Однако с другой стороны, австриец не без укола говорит, что правящий монарх всех одинаково гнетет жестоким рабством. Такое несколько резкое замечание раскрывает в полной мере то представление об отношении власти на Руси, которое бытовало в европейской среде, поскольку подобного рода высказывания проскальзывают в записках неоднократно. В попытке проанализировать вышеприведенное суждение, хотелось бы сказать, что, по моему мнению, именно такими, порой жесткими, мерами можно было сохранить и преувеличить все то, к чему пришло Московское государство к началу XVI века, а именно к политической дееспособности и самостоятельности, поскольку теперь Московия становилась в один ряд с ведущими Европейскими державами. Политика «жесткой руки» была единственно возможной в сложившихся условиях, для обеспечения жизнеспособности и развития государственности. Удельная система сходила на нет, так как контроль над удельными князьями осуществлял великий князь, а права и обязанности удельных братьев - князей были строго регламентированы в особых договорных грамотах. Таким образом, их власть была чисто номинальной.
Подводя итог, стоит сказать, что к концу XV века на политической карте мира появляется молодое Московское государство. Совершенно новое по своей сущности и природе власти, оно консолидировало в себе ту политическую и духовную власть монарха, которую мы не могли видеть со времен начала феодальной раздробленности. Возможно, методы на пути объединения были чужды для австрийца и его мировоззрения, однако же, он относится к данному явлению с интересом, отражая в своих записках переход из одного состояния государства - децентрализованного и зависимого, в совершенно новое - сильное и консолидированное, хотя и с претензией к неограниченной власти.
Интересным вопросом в рассматриваемой теме является вопрос престолонаследия. Герберштейн подробно описывает эпизод с внуком Ивана III - Дмитрием, сыном его умершего первенца Иоанна от первой жены Марии. По словам австрийского барона, лишить монархии внука и поставить на его место Гавриила побудила царя его вторая жена - византийская принцесса Софья Палеолог. По праву монархия должна была переходить первому сыну, а от него его сыну, заточив же Дмитрия-внука в оковы, Иван III поставил на его место старшего сына от второй жены - Гавриила. Однако важным остается тот факт, что при жизни Дмитрия Гавриил выдавал себя только за правителя государства, по смерти же его, принял княжеское достоинство, хотя и не был коронован, а только переменил имя Гавриила на имя Василия. Этот факт указывает на то, что при жизни Дмитрия, даже когда он находился в заточении, власть Гавриила не была легитимной. В данном же сюжете весьма интересна фигура Софьи Палеолог. « Говорят, что эта София была весьма хитра и под влиянием ее князь много делал». Из данного суждения можно заключить, что Герберштейн обращает свое внимание на то, как относятся к византийской принцессе при дворе, недаром приводя историю с Дмитрием и Гавриилом. Бояре были ярыми противниками новых порядков, невыгодных им, именно поэтому они недолюбливали Софью, считая, что все они идут по ее наущению. Особенно понятливо могла быть воспринята мысль, что она, царевна, своим московским замужеством делает московских государей преемниками византийских императоров со всеми интересами православного Востока, какие держались за этих императоров. Роль Софьи Палеолог при дворе была колоссальной, но несмотря на свою мудрость, она не получила доброго расположения верхушки боярства.
Глава II. Религия московитов
Религиозный аспект на протяжении всего существования христианской веры оставался одним из первостепенных в политике и положение любого государства христианского мира. История знает немало религиозных войн, конфликтов на догматической почве, церковных расколов и пр. О чем это говорит? А говорит это лишь о том, что религия в средневековье занимала главенствующее место как в жизнях людей, так и в судьбах государств. О религии всегда писали много. Едва ли мы найдем авторов XV-XVI веков, которые в своих работах не обращаются к христианской вере. Не составил исключение и Сигизмунд Герберштейн, который уделяет немалую часть текста записок именно вопросу религии, рассматривая ее внешние и внутренние проявления.
