Служба П.А. Кропоткина в Амурском казачьем войске и его картографические работы с использованием данных, полученных у представителей коренных народностей (1862-1867 гг.)
А.В. Постников
Институт истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова РАН, г. Москва
Аннотация
географический картографирование кропоткин гипсометрический
Как и во всех прочих направлениях многообразной научной и практической деятельности П. А. Кропоткина, его талант оставил свой самобытный след в картографии. Наиболее ярко это проявилось в глубокой разработке П. А. Кропоткиным вопросов проектирования и составления географических карт малоисследованных районов с применением разнородных описательных и картографических материалов. Он одним из первых обратил внимание на ценность знаний местных племен о местности и умение отображать эти знания на картографических схемах, которые он впервые использовал в своих топографических работах в Забайкалье. П. А. Кропоткин много сделал также для широкого внедрения гипсометрического картографирования как эффективного метода изучения строения земной поверхности, позволившего ему доказательно опровергнуть господствовавшие в то время взгляды Александра Гумбольдта.
Ключевые слова: картография Забайкалья, вклад П. А. Кропоткина, туземцы, их знания о среде обитания и картографические изображения, гипсометрические карты.
Service of Peter Kropotkin in the Amur Cossack Army and His Cartographical Works Based on the Data Provided by the Locals (1862-1867)
A.V. Postnikov
S.I. Vavilov Institute of the History of Science and Technology RAS, Moscow
Abstract: Peter Kropotkin left a prominent trace in cartography like in all the other areas of his diverse scientific and practical activities. In particular he manifested his talent in the development and elaboration of geographical maps of scarcely explored areas by applying different descriptive materials and cartographic documents. For the first time Kropotkin drew attention to the validity of natives' knowledge of the local area and their skills to display it in maps which were used by Kropotkin in his topographic research on Transbaikal area. Another significant contribution made by Kropotkin was large-scale implementation of layer-colored mapping as an effective approach for examining earth surface which enabled him to disprove Gumbolt's viewpoint, prevailed at that period.
Keywords: Transbaikal cartography, Kropotkin's contribution, natives' knowledge of the local area and maps, layer-colored maps.
Выдающийся русский геолог и географ, создатель ледниковой теории, выдающийся общественный деятель и революционер, один из лидеров анархистского движения князь Петр Алексеевич Кропоткин (1842-1921 гг.) по окончании в 1862 г. Пажеского Его Императорского Величества корпуса добровольно предпочел уготованной ему блестящей придворной карьере службу в Восточной Сибири и был назначен в Читу в чине есаула чиновником по особым поручениям при исполняющем обязанности губернатора Забайкальской области В. К. Кукеле [4, с. 325]. В Восточной Сибири и Забайкалье П. А. Кропоткин получил уникальную возможность изучать природу и общество края в многочисленных служебных полевых поездках, которые он практически проводил как научные экспедиции, во многом сформировавшие его как будущего великого естествоиспытателя. Результаты его исследований нашли отражение в целом ряде полевых дневников, записок и публикаций [см.: 2; 7; 11; 12]. Восточносибирский период деятельности П. А. Кропоткина исследовался практически во всех посвященных ему трудах [см.: 5; 6; 14; 15].
В широком круге научных интересов и практической деятельности Петра Алексеевича Кропоткина исследователи его творчества до настоящего времени уделяли явно недостаточное внимание вопросам топографии и картографии. Географические карты русского ученого-энциклопедиста хорошо известны в нашей стране и за рубежом, значение их для иллюстрации основных идей и теорий П. А. Кропоткина неоднократно подчеркивалось в трудах историков науки, однако его роль в развитии отечественной картографии никогда не рассматривалась специально. В предлагаемой статье сделана попытка в некоторой степени компенсировать отмеченную лакуну в изучении творчества Петра Алексеевича Кропоткина.
