В сопряжении оформления психологического пейзажа и роли луны как вестницы грядущих бедствий видится трактовка ночного светила в качестве транслятора негативных концептов, "солнца мертвых". В совокупности общего материала, подвергнутого анализу, этот мотив не является доминирующим (около 17 %), но может представить достаточно интересные для наблюдения образы и смыслы. В лирике Н. Гумилева присутствуют сравнения луны с круглым щитом убитого героя, с маятником, отмеряющим время жизни, но наиболее устойчиво сочетание красной луны и невыразимого животного ужаса, охватывающего героя. Если в воплощении различных чувств и эмоций луна представлена в пастельных мягких тонах, то ее драматическую семантику сопровождают цвета красного спектра, что, в свою очередь, созвучно роли солнца в качестве агрессивного карающего начала. Лик луны при этом не привлекает нежной прелестью, он заманивает в цепкую сеть, пугает неподвижным остановившимся взглядом ("Семирамида"), луна страшна ("Сомалийский полуостров"), кровавокрасна ("Из-за туч, кроваво-красна..."), в ее устрашающем свете механически маршируют у гауптвахты лунатики-солдаты ("Городок"). Наивысшей точки эмоциональное напряжение достигает в стихотворении "Всадник", которое представляет собой вольный пересказ произведения В. Гете "Лесной царь". "Волчье солнце - месяц строгий" освещает путь героя, ощущение неминуемого возрастает постепенно - от неясной тревоги при звуках собачьего лая до паники коня, охваченного "древним ужасом". В итоге лошадь возвращается одна. В тексте присутствует характерная деталь - при описании луны применяются слова-заместители "волчье солнце" и "месяц". В целом Н.С. Гумилев достаточно скупо использует данные синонимичные конструкции, в текстах его стихотворений образы луны и солнца вполне идентичны. Однако в этом произведении, повествующем о печальной судьбе одинокого путешественника, "месяц" изображается как мускулинный, подчеркнуто карающий образ. Оппозиция "мужской-женский" в мифологической традиции присутствует в некоторых сказаниях азиатского востока, где божество луны трактуется как мужское. Словоформа "месяц" фигурирует в стихотворении "Дездемона": здесь этот образ с любопытством заглядывает в окно "с чужого небосклона" и тем самым успешно реализует намек на гибельную ревность супруга шекспировской героини. В некоторых стихотворениях также обыгрывается серповидная форма месяца, например, в образе лодочки, отправляющей душу усопшего в страну мертвых ("Заклинание") или в качестве оружия - лука, с помощью которого Одиссей расправляется с врагом ("Возвращение Одиссея") или мечей римских легионеров, окрашенных светом "кровавого месяца" ("Рим"). Однако в целом серповидная фаза ночного светила не обладает ярко отличительными чертами.
Картины смерти у Гумилева не окрашены эмоциональной напряженностью восприятия. Уход человека в иной мир представляется поэту как финал житейских тревог и волнений ("Бархатом меня покроет вечер, а луна оденет в серебро"), закономерным возданием за грехи (такова казнь согрешившей женщины, что "красива как луна", в стихотворении "Константинополь") или неразгаданной тайной бытия ("Как труп бессилен небосклон").
Продолжая исследовать традиционную для Н.С. Гумилева тему странствий, следует заключить, что лунный пейзаж, несмотря на небольшое количество материала (около 11 % от общего числа проанализированных примеров), можно дифференцировать на три подгруппы. Это морской ландшафт, озаренный лунным сиянием, собственное путешествие от одной локации к другой и духовно близкая, манящая Африка.
Море предстает как стихия, непосредственно связанная с влиянием луны: приливы и отливы влекутся вослед "лунному притяжению", что, в свою очередь, побуждает героя пуститься в плаванье, ведь в "лунной грезе морская влага еще прозрачней, еще чудесней" ("На мотивы Грига"). Закономерно возникают картины викингов, холодного северного ветра, "седой саги" скандинавских сказаний. Разрабатывая эту тему, Гумилев изображает персонажей так или иначе связанных с с солярной символикой: Одиссей пересекает золотой от луны горизонт ("Возвращение Одиссея"), Колумб преодолевает черную бездну океана ("Открытие Америки"), бесстрашные мореплаватели томятся тоской по недостижимым лунным пейзажам ("Капитаны").
Тема пути в аспекте лунарной символики представлена слабее, в силу менее выраженной характеристики луны как движущегося по небосклону светила. Презентуются экзотические пейзажи южных стран, мирно спящих в свете луны: романтической Болоньи, загадочной виллы Боргезе, теплых волн Красного моря, звенящих под лунными лучами, подобно арфе. Интересно описание старого пилигрима, устало бредущего в сторону Мекки ("Паломник"), луна служит ему защитой от шайтана, вора или зверя лесного, что вводит в смысловую ткань произведения символику месяца как символа ислама и, в свою очередь, позволяет уровнять материальное странствие и странствие духа.
