Основную массу источников карты П. А. Кропоткина составили все предоставленные в его распоряжение Строевым отделением Окружного штаба съемки и карты, хранившиеся в архиве этого отделения. Среди них им особо отмечена рукописная десятиверстная карта Забайкальской области, на которой в Строевом отделении наносилась вся новая географическая и съемочная информация, являвшаяся своего рода «дежурной» картой Забайкалья. Наряду с картографическими широко использовались описательные источники, среди которых, помимо рассмотренных выше данных опросов местного населения, П. А. Кропоткин упоминал «громадный маршрут англичанина Тикстона вверх по Чаре и т. д. без съемки с записью приблизительных направлений и расстояний» [10, с. 153]. Непосредственно во время экспедиции топографическую съемку проводил специально назначенный для этого топограф Машинский, причем «подробности вычерчивались аккуратно в тот же день». Геологическую и частично топографическую съемку выполнял и сам Кропоткин. Однако основная, творческая роль его заключалась в составлении итоговых картографических материалов экспедиции, для чего им были глубоко проанализированы и сопоставлены все экспедиционные и камеральные источники; предпочтение отдавалось инструментальным и наиболее свежим документам. Полный список использованных материалов приведен П. А. Кропоткиным в его «Отчете...».
Для дальнейшего совершенствования картографического отображения исследованного им района П. А. Кропоткин предложил также нетривиальный для того времени способ: он обратился к золотопромышленникам Сибири с просьбой, «чтобы в каждой партии постоянно, ежедневно записывалось, по какой речке шли в течение дня, куда впадает эта речка (в какую реку ив каком месте, например, в стольких-то верстах выше устья реки, или ниже впадения в нее такой-то известной реки), длинна ли она, с какою другою речкою сходятся ее вершины, нет ли там перевала куда-нибудь; если есть, то удобен ли он и т. д., и тоже записывать для притоков, отмечая... названия притоков и приблизительные расстояния между их устьями... если же сверять свои определения с определениями расстояний, делаемых тунгусами, то погрешность будет весьма малая» [10, с. 17].
Составленная П. А. Кропоткиным «Карта части Олекминско-Витимской горной страны...» стала первым шагом молодого ученого к пересмотру господствовавших в то время представлений о строении горных систем Азии. Вторым шагом Кропоткина на этом пути, знаменовавшим собой обобщение более высокого уровня, было создание им «Орографического очерка Минусинского и Красноярского округа Енисейской губернии» [9]. Причем если к отчету об Олекминско-Витимской экспедиции он составил общегеографическую карту, на которой рельеф изображен весьма генерализованно с помощью отмывки, то «Гипсометрическая карта Минусинского, Красноярского и части Канского округов» (приложенная к «Орографическому очерку...» является тематической картой, специально посвященной рельефу. Следует заметить, что гипсометрические карты как способ отображения превышений земной поверхности над выбранным начальным уровнем (за который чаще всего принимался уровень мирового океана) с выделением различными средствами высотных слоев (послойной окраской, штриховкой и т. п.) появились в конце XVIII в. во Франции, однако лишь к 1850-м гг. гипсометрические карты различного масштаба становятся относительно обычными в европейских странах [17]. В России этот вид тематического картографирования широкую известность приобрел после издания в 1889 г. «Гипсометрической карты Европейской России», составленной А. А. Тилло. Таким образом, «Гипсометрическая карта Минусинского, Красноярского и части Канского округов» П. А. Кропоткина была одной из первых, а для Восточной Сибири - первой в своем роде. Эта карта замечательна еще и тем, что ее составление, а также применение свидетельствуют об активном творческом привлечении П. А. Кропоткиным картографического метода в географических исследованиях. Если рассмотренная выше карта Олекминско- Витимской экспедиции, подводя итог картографического изучения территории, была в известной степени самоцелью исследований П. А. Кропоткина, то «Гипсометрическая карта Минусинского, Красноярского и части Канского округов» послужила основой дальнейших глубоких обобщений молодого ученого, позволивших ему в конце концов опровергнуть взгляды великого Александра Гумбольдта на строение горных систем Азии.
При составлении «Гипсометрической карты...» П. А. Кропоткин использовал каталог барометрически определенных высот, опубликованный в приложении к «Отчету об Олекминско-Витимской экспедиции». На карте разной плотностью штриховки выделены высотные зоны: от 0 до 1000 английских футов, от 1000 до 2000, от 2000 до 3000, от 4000 до 6000 и свыше 6000 футов. Из-за явно недостаточной плотности высотных точек карта довольно схематична, гидрография не везде хорошо согласована с рельефом, что, кстати, отмечал и сам Кропоткин, не считавший возможным проводить «укладку» изогипс при отсутствии для этого достаточного количества точек с барометрически определенными высотами над уровнем мирового океана.
Основные оро-гидрографические формы, благодаря удачно выбранной шкале высот, выделяются на карте четко, причем безошибочно прослеживается простирание основных поднятий с юго-запада на северо-восток.