Дипломат ведет свое повествование, основываясь на летописных материалах, а также собственных наблюдениях, начиная рассказ от принятия христианства Ольгой и Владимиром. Далее он освещает основные моменты церковной иерархии, характеризует обрядовую сторону православия, подмечает некоторые наиболее очевидные отличия двух христианских конфессий. Все это было сделано с целью, как можно лучше разобраться в мировоззрении московитов и привезти на родину максимально точные сведения о жизни далекой Московии. Однако в своем описании он не смог остаться беспристрастным. «Русские открыто похваляются в своих летописях, что раннее Владимира и Ольги земля русская получила крещение и благословение от апостола Христа Андрея…», - пишет Герберштейн, тем самым подчеркивая их натуру, будто бы горделивую; отсюда же мы можем увидеть некоторый скепсис, с которым относится к данному рассказу сам австриец, что достаточно четко прослеживается из стилистики его речи. В своих записках Герберштейн приводит текст грамоты, посланной митрополитом русским Иоанном папе римскому, в которой говорится следующее: « … Мы же поистине и с самого начала знаем вас за христиан по благословению Божию…» . Идея единства двух ветвей христианской веры превалирует в умах образованной части общества того времени, она находит свое отражение и в работе дипломата.
По словам О.Ф.Кудрявцева, угроза османских завоеваний уже в самом сердце Европы явилась одной из главных причин, побудивших ее повернуться лицом к Московской Руси уже в начале XVI века . Действительно, если мы обратимся к европейским источникам данного периода, мы увидим, что турецкая опасность имела место, а данная проблема заставляла европейские державы искать союзников, в первую очередь, религиозных. Несмотря на все противоречия двух церквей, на роль такого союзника удачно подходило Московское княжество, как раз набиравшее силу и авторитет. Другой важной причиной стала опасность, обусловленная быстрым распространением Реформационного движения, которое созрело и развилось внутри католического мира и грозило ему гибелью . О.Ф.Кудрявцев как нельзя удачнее отображает тот исторический контекст эпохи, речь о котором ведет Герберштейн. В отношениях между католическим и православным миром все же очень четко прослеживалась линия противостояния, ведь после обретения Русской церковью автокефалии в 1448 году контакты с Западом были испорчены. Неоднократно на это указывает и Герберштейн, говоря, например, что московит (великий князь московский) удостаивает верховного первосвященника (папу римского) лишь титула «учитель». И далее: « Московиты похваляются, что они одни только истинные христиане, а нас осуждают как отступников от первоначальной церкви и древних уставов» . Подобного рода высказывания можно найти в записках венецианца Амброджо Канторини, посетившего Москву в 1474г., он пишет: «Папу нашего они не признают и считают, что все мы - погибшие люди». Из вышеприведенных высказываний можно заключить, что вопрос об отношении православных к католикам стоял достаточно остро, при всем условии общности христианского мира. Данное противоречие характерно и для современного мира, однако в средневековой среде оно приобретало совершенно иной окрас, особую остроту и значимость.
В своей работе Герберштейн приводит некие правила митрополита Иоанна, называемого пророком, которые он смог достать на короткое время. Удивляет стремление дипломата ознакомиться с как можно большим количеством документов и письменных источников, связанных с религиозной тематикой. На мой взгляд, кажется очевидным, что сбор сведений религиозного характера был неслучайным. К себе на родину австриец должен был привезти не столько удачно составление перемирие или мирный договор для Великого княжества Литовского, сколько собрать ценные сведения, будучи их очевидцем, о быте и мировоззрении людей, их религии, географии страны и пр. Из записок иностранца понятно, что часто простой народ не понимает сущности определенных обрядов или молитв. Все это, скорее, на уровне слепого поклонения, без осознания Божественного начала. И именно это, как мне кажется, является ключевым в рассуждениях Герберштейна о религии. Достаточно подробно описывая таинства исповеди, крещения, обряд перехода из православия в католичество и обратно, австриец всегда отмечает знатных господ и наиболее именитых мужей. Простой народ он как бы обходит стороной, ссылаясь на их простоту и непонимание. Таким образом, через призму видения иностранца, мы можем прийти к интересным выводам о состоянии общества, его культурном и религиозном уровне.
Герберштейн отмечает еще один немаловажный факт в контексте обсуждаемой темы - монастырскую колонизацию Поморья. Хотя подробнее данную тему, мне бы хотелось рассмотреть в следующей главе, все же замечу, что дипломат, описывая религию московитов, указывает на следующее: «Важнейшая забота их духовенства состоит в том, чтобы приводить всех людей в свою веру. Монахи-отшельники давно уже привлекли в веру Христову значительную часть идолопоклонников… И по сей день отправляются они в разные страны, расположенные к северу и востоку, куда добраться можно не иначе как с величайшими трудами…» . Данный отрывок говорит нам об одной из причин продвижения русских на Север с конца XIV века, из чего мы заключаем, что вопрос веры, а главное обращение в свою веру, стоял для Московского государства не на последнем месте.