Африканская тема вводится в круг интересов поэта неповторимыми пейзажами жаркой ночи с плясками вокруг костра и воинственными криками дикого племени ("Африканская ночь"). Экзотика черного континента передана через спектр имен и географических названий: Эзбекие, Изида, Каир, Египет, султан Гассан, овеяна флером легкой грусти, ностальгии по прошлым путешествиям и странствиям. Лирический герой дает обет снова вернуться под пальмы и платаны каирского сада, под сень пирамид, где над мечетью "минарет протыкает луну" ("Египет").
Наконец, обратимся к конструкциям, указывающим на временные характеристики и представленным посредством солярной символики. Их количество чуть более одного процента от общего числа упоминаний небесных светил, поскольку лунный календарь, ориентирующийся на фазы земного спутника, слабо востребован в поэтическом мире Н.С. Гумилева. Мы обнаружили описание только двух конструкций, обозначающих время: "и солнц и лун прошло так много" ("Дева солнца"), "двадцать лет обновлялся месяц, пока он дошел до Каира" ("Занзибарские девушки"). В первом случае луна как единица измерения времени входит в конструкцию вместе с солнцем и передает мучительность ожидания божественной возлюбленной. В другом случае подобная темпоральная характеристика служит составной частью восточного колорита, исламской культуры, где лунный календарь является важной частью культурной традиции.
Предваряя итоги анализа поэтического текста Н.С. Гумилева, следует отметить, что наглядночувственные образы небесных светил служат средством передачи особого эмоционального и эстетического опыта лирического героя. "Луна" позволяет выделить индивидуально-авторскую специфику образа окружающего пространства, обусловленную мировидением поэта.
Суммируя сказанное выше, сделаем ряд заключений соответственно поставленным задачам:
1. В поэтических текстах Н. Гумилева существуют определенные тематические группы, репрезентирующие образ "луны". Наиболее частотной является тема божественного, сакрального, представленная 18% конструкций с упоминанием "луны". Через образ луны воспроизводится тема смерти и грядущей гибели (17%), создается психологический пейзаж, транслирующий те или иные чувства персонажей (16%). Тема странствия как перемещения в пространстве и духовного пути лирического героя воспроизведена в 14 % конструкций, тема земной и небесной любви - в 9%. Луна выражает семантику призрачного, вымороченного существования (5 %). Устойчивый образ "бледной лунной девы", противопоставленный "солнечной жене", является у Гумилева индивидуально-авторской характеристикой взаимосвязи между физическим перемещением в пространстве и странствием духа (паломничества).
2. Несмотря на включение в круг исследуемого материала синонимичных понятий "луна-месяц- ночное солнце", следует отметить несомненное доминирование базового понятия "луна" и отсутствие существенных смысловых нюансов в использовании его синонимов. "Луна" и "месяц" практически идентичны в употреблении, кроме тех случаев, когда обыгрывается родовая принадлежность номинатива или его физическая форма: "месяц-лодочка", "месяц-серп". Метафора "ночное солнце" употребляется для передачи негативных коннотаций, связанных с гибелью лирического героя;
3. В творчестве Н.С. Гумилева в полной мере отразилась концепция "космизма" как взаимосвязи всего сущего, окружающего мира и внутреннего "я" лирического героя, познающего мир, философские и этические идеи через духовную сопряженность с космическими объектами (солнце, луна, звезды), через причастность к памяти предков, наделивших небесные светила особыми свойствами и эмблематическими качествами (солнце - символ познания мира, воплощение мужественности и упорства в преодолении препятствий; луна - символ неразделенной любви, одиночества и тайны). Следует отметить, что в целом Н. Гумилев отразил благосклонность Вселенной к человеку, о чем свидетельствует особый позитивный, "солнечный" настрой его поэзии, в свете которого традиционно приписываемые луне негативные коннотации существенно редуцированы в его лирике и выступают на периферии поэтического текста, создавая особый элегический эмоциональный тон.
Характеризуя индивидуальные мифопоэтические трактовки "луны" в творчестве Н. Гумилева, нельзя не отметить несомненное влияние биографических факторов на интерпретацию общекультурной символики. Оно заключается в том, что этот образ воспроизводит поэт-путешественник и исследователь Африки. Важнейший для Н. Гумилева мотив странствия, реализуемый в образе движущейся по небосклону луны, приобретает особую семантику, когда повествование касается Африки, просторов пустынь, саванн, древних городов, в мифологии обитателей которых луна выступает как вполне самостоятельное, чаще всего милосердное божество. Следует также отметить существенное значение "психологического пейзажа", используемого для передачи чувств и эмоций лирического героя и персонажей, активно-деятельных "солнечных" и пассивно-созерцательных "лунных".