Известно, что основной объем своих обширных и глубоких естественно-научных знаний князь Кропоткин получил в процессе упорного и целенаправленного самообразования, которым ученый занимался практически всю свою жизнь. Однако следует подчеркнуть, что топографические съемки и составление карт он на самом раннем этапе деятельности начинал отнюдь не с дилетантского уровня. Alma mater Кропоткина - Пажеский Его Императорского Величества корпус - с самого своего основания в 1802 г. давала своим выпускникам глубокую военно-топографическую и картографическую подготовку, являясь одним из центров пополнения гвардейского Генерального штаба русской армии офицерами, одной из основных обязанностей которых были съемки и картографирование. В 50-60-х гг. XIX в. - в период обучения П. А. Кропоткина - в корпусе преподавались военная топография, топографическое и картографическое черчение, рисование, «конические сечения» (т. е. теория и вычисление картографических, в основном конических, проекций), а также необходимая для обработки результатов геодезических измерений математика, включая дифференциальное и интегральное исчисления [13, с. 90, 164]. По свидетельству самого П. А. Кропоткина, основным требованием преподавателя географии в Пажеском корпусе было составление карт во время урока на классной доске. Для молодого князя это занятие стало одним из самых любимых, причем он с большой охотой брался помогать в изготовлении «картографических пособий» не только для себя, но и для менее усидчивых и способных пажей. П. А. Кропоткин вспоминал в своих мемуарах: «Я с жаром взялся за изготовление карт-шпаргалок, и у меня составился целый географический атлас в двух или трех экземплярах. Когда я в полутемном каземате Петропавловской крепости вычерчивал с претензией на художественность карты Финляндии, не раз повторял я, любуясь своей работой: - спасибо Белохе (преподаватель географии в корпусе. - А. П.), без шпаргалок я никогда не научился бы так чертить» [7, с. 113-114].
Помимо обширного курса теоретических картографо-геодезических дисциплин, значительное внимание в Пажеском корпусе уделялось полевым топографическим практикам, о чем мы также имеем свидетельство самого Кропоткина: «Как только мы познакомились теоретически с элементарной геометрией, мы тотчас же применяли ее в поле при помощи вех, землемерной цепи, а потом с астролябией, компасом или мензулой. После таких наглядных уроков начальная астрономия уже не представляла для нас затруднений, тогда как съемка планов, как работа в поле, становилась для нас источником удовольствий» [7, с. 136]. Полевые топографические практики пажей проводились в летнем лагере петербургских кадетских корпусов около Петергофа, где, как пишет Кропоткин, пажи «много занимались практической съемкой. После нескольких предварительных упражнений нам давали буссоль и говорили: “Снимите план этого озера или парка с его дорогами. Измеряйте углы буссолью, а расстояние шагами”... Мне эта съемка доставляла невыразимое удовольствие. Независимый характер работы, одиночество под столетними деревьями, лесная жизнь, которой я мог отдаваться без помехи, оставили глубокий след в моей памяти. Была интересна и сама работа. Когда я впоследствии стал исследователем Сибири, а некоторые из моих товарищей - исследователями Азии, мы нашли, что корпусные съемки послужили нам хорошей подготовительной школой» [7, с. 141]. В ходе описанных выше практик пажи учились приемам рекогносцировочных съемок, особенно важных при выполнении экспедиционных работ в малоизученных районах. Помимо этого, «в последнем классе три раза в неделю партии пажей из четырех человек каждая отправлялись в деревни на значительные расстояния от Петергофского лагеря, где делали точные съемки при помощи мензулы и кипрегеля. Порой наезжали офицеры генерального штаба, чтобы проверить работы и подать кое-какие советы» [7, с. 141].