Глава III. Колонизация северных областей и ее значение для европейской торговли
Как пишет Сигизмунд Герберштейн, владения московского государя простираются далеко на восток и несколько к северу от Москвы. Описывая маршруты , по которым можно передвигаться месяцами, дипломат говорит о колоссальных территориях, находящихся во владении Московита. Здесь он описывает различные народы, населявшие данные территории, рассказывая о них удивительные небылицы. Также австриец рассказывает о характере отношений народов, населяющих северо-восточные районы, и Москвы, заключающиеся в ежегодной выплате дани государю.
Процесс колонизации данных территорий уходит корнями еще в XIV век. Именно в эту пору начинается активное продвижение русских на северо-восток. Характерной особенностью того времени, было то, что военные угрозы со стороны соседей держали в постоянном напряжении области центра и окраин государства, северные же территории не знали таких тяжелых условий, поэтому социальное и экономическое развитие происходило здесь по иному пути. Если мы обратимся к некоторым данным, приведенным С.Ф.Платоновым, мы поймем, что в первой половине XVI века в системе московского правительственного хозяйства, Поморье было главнейшей и доходнейшей статьей, источником разнообразных поступлений, денежных и натуральных . Новым явлением на теперь уже Русском Севере стало появление иноземцев и начало морской торговли русских с англичанами и голландцами. Герберштейн достаточно подробности описывает промыслы, которыми занимались народы севера, объясняя, какой товар вывозился на экспорт, а какой наоборот был необходим для импорта. Сам дипломат оценивает торговые связи с иноземцами неоднозначно, что можно понять из следующего: « Вследствие общения с иноземцами, которые ездят туда ради наживы, они [лопари] начали уже отходить от врожденной своей дикости, делаясь все более мирными» . С одной стороны, он указывает на их положительное влияние на местное население, а с другой, когда говорит «ради наживы», показывает свое отношение к данному явлению, понимая под ним неравные торговые условия между Россией и Западом, подтверждение этому мы действительно можем найти и в других источниках исследуемого периода. Для Европы северные области - золотой прииск, поскольку местное население охотно принимало купцов, которые привозили им различные товары. Также австриец дает некоторые сведения о возможностях ведения торговли с северными странами, объясняя причины и выгоды торговых союзов. Неоднократно Герберштейн указывает на тот факт, что московиты собирают дань с диких лопарей.
Колонизация Поморья или территорий Русского Севера, как мы называем эти области сегодня, в некотором смысле, ознаменовала собой XVI век, поскольку именно на этот период приходится ее расцвет. В своей работе Герберштейну удается раскрыть сполна данную проблему, тем самым обрисовав положение Московского государства, а главное, указав, какое место занимал и каким образом проходил данный процесс. Более того, он отметил очень важную особенность - появление иностранцев на севере. Не став широко освещать этот вопрос, все же в двух словах, как истинный дипломат, дал оценку вышеописанному явлению.
Глава IV. Россия и Европа: особенности мировоззрения
Данная глава призвана рассмотреть те основополагающие ценности, которые были присущи двум мирам, а если быть точнее, постараться выделить общее и различное в их культурном развитии. Как Европа относилась к Московскому государству, считала ли его равным себе, видела ли в нем хорошего друга, или вопрос противостояния культур был реальным и актуальным? На данные вопросы можно ответить, читая, как бы между строк, записки австрийского дипломата.