Исследование системы образных средств, отражающих интерпретации небесных светил в лирических текстах с учетом мифологических и фольклорных традиций изображения космоса представляется весьма перспективным для расширения представлений об их художественной семантике. Образы небесных светил в лирике Гумилева становятся средством символизации различных состояний человеческой души: дерзания, упорства, печали, понимания призрачности окружающего мира. Солнечный и лунарный типы жизни отнюдь не всегда противопоставлены, это две части вечного движения, отсюда возникающие параллели в трактовке солярной и лунарной символики.
Список источников и литературы
1. Биль О.Н. Образ космоса в поэтическом слове К. Бальмонта, В. Брюсова, М. Волошина, Н. Гумилева: авто- реф. дис. ... канд. филол. наук. Белгород, 2011.
2. Ботанова Е.С. Петербургские небо, солнце, звёзды и луна в лирике А.Ахматовой (оригинальный текст и перевод на английский язык) // Известия Самарского научного центра РАН. 2009. № 4. С. 990-994.
3. Гумилёв Н.С. Избранное, литературно-биографическая хроника / сост. И.А. Панкеева. М.: Просвещение, 1991. 435 с.
4. Гумилев Н.С. Стихи. Поэмы. Тбилиси: Мерани, 1988. 495 с.
5. Кулагина Н.В. Символ как средство мировосприятия и миропонимания. М.: Московский психологосоциологический институт; Воронеж: МОДЭК, 1999. 80 с.
6. Маркович О.Н. Особенности использования космонимов в художественном тексте // Актуальные проблемы функционирования и развитие лексики славянских языков: Материалы Международной научной конференции, посвященной 60-летию университета. Мозырь, 2004. С. 53 - 56.
7. Н.С. Гумилев: pro and contra. Личность и творчество Николая Гумилева в оценке русских мыслителей и исследователей. Антология / Сост. Зобнин Ю.В. СПб.: РХГИ, 2000. 672 с.
8. Полная энциклопедия символов / Сост. В.М. Рошаль. М.: Эксмо, СПб.: Сова, 2003. 528 с.
9. Раскина Е.Ю., Ревво Ю.А. Метафоры, образы и символы, связанные с луной, в поэзии Гумилева // Актуальные проблемы и достижения в гуманитарных науках: сборник научных трудов по итогам международной научно-практической конференции. Самара, 2016. № 3. С. 95.
10. Тодоров Ц. Теории символа. М.: Дом интеллектуальной книги, Русское феноменологическое общество, 1998. 408 с.
11. Турскова Т.А. Новый справочник символов и знаков. М.: РИПОЛ-КЛАССИК, 2003. 800 с.
12. Эпштейн М.Н. "Природа, мир, тайник вселенной.": Система пейзажных образов в русской поэзии. М.: Высш. шк., 1990. 303 с.
13. Штырлина Е.Г. Образ луны в поэтическом творчестве К.Д. Бальмонта // Вестник ТГГПУ. 2017. № 3 (49). С. 96-100.
14. REFERENCES
15. Bil' O.N. Obraz kosmosa v poeticheskom slove K. Bal'monta, V. Bryusova, M. Voloshina, N. Gumileva [The image of the cosmos in the poetic word of K. Balmont, V. Bryusov, M. Voloshin, N. Gumilev]: avtoref. dis. ... kand. filol. nauk., Belgorod, 2011. (In Russian).
16. Botanova E.S. Peterburgskie nebo, solnce, zvyozdy i luna v lirike A. Ahmatovoj (original'nyj tekst i perevod na an- glijskij yazyk) [Petersburg sky, sun, stars and moon in lyrics by A. Akhmatova (original text and English translation)] // Izvestiya Samarskogo nauchnogo centra RAN [News of the Samara Scientific Center of the Russian Academy of Sciences], 2009, № 4. pp. 990-994. (In Russian).
17. Gumilyov N.S. Izbrannoe, literaturno-biograficheskaya hronika [Favorites, literary and biographical chronicle] / sost. I.A. Pankeeva. M.: Prosveshchenie, 1991. 435 p. (In Russian).
18. Gumilev N.S. Stihi. Poemy. [Poems. Poems], Tbilisi: Merani, 1988. 495 p. (In Russian).
19. Kulagina N.V. Simvol kak sredstvo mirovospriyatiya i miroponimaniya [Symbol as a means of perception and understanding of the world], M.: Moskovskij psihologo-sociologicheskij institut; Voronezh: MODEK, 1999. 80 p. (In Russian).
20. Markovich O.N. Osobennosti ispol'zovaniya kosmonimov v hudozhestvennom tekste [Features of the use of cosmo- nyms in a literary text] // Aktual'nye problemy funkcionirovaniya i razvitie leksiki slavyanskih yazykov: Materialy Mezhdunarodnoj nauchnoj konferencii, posvyashchennoj 60-letiyu universiteta [Actual problems of functioning and development of the vocabulary of Slavic languages: Materials of the International Scientific Conference dedicated to the 60th anniversary of the University], Mozyr', 2004. pp. 53-56. (In Russian).