Полученные в Пажеском корпусе навыки П. А. Кропоткин с успехом применял для съемок и составления карт во время экспедиций в Сибири и Финляндии, причем совсем еще молодой исследователь весьма творчески использовал свои топографические знания. Прежде всего это относилось к сбору и применению исходных материалов для проектирования экспедиционных работ, а также съемок и составления карт. При выполнении этого ответственного этапа картосоставления проявились столь свойственные Кропоткину-исследователю тщательность и доскональность скрупулезного выявления, сбора и научного анализа многообразных источников. В этом П. А. Кропоткин, безусловно, действовал в духе богатых национальных традиций полевого картографирования, требовавших исчерпывающего выявления всех возможных для картосоставления материалов. Однако среди материалов такого рода, использовавшихся князем Кропоткиным, мы встречаем, в частности, и такие нетривиальные для того периода источники, как географические и картографические навыки и картографические изображения сибирских племен и народностей. Нельзя исключить и того, что возможности привлечения таких сведений стали известны П. А. Кропоткину благодаря знакомству с опубликованными трудами и рукописными материалами его предшественников, путешествовавших по Сибири, в частности академика А. Ф. Миддендорфа, который пользовался картографическими рисунками эвенков [1].
Так или иначе, практика использования туземных географических материалов для проектирования экспедиционных работ и составления карт была сильно расширена П. А. Кропоткиным, который, в частности, писал: «Когда я готовился к [Олекминской] экспедиции, мне попалась среди другого материала, собранного на олекминских приисках М. В. Рухловым... небольшая карта, вырезанная тунгусом (т. е. эвенком. - А. П.) ножом на куске бересты. Эта берестеная карта (она, между прочим, является отличным примером полезности геометрической способности даже для первобытного человека и могла бы поэтому заинтересовать А. Р. Уоллэса Альфред Рассел Уоллес (англ. Alfred Russel Wallace; 8 января 1823, Аск, Монмутшир, Уэльс - 7 ноября 1913, Бродстон, Дорсет, Англия) - британский натуралист, путешественник, географ, биолог и антрополог.) так поразила меня своей очевидной правдоподобностью, что я вполне доверился ей и выбрал путь, обозначенный на ней, от Витима к устью большой реки Муи» [5, с. 206]. В ходе Олекминско-Витимской экспедиции и при составлении ее итоговой карты П. А. Кропоткин неоднократно прибегал к географическим сведениям, почерпнутым у местного населения, причем на основании опыта их использования он сформулировал четкие практические рекомендации по привлечению таких данных для составления географических карт. Так, в «Отчете об Олекминско-Витимской экспедиции» Кропоткин следующим образом характеризует географические навыки тунгусов (эвенков) и возможности их использования: «Замечу, кстати, насколько можно полагаться на определения ими расстояний, если только понимать их способ выражения расстояний, которые выражаются, как известно, в днях хода (почему всегда бывает нужно допросить - какого хода, предложить тунгусу известное расстояние и спросить его, сколько тут было бы хода, если бы дорога была такая же, как по речке, длину которой требуется определить, и т. д.). Г. Маркелов иногда достигает этого истолкования в совершенстве... Вообще расстояния довольно надежны, - вся беда только в том, что тунгусы, когда чертят на бумаге (или бересте) взаимное расположение рек, либо вовсе не обозначают изгибов, если они незначительны, либо преувеличивают их, если изгибы круты» [10, с. 153-154]. Сам П. А. Кропоткин составил «десяток расспросных карточек, обозначающих притоки Муи, Цыпы, Ушоя и т. д.... по расспросам у тунгусов», причем карточки эти он вычерчивал в необходимом масштабе непосредственно в поле и тут же предъявлял их на просмотр и исправление своим информантам. Особенно высоко оценивал Кропоткин представленную ему М. В. Рухловым небольшую карту, «составленную по расспросам у тунгуса Павла Романова Максимова, изображавшую путь, которого следует держаться, чтобы пройти через Мую на Бомбуйко. Эта карточка не могла не внушить к себе доверия: тунгус, по-видимому, очень хорошо знавший места, подробно обозначил, по каким рекам и ручьям следует идти до Муи, обозначил даже взаимные расстояния. Сумма этих расстояний очень близко сходилась с тем, что гласили наши карты, и разница была так ничтожна, что невольно заставляла верить карточке» [10, с. 27]. В целом ни до П. А. Кропоткина, ни после него географические навыки и картографические изображения, бытовавшие у сибирских племен, не подвергались столь детальному анализу и не использовались в качестве материала для составления карт так широко и успешно.
