Материал: Шахбазян Ю. АМБАРЦУМЯН. Этапы жизни и научные концепции

что считал бы своим высшим долгом работать в Академии наук Армении. Для этого он обязательно переселится в Ереван, чтобы полностью новому роду деятельности. Однако Орбели снова безуспешно попытался убедить его, что достаточно будет приезжать в Армению только месяца на два в году.

Во время этой встречи Амбарцумян понял, что Иосиф Орбели — главный организатор академии, и что он хочет привлечь к работе ученых-армян, живущих вне Армении. По всей видимости, Орбели полагал, что сначала важны лица, а потом уже придет дело. Амбарцумян очень уважал Орбели, но такой либеральный подход ему не понравился. Он ничего не сказал, лишь повторил, что если его пригласят в Армению, то там и будет основное место его работы. Тем не менее, они расстались в прекрасном настроении. Ведь уже была осень 1943 года, Красная Армия изгоняла врагов за пределы страны и, наконец, скоро должна была открыться Академия наук в Армении.

Будучи очень деликатным, Иосиф Орбели, по-видимому, счел неудобным сообщить при московской встрече, что Амбарцумяна хотят включить в первый состав академиков. Возможно, что тогда этот состав еще не был определен окончательно.

В том же 1943 году, примерно 20 ноября, Амбарцумян услышал по радио, что в Ереван выехала делегация Академии наук СССР в связи с предполагающимся открытием Академии наук Армении.

Он выехал в Москву, и в Академии наук сочли возможным командировать его как члена-корреспондента в Ереван для участия в открытии Академии наук Армении.

Он прибыл в Ереван 4 декабря. На вокзале его встречали астрономы Г. С. Бадалян1 и Б. Е. Маркарян2. Они сообщили Амбарцумяну, что открытие Академии прошло хорошо, и что оргкомитет включил его в список академиков, который был утвержден правительством, а этот начальный состав Академии уже избрал Амбарцумяна вице-президентом.

Это было неожиданностью: Амбарцумян надеялся, что, перейдя из Ленинградского университета в Академию Армении, он будет иметь больше времени для научной работы. А тут возникал вопрос, удастся ли ему вообще заниматься нау-

1 Бадалян Гайк Семенович — старейший астроном Армении. Труды по точному измерению циклов цефеид.

2 Маркарян Бениамин Егишевич (1913—1985) — армянский советский астроном, академик АН Армении, лауреат Сталинской премии (совместно с В. А. Амбарцумяном). Составил список галактик с избытком излучения в ультрафиолетовой части спектра — галактик Маркаряна.

кой. Однако после долгих размышлений Амбарцумян пришел к выводу, что никаких оснований для отказа он не имеет.

Начальный период работы в должности вице-президента и первый состав АН Армянской ССР подробно описаны в книге воспоминаний В. А. Амбарцумяна «Эпизоды жизни», изданной в 2001 году.

Весною 1944 года Амбарцумян выехал из Еревана в Саратов для того, чтобы проститься с Ленинградским университетом, с которым он был связан как студент, как преподаватель, потом как заведующий кафедрой и проректор. С ректором, Александром Алексеевичем Вознесенским, состоялась откровенная беседа. Ленинградский университет был всегда близок сердцу Амбарцумяна, однако его решение уйти из университета было окончательным, и в этом духе он и разговаривал с Вознесенским. Вознесенский его понял, и они расстались по-дружески.

Из Саратова Амбарцумян отправился в Елабугу, где все еще находилась его семья, и все вместе совершили довольно сложный переезд в Ереван. Они выехали из Елабуги на пароходе в Астрахань, а оттуда на корабле «Коллонтай» прибыли в Баку. На следующее утро после выезда они по радио узнали, что союзники, наконец, открыли «второй фронт».

В Баку их встретили представители азербайджанского Филиала Академии наук и сотрудник Ереванской обсерватории Бениамин Маркарян, который только что вернулся из армии. Вместе с ним через Джульфу они и приехали в Ереван. Так произошло возвращение семьи Амбарцумяна на родину.

О своем переезде Амбарцумян вспоминал: «После этого прошло сорок лет. Было много и хороших и плохих дней в течение этих сорока лет, но не было ни одного дня, чтобы я пожалел о переезде. Мои самые сокровенные мечты осуществились».