Следует подчеркнуть, что сам по себе «Орографический очерк Минусинского и Красноярского округа Енисейской губернии» составляет нераздельное целое с «Гипсометрической картой...», иллюстрирующей ее, свидетельствуя при этом, насколько глубокий картоведческий анализ был проведен П. А. Кропоткиным при составлении карты и выработке основных обобщений оборо-гидрографическом строении изученного им края. Так, делая вывод о господствующем простирании основных морфоструктур и морфоскульптур, Кропоткин опирается на изучение карт, при этом отмечает, что выявленные им характерные особенности восточноазиатских рек все с «большей и большей отчетливостью» проступают на картах «по мере того, как увеличивается число более достоверных съемок». Этот вывод сделан им с учетом сравнения «прежних карт Восточной Сибири, например, Мидден- дорфа, сделанной раньше работ Сибирской экспедиции, с картою г. Шварца. Читатель увидит при этом, какое множество рек: Витим, Муя, Ципа, Тунгир, Олекма и пр., и пр. вытянулось в ю.з.-с.в. направлении. Это очевидно даже на самой карте Шварца, где во многих местах, нанесенных по расспросам, реки еще бегут как попало; там же, где они нанесены по съемкам, они уже приняли это направление, или разбились на перпендикулярные колена в упомянутых выше направлениях. То же видно и при сравнении карт Северной Енисейской тайги, у Шварца, у Кривошапкина и у Латкина» [9]. Опровергая воззрения Александра Гумбольдта на существование меридионального кряжа в районе Кузнецкого Алатау, П. А. Кропоткин, опираясь на сведения академика Г. Палласа (конец XVIII в.), выявляет четкие признаки хребта ю.-з.-с.-в. простирания.
Непосредственным продолжением рассмотренной работы и научным обобщением более высокого уровня явился «Общий очерк орографии Восточной Сибири» [8]. В своем обращении к Королевскому географическому обществу в Лондоне П. А. Кропоткин следующим образом охарактеризовал источники этой работы: «Шварц дал мне все оригинальные метеорологические дневники членов Сибирской экспедиции, так же как и его собственный, очень ценный дневник экспедиции Агте (1851 г.) (капитан Генерального штаба Н. X. Агте (1815-1867). - А. П.). Используя вдобавок к ним все опубликованные барометрические наблюдения, а также выполненные во время моих путешествий, я вычислил каталог около 800 высот... С помощью высот я подготовил несколько профилей Сибири. Затем, используя все подлинные данные путешествия, я нанес на большую карту Шварца все орографические и геологические заметки, которые имелись в этих записях; и когда я видел, что путешественник пересек горный хребет, который имеет такое-то орографическое и такое-то геологическое строение, я старался обнаружить, какие из хребтов, пересеченные другими путешественниками в сотнях миль далее к востоку или западу, наилучшим образом отвечают тому же строению и характеру. Я шел, короче, строго индуктивным путем» (цит. по: [21, р. 79]). Но, как замечает П. А. Кропоткин, «каждое индуктивное исследование так же руководствуется дедуктивными гипотезами». Одной из самых сильных гипотез того времени была система Гумбольдта, представлявшего горные страны Азии в виде сети хребтов, протягивающихся по меридианам и параллелям. Поэтому Кропоткин и старался «долгое время заставить плато и горные хребты Северной Азии расположиться в соответствии с системой Гумбольдта, особенно в связи с тем, что Гумбольдт основывал свои построения на тщательном изучении старинных (XVIII в. - А. П.) и современных (XIX в.) китайских карт». Однако после двух лет скрупулезной и обескураживающей работы П. А. Кропоткин обнаружил, что собранная им с таким трудом информация не укладывалась в какую-либо схему, базирующуюся на системе А. Гумбольдта. В течение многих месяцев он бился над этой проблемой, пока не увидел внезапно ее решение так ясно, «как будто оно было освещено лучом света». Он понял, «что основные структурные линии Азии протягиваются не на север и на юг или запад и восток; они ориентированы с юго-запада на северо-восток - так же как в Скалистых горах и плато Америки линии ориентированы с северо-запада на юго-восток; только хребты второго порядка отходят в направлении северо-запада. Более того, горы Азии не являются скоплением независимых хребтов, подобно Альпам, но подчинены обширному плато - древнему континенту, который когда-то протягивался в направлении к Берингову проливу. Высокие краевые хребты нагромоздились вдоль его очертаний, и в течении веков из моря поднялись террасы, сформированные более поздними отложениями, увеличившие таким образом ширину этого примитивного костяка Азии» (цит. по: [21, р. 79-80]).
Впервые эти представления П. А. Кропоткина нашли наиболее полное выражение на «Карте южной половины Восточной Сибири, части Монголии, Маньчжурии и Сахалина» (масштаб 1: 720 000), приложенной к его «Общему очерку орографии Восточной Сибири». На этой карте фоном разного цвета, штриховкой и условными знаками выделены следующие орографические элементы: низменности (зеленый фон), плоские возвышенности (зеленая штриховка), «нижнее плоскогорие» (коричневая штриховка), «высокое плоскогорие» (коричневый фон); альпийские горные страны, в которых более темным цветом обозначены предполагаемые гребни хребтов (оранжевая штриховка в сочетании со штриховым изображением горных хребтов); окраинные хребты плоскогорий (коричневая штриховка цветом, отличающимся от принятого для плоскогорий, двух разных плотностей); хребты, лежащие обеими подошвами на плоскогорий (нагроможденные) (коричневая заливка по штриховке окраинных хребтов плоскогорий); глубоко врезанные в плоскогорие долины больших рек («въезды на плоскогорие») (штриховка типа отмывки цветом плоскогорий). Благодаря этой удачно разработанной системе условных обозначений карта очень хорошо читается, и П. А. Кропоткину удалось добиться даже некоторой пластичности изображения, обеспеченной хорошо выбранной гипсометрической шкалой в сочетании со штриховым изображением основных долин и хребтов. Высотные зоны в легенде карты не оговорены, но нанесены точки с барометрически определенными превышениями над уровнем моря.
Рассказывая о составлении им этой карты, П. А. Кропоткин подчеркивает «громадную разницу между изложением общих орографических выводов и составлением гипсометрической карты. В гипсометрической карте нельзя органичиться заявлением, что такая-то река тут-то выходит из гор: нужно показать еще, как далеко заходит такая-то горизонталь по долине реки и т. д. Сопоставление различных маршрутов и описаний в большинстве случаев дает возможность провести такую линию приблизительно верно (как я убедился в этом при составлении гипсометрической карты Минусинского, Красноярского и Ачинского округа); но легко понять, какая это громадная работа, особенно когда недостаток материалов приходится пополнять мелочным взаимным контролем не совсем точных данных, вычислением возможного падения рек и т. д. - известно, что при составлении карты гораздо легче свести много верных съемок, особенно имея достаточно астрономически-определенных точек, чем свести несколько расспросных карточек, особенно когда нет точек, на которые можно опереться» [8, с. 6-7].
Карта южной половины Восточной Сибири, части Монголии, Маньчжурии и Сахалина коренным образом изменила представления о строении поверхности Азии: некоторые горные хребты, подобные Становому, который многие годы был объектом художественного воображения картографов, были уменьшены до небольших цепей, в то время как для других, подобных Большому Хингану, было доказано совершенно иное, нежели первоначально предполагалось, общее направление. Сам П. А. Кропоткин рассматривал свою орографическую схему Азии и связанные с ней палеогеографические построения как свой «главный вклад в науку», вклад, в оценке высокого значения и оригинальности которого мировое научное сообщество абсолютно единодушно до сего дня. Ценность «Карты южной половины Восточной Сибири...» была сразу же после ее опубликования Императорским русским географическим обществом в 1873 г. признана ведущим немецким картографом Августом Петерманном, который взял ее за основу при составлении своей карты Азии в атласе Стилера. И таким образом она была воспринята и последующими картографами, многие из которых не имели ни малейшего представления о происхождении этой картографической концепции до тех пор, пока П. А. Кропоткин не воспроизвел свою теорию в докладе Королевскому географическому обществу в Лондоне в 1903 г. [21], а также в опубликованной на французском языке в Брюсселе книге «Орография Сибири» [18], статьях в лондонском Geographical Journal [18-20] и в приложенных к этим работам картах.
Последним крупным картографическим трудом П. А. Кропоткина был составленный им в качестве приложения к «Исследованиям о ледниковом периоде» альбом карт и чертежей [3]. Крупномасштабные карты в этом альбоме с изображением рельефа в штрихах составлены Кропоткиным на основе карт съемок Межевого управления (Управления съемки земель) Финляндии масштаба 1:8000, которые он уменьшил до масштаба 1:16 000, и добавил на них «все топографические подробности... на месте глазомерно, с помощью буссоли и анероида». Примером такой полевой топографической работы П. А. Кропоткина может служить карта «Оз Пунгахарью по съемкам Межевого управления Финляндии с глазомерным нанесением топографических подробностей» (вкл. III в альбоме карт и чертежей). Результаты исследований князем Кропоткиным следов ледникового периода отображены на «Гипсометрической карте Южной Финляндии с обозначением некоторых известных озов» масштаба 1: 2 400 000.
Завершая рассмотрение роли картографии в творчестве П. А. Кропоткина, можно с уверенностью констатировать, что и в картографии, как и во всех прочих направлениях его многообразной научной и практической деятельности, талант ученого-энциклопедиста оставил свой самобытный след. Наиболее ярко это проявилось в глубокой разработке П. А. Кропоткиным вопросов проектирования и составления географических карт малоисследованных районов с использованием разнородных описательных и картографических материалов, а также - в широком внедрении гипсометрического картографирования как эффективного метода изучения строения земной поверхности, позволившего ему доказательно опровергнуть господствовавшие в то время взгляды Александра Гумбольдта.