Проблема анализа источников картосоставления является вообще одной из ключевых в «Отчете об Олекминско-Витимской экспедиции». Ей посвящена здесь целая глава «О составлении карты», представляющая собой, по существу, одну из первых в отечественной научной литературе картоведческую работу. В главе подробно изложены сведения о материалах, к которым он обращался при составлении «Карты части Олекминско-Витимской горной страны, составленной при Строевом отделении Окружного Штаба Восточной Сибири под руководством есаула Кропоткина и подпоручика Вялова по материалам, имевшимся в 1867 г.» (масштаб 1:1 680 000, т. е. 40 верст в английском дюйме). Следует заметить, что на самой этой карте помещены сведения об использованных при ее создании опорных маршрутах (специальными линейными знаками показаны «тунгусские тропы и маршруты поисковых партий и экспедиций» и «тунгусские тропы, про которые известно, что они существуют, но точное положение которых неизвестно»). Помимо этого, специально для отображения относительной точности этой карты в различных ее частях П. А. Кропоткин включил в рамки геологического «Маршрута от Тихоно-Задонского прииска на р. Ныгри до деревни Подволочной на р. Чите» врезную «Карточку для показания степени достоверности материалов, на основании которых составлена «Карта Олекминско-Витимской горной страны» (масштаб 160 верст в дюйме). На этой «карточке» выделены районы инструментальной съемки, маршрутных съемок, «мало заслуживающих доверия», а также «районов, известных по расспросам или рукописным маршрутам», причем «пространства, на которых не имеется никаких сведений, оставлены белыми». Картосхема надежности включает, помимо этого, точки с барометрически определенными высотами, полные астропункты (пункты, на которых из астрономических измерений определены как широта, так и долгота), а также пункты, где астрономически были определены лишь географические координаты широты.
Наиболее детальные сведения об источниках карты и методах ее составления помещены, как уже отмечалось, в специальной главе отчета, где П. А. Кропоткин, в частности, указал, что в качестве основы им была использована семилистовая карта, составленная по результатам Сибирской экспедиции 1855-1859 гг. ее «математическим отрядом» под руководством Л. Э. Шварца (подробнее об этой экспедиции [16, с. 65-67]). Однако нанести на эту карту полученные во время Олекминско-Витимской экспедиции новые сведения «оказалось почти невозможным», так как большая часть территории, обследованной П. А. Кропоткиным, была «представлена на карте г. Шварца на основании неполных и иногда неточных данных, которыми он мог располагать во время составления своей карты». В то же время, говоря о пользе приблизительных карт, П. А. Кропоткин писал: «Замечу только, что если бы мы не имели в руках карты г. Шварца, которая могла бы служить нам для контролирования расспросных карточек, то мы или вовсе не выполнили бы возложенного на нас поручения, либо, забившись на Нечатку и к Куськендэ, полуголодные вышли бы в Нерчинский округ, объявили бы, что прогон скота невозможен, и еще лет на десять задержали бы знакомство с этой страной. А если бы мы не имели расспросных карточек, то отдались бы в руки первого подвернувшегося вожака и шли бы туда, куда он вздумал бы нас вести, -- на Куськендэ так на Куськендэ, на Мую так на Мую, и трудно сказать, чем бы кончилась наша экспедиция» [10, с. 125]. Здесь Кропоткин развивает традиционные для российской географии принципы использования и создания карт на основе привлечения комлекса источников - как геометрически точных (съемочных), так и рекогносцировочных (маршрутных съемок и расспросов). При этом он подчеркивал, что «полезна и неточная карта малоизвестной страны, лишь бы было известно, насколько она неточна, насколько можно ей верить (выделено мною. -- А. П.)» [10, с. 125]. Именно для этого Кропоткин дает описание методов составления карты и прилагает упомянутую выше картосхему «с показанием степени достоверности материалов, послуживших для ее составления».