Далее Амбарцумян вспоминает: «Несмотря на арменоведческую направленность первого выдающегося состава отделения общественных наук, было очевидно, что наука Армении в начале сороковых годов уже созрела для организации Академии. Но за пределами общественных наук положение оказывалось не столь благоприятным. В первый состав не вошли ни философы, ни экономисты. Среди академиков не было ни одного математика. Это было большим недостатком, поскольку современная фундаментальная наука основывается на математике. В физике положение было еще тяжелее: кроме братьев Алиханянов не было ни одного доктора наук. Старший, Абраам Алиханов1, уехал в Москву, и в первые го-

1 Алиханов Абраам Исаакович (1904—1970) — армянский советский физик, академик АН СССР, академик АН Армянской ССР. Герой Социа-

ды существования Академии наук, посещал Ереван раз в год. Младший брат, Артем Алиханян1, возглавлял экспедицию на Арагаце и ее вспомогательную лабораторию в Ереване. Эта лаборатория называлась институтом физики и быстро расширялась, так как развитие физики в Армении всячески поощрялось, но сам Алиханян не преподавал в университете и стремился жить в Москве, во всяком случае, там он занимал какую-то должность.

Большие надежды внушал кандидат наук, физик Норайр Кочарян2. Он и еще несколько других физиков смогли высоко поднять уровень преподавания физики в Ереванском университете.

В Ереване, в разных учреждениях, успешно работали такие люди, как математик Арташес Шагинян3, геолог Ованес Магакян4 и другие. Я бы предпочел, чтобы эти ученые вошли в первый же состав Академии. Впоследствии все трое были избраны в Академию.

Мы хорошо понимали, что в области точных наук нужно выполнить огромную работу, правильно поставить задачи, приобрести современное оборудование и упорно, терпеливо работать. Теперь эта задача была гораздо важнее задачи выбора академиков.

Всего труднее было положение в биологических науках. Конечно, среди академиков первого списка было имя Левона Орбели5. Престарелый ученый в Ленинграде имел целый ряд видных учеников, таких, как Э. Асратян6, А. Карамян7 и

листического Труда, лауреат трех Государственных премий СССР. Труды по физике атомного ядра и космическим лучам.

1 Алиханян Артем Исаакович (1908—1978) — армянский советский физик, член-корреспондент АН СССР, академик АН Армянской ССР, лауреат двух Государственных премий СССР и Ленинской премии. Труды по физике атомного ядра и космическим лучам.

2 Кочарян Норайр Маркарович (1906—1967) — армянский советский физик, член-корреспондент АН Армянской ССР. Один из основоположников исследования космических лучей в Армении.

3 Шагинян Арташес Липаритович (1906—1978) — академик АН Армянской ССР. Труды по теории функций комплексного переменного. Основоположник армянской математической школы.

4 Магакян Ованес Георгиевич (1914—1982) — академик АН Армянской ССР. Труды по металлогении.

5 Орбели Левон Абгарович (1882—1958) — физиолог, академик АН

СССР, АН Армянской ССР и АМН СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинской премии. Труды по эволюционной физиологии.

6 Асратян Эзрас Асратович (1903—1981) — физиолог, член-кор- респондент АН СССР, академик АН Армянской ССР.

7 Карамян Арташес Иванович (1908—1989) — физиолог, член-кор- респондент АН СССР, АН Армянской ССР.

другие. К сожалению, он только один раз на несколько дней посетил нашу Академию, взволновался и прослезился, когда увидел первые шаги Академии на своей родине. Спасибо и за это!

Одной из больших ошибок Иосифа Орбели было то, что он не включил в первый список московского физиолога Асратяна. Впоследствии мне удалось исправить эту ошибку, и Асратян всегда сотрудничал с молодыми физиологами Армении».

Теперь, по истечении семидесяти лет становится понятным, какие гигантские усилия были предприняты, чтобы с помощью этого небольшого количества ученых создать в Армении огромную систему передовых научных институтов и научных школ. Это было бы невозможно без мощной государственной поддержки и без опоры на мировую, в первую очередь, русскую культуру.

Амбарцумян считал, что «истинным создателем и организатором Академии Армении является вся страна, армянский народ, Коммунистическая партия и Советская власть».

Некоторые его коллеги, в особенности после распада Советского Союза, пытались обвинить его в чрезмерной преданности коммунистической системе страны, в конформистском отношении к властным структурам. Однако он гордился Советской страной при всех ее издержках и даже худой порядок предпочитал либеральной разболтанности и безответственности. Он был уверен, что для успешной работы академии, и ее жизнеспособности было необходимо политическое руководство со стороны компартии. Амбарцумян знал и подчеркивал, что первый секретарь ЦК КП Армении того времени, Григорий Артемьевич Арутюнян1, очень высоко ценил роль и значение Академии наук. Амбарцумян считал, что если бы не усилия Арутюняна, организация академии в разгар ужасной войны была бы невозможной. Решение об организации Академии наук Армянской ССР, принятое в Москве, было подписано Сталиным, и Амбарцумян надеялся, что такое внимание со стороны партии будет продолжаться.

Амбарцумян был убежденным сторонником сильного, хорошо организованного государства. Государственные интересы он ставил превыше всего, считая это гарантией справедливого, безопасного функционирования личности и общества в целом, планового развития науки и техники страны. Функции государственного деятеля он выполнял, не глядя со стороны,

1 Арутюнян (Арутюнов) Григорий Артемьевич (1900—1957) — советский государственный и партийный деятель. В 1937—1953 годах был первым секретарем ЦК КП Армении.

как многие ученые, а находясь в гуще государственных событий. Принимал самое активное участие в подготовке важнейших решений правительства. Он длительные годы подряд был членом ЦК КП Армении и избирался депутатом Верховного Совета СССР. Прекрасно был осведомлен о состоянии дел в народном хозяйстве страны, его промышленности, и тем более науки, и активно влиял на их организацию и развитие.

В 1946 году Виктор Амазаспович впервые был командирован за границу, в Англию на празднование трехсотлетнего юбилея Исаака Ньютона. Он любил вспоминать об этой поездке и так описывает свои впечатления в дневнике:

«Ранней весной 1946 года стало известно, что Лондонское Королевское общество1 хочет устроить празднование юбилея Ньютона. Англичане пригласили все более или менее известные академии участвовать в торжественных заседаниях Королевского общества, назначенных на лето 1946 года в Лондоне. Была приглашена, естественно, и Академия Наук СССР. Президент АН СССР Вавилов имел персональное приглашение. Однако было решено отправить делегацию, состоящую только из четырех лиц. Главой делегации был назначен А. Е. Арбузов2 из Казанского университета. В делегацию вошли: выдающийся советский математик Иван Матвеевич Виноградов, радиофизик Борис Александрович Введенский3 и я. Было решено, что Вавилов пошлет текст своего доклада через нас.

Состав делегации в точности соответствовал областям научного творчества Ньютона. Ньютон был и химиком, и физиком, и математиком, и астрономом. Я был самым младшим и по годам и по званию (членом-корреспондентом АН СССР),

и это была моя первая заграничная командировка. Что касается Виноградова, то он был единственным советским ученым, имевшим титул члена Лондонского Королевского общества (Петр Капица тоже входил в состав Лондонского Королевского общества, но он был избран действительным членом общества, когда жил вместе с семьей и работал в Англии). Командировка была интересной.

Советский самолет после двухчасовой остановки в Берлине должен был доставить делегацию в Париж. В Берлин-

1 Лондонское королевское общество — ведущее научное общество Великобритании (Академия наук). Основано в 1600 году. В числе первых руководителей Р. Гук, К. Рен, И. Ньютон.

2 Арбузов Александр Ерминингельдович (1877—1968) — российский советский химик, академик АН СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат государственной премии СССР.

3 Введенский Борис Александрович (1893—1969) — российский советский радиофизик, академик АН СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной премии СССР.

ском аэропорту были одни советские военнослужащие и была слышна только русская речь. В Париже мы провели один день и одну ночь. Война только что окончилась, и материальное положение парижан было довольно плохим. Для Парижа того времени характерным был стук дамских деревянных туфелек по мостовой. На поезде мы добрались до Кале, вокзал которого был разрушен, а оттуда на корабле в Дувр и Лондон.

В Лондоне делегацию разместили в Месфер-отеле в центре города, откуда легко было дойти пешком до Берлингтонхауса, где располагалось тогда Королевское общество. Состоялись многочисленные торжественные и научные заседания, приемы, которые были посвящены жизни и научной деятельности Ньютона. Несмотря на то, что Королевское общество приложило немало усилий, чтобы успешно провести юбилей, создавшаяся атмосфера была холодной и формальной. Причина этого была в том, что организаторы не догадались к гостям прикрепить английских ученых той же специальности, а также не подумали о преодолении языковых барьеров. Дело в том, что из членов делегации по-английски говорили только Введенский и я.

Совершенно другая атмосфера царила в Кембридже, куда нас повезли на автобусах. Здесь ко мне и Виноградову прикрепили физика Дирака королевского астронома Спенсера Джонса1 и нескольких математиков. Нам показали несколько примечательных мест в кембриджском университетском комплексе, в том числе и ту церковь, которую посещал Ньютон. В Тринити-колледже, в том самом здании, в котором жил Ньютон, был организован обед, на котором присутствовало около ста пятидесяти человек. В знак особого уважения