Лазарева. Она считает все элементы доказывания весьма условными процессуальными категориями, а дополнение традиционной трехзвенной структуры какими-либо новыми элементами - делом вкуса того или иного ученого [24]. Подобная точка зрения в определенной степени представляется весьма разумной. Ведь каждый автор, пытающийся внести свой посильный вклад в изучение и развитие структуры доказывания по уголовному делу, исходит из собственного понимания сущности этого сложного юридического феномена, представляющего собой комплекс познавательных, удостоверительных и аргументационных приемов, направленных на установление обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела.
Замысел настоящей статьи не предполагает подробного рассмотрения общих методологических проблем и сопутствующих им дискуссий, связанных с сущностью уголовно-процессуального доказывания, которые достаточно обстоятельно освещены и проанализированы в других наших публикациях [25, с. 364-365]. Тем более что в контексте исследования механизмов собирания доказательств эти проблемы и дискуссии, наверное, не так уж и принципиальны. Ведь, несмотря на разные доктринальные подходы к сущности доказывания, невзирая на различный смысл, вкладываемый теми или иными учеными в понимание данного юридического феномена, вряд ли кто- либо из них станет оспаривать надобность в некой познавательно-удостоверительной деятельности, связанной с накоплением (с установлением) определенными субъектами полезных сведений, имеющих значение для уголовного дела. Можно считать такую деятельность одним из элементов доказывания; можно, наоборот, разводить ее с доказыванием, придавая последнему сугубо аргументационный характер (обоснование выводов) и соглашаясь с высказанным С. В. Курылевым в 1969 г. научным афоризмом: «Доказывание не познание, оно - для познания» [26, с. 33-35]. Но отрицать саму потребность в познании и надлежащем закреплении полезных сведений, подлежащих дальнейшему использованию для обоснования правоприменительных решений, - значит попросту игнорировать законы гносеологии и формальной логики, данные людям «свыше» и не зависящие ни от какой проце ссуальной формы.
В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом РФ познавательно-удостоверительная деятельность органов предварительного расследования, прокуратуры и суда включается в структуру доказывания. А совокупность входящих в содержание этой деятельности юридических приемов законодатель обобщенно именует собиранием доказательств (ст. 86 УПК РФ). Хотя для справедливости необходимо обратить внимание, что некоторые познавательно-удостоверительные черты присущи и проверке доказательств, которая помимо прочего может проводиться путем установления их источников или получения новых доказательств, подтверждающих или опровергающих полезные свойства проверяемых (ст. 87 УПК РФ).
Подобный нормативный подход позволяет считать собирание доказательств как бы «первым», «начальным» этапом работы с доказательствами. А. В. Победкин называет собирание доказательств «инициирующим» элементом процесса доказывания [27, с. 123]. Вместе с тем такое процессуальное «первенство» имеет несколько символичный характер, предопределенный не более чем юридико-технической потребно стью в перечислении всех этапов доказывания в каком-либо логическом порядке. В реальной правоприменительной деятельности и собирание, и проверка, и даже оценка доказательств вполне могут осуществляться одновременно (как совместно, так и параллельно) и быть настолько взаимосвязанными и переплетенными между собой, что их практическое размежевание на отдельные элементы представляется весьма затруднительным либо просто невозможным. Но это вовсе не мешает разграничивать указанные этапы на теоретическом уровне, вкладывая в каждый из них самостоятельное гносеологическое и (или) логическое содержание и придавая каждому из них автономное юридическое значение. На данную особенность структуры уголовнопроцессуального доказывания уже неоднократно обращали внимание ученые-процессуалисты [17, c. 302; 28, c. 174; 29, c. 361], в том числе и автор настоящей статьи [30, c. 49]. И, таким образом, употребляемые применительно к этапу собирания доказательств порядковые эпитеты: «первый», «начальный», «инициирующий» - преднамеренно берутся в кавычки.
С одной стороны, «собирание доказательств» - достаточно устоявшийся уголовно-процессуальный термин. Ввиду своего легального характера (законодательного закрепления) он широко используется в доктрине и поддерживается большинством ученых, посвятивших свои работы данной проблематике [13, c. 260; 19, c. 15; 20, c. 28; 23, c. 221-222]. В общем и целом собирание доказательств сводится к обнаружению, восприятию и фиксации в установленном законом порядке сведений, имеющих значение для уголовного дела. Закон предоставляет полномочия по собиранию доказательств всем субъектам уголовной юрисдикции (органам дознания, предварительного следствия, прокурору и суду). Эти полномочия подлежат реализации путем производства следственных и иных процессуальных действий (ч. 1 ст. 86 УПК РФ). Кроме того, правами на участие в собирании доказательств наделяются подозреваемый, обвиняемый, защитник, потерпевший и другие функциональные субъекты уголовно-процессуальной деятельности, преследующие собственные либо представляемые (защищаемые) интересы (ч. 2-3 ст. 86 УПК РФ). Диспозитивный метод регулирования правомерного поведения указанных лиц (разрешено все, что прямо не запрещено) предопределяет достаточно широкий спектр возможностей по собиранию предметов, документов, сведений посредством различных непроцессуальных способов получения информации (фотосьемки, аудио-, видеозаписи, частных бесед с другими лицами, получения предметов, справок, выписок, характеристик и т. д.). А впоследствии такие предметы, документы, сведения могут быть представлены для приобщения к материалам уголовного дела.