Начиная с того, что Европа и Россия представлены различными ветвями христианства, можно сразу же сказать об их различном миропонимании и миропредставлении. Именно отсюда, на мой взгляд, берут истоки все противоречия и недопонимания. Эти противоречия касаются практически всех сторон жизни людей и объясняются религиозными и географическими особенностями данных регионов, но также немаловажным фактором здесь является некоторая изолированность Руси от европейских процессов. Как я уже отмечала ранее, одной из фоновых линий работы Герберштейна является рабское подчинение народа своему государю, абсолютному монарху и деспоту. Возможно, таким образом, дипломат хотел подчеркнуть различия в основах устройства политической власти в Европе и Московском княжестве. Однако он не раскрывает природу власти на Руси, не указывает на причины, ввиду которых Московия шла по собственному, особенному пути развития, несмотря на то, что не была абсолютно отрезана от Европы. Пожалуй, основной целью его работы было не столько разобраться в сущности тех или иных явлений на Руси, сколько попытаться, возможно, объективнее раскритиковать ее, как государство неравное Европейским. Как видно из оценок самого австрийца, культура московитов была от него далека, была загадочна и часто непонятна. Это может быть обусловлено несколькими причинами. Во-первых, иностранный посол из более отдаленных западноевропейских государств был в XV веке редким и необыкновенным явлением в Москве; с XVI века эти послы стали появляться здесь все чаще и чаще, но и тогда появление их задавало важную работу разным служилым людям . В.О.Ключевский очень точно указывает на отношение служилых людей к иностранным послам. Для Москвы это было еще чуждое явление. Возможно поэтому, московиты не чувствовали всех тонкостей приема иностранных послов. Собственная система этикета, обычай приема, посольская служба еще не сложились окончательно ко времени посещения Москвы австрийцем. Дипломат Даниэль фон Бухау, сопоставляя наблюдения своего соотечественника Сигизмунда Герберштейна, относящиеся к первой четверти XVIв., и собственные впечатления, вынесенные из поездки в Россию в 1575-1576гг., сделал вывод, что за истекшие полвека там произошли большие перемены в приеме и содержании послов . Поэтому в записках дипломата мы можем встретить частые замечания по поводу дороги, размещения, кормления и пр. Поскольку рассказ наполнен всевозможными историями о лишениях и опасностях, которые посол встречал на своем пути, это играло далеко не в плюс нашему государству. Это очень субъективный фактор, который нашел реальное отражение в весьма обстоятельном описании нашего государства.
На мой взгляд, кажется очевидным, что Европа относилась к Руси более как государству восточного характера, нежели западного. Отсюда проявляется, уже заранее спланированная модель поведения по отношению к Москве. Интересную мысль по этому поводу высказывает А.И. Филюшкин, говоря, что для европейского средневекового менталитета при столкновении с чужим миром было характерно его осмысление по аналогии, то есть через сравнение с каноническими образами и понятиями. Запад позиционировал себя, как некоего учителя, и поэтому те страны, которые оказывались невосприимчивы к его культурному воздействию, сразу попадали в ранг культур принципиально чуждых и враждебных. В этом, пожалуй, принципиальное различие с миром православным, поскольку, Москва не пыталась оказать столь существенного влияния на своих соседей, в вопросах, например, религии или культуры, в частности в вопросах католических и православных методов миссионерской работы. В этом плане, можно назвать Европу более воинственной и жесткой. К тому, же на начало XVI века в России идут мощные внутренние объединительные процессы, и все силы государства направлены на это. Европа же пыталась выставить себя в роли наставника, именно это обстоятельство заставило ее обратить свой пристальный взгляд на Московию. Культура Европы переживала свой подъем, в России этого времени мы не наблюдаем таких тенденций.
Наше государство всегда было зависимо от географических условий, что во многом определило характер его развития. Герберштейн немало внимания уделяет особенностям природы различных регионов России, отмечая, каким образом эта самая природа определяет ход развития тех или иных событий. И в этом, как мне кажется, Московское государство также в значительной степени отличается от европейских областей, где климатические условия все же мягче, а значит, не в такой мере влияли на формирование менталитета народа и экономико-политические процессы. «Во владениях государя московского можно увидеть только эти горы, которые, вероятно, представлялись древним Рифейскими или Гиперборейскими. Так как они покрыты вечными снегами и перейти через них нелегко, то поэтому область Энгранеланд и совсем неизвестна». Или например: «Вятская область за рекой Камой отстоит от Москвы почти на сто пятьдесят миль к северо-востоку; можно добраться более коротким, но зато и более трудным путем до нее через Кострому и Галич, но путь затруднен болотами и лесами».
Возвращаясь к вопросу религии, хотелось бы отметить, что, несмотря на то, что Московия и Европа представлены различными ветвями христианской церкви, идея христианского единства является тем связующим звеном двух миров, которое их сближает. Однако противоречия в сущности двух миров выявляются из «Записок» австрийца. Наложение реалий Московского государства на традиционные европейские понятия не сходятся в представлении Герберштейна в некую общность. Отчасти, непонимание культуры московитов, такой далекой от культуры западной проявляется как в характере и сущности власти, так и в духовном и религиозном аспектах. Различное понимание мироустройства делает два мира непохожими друг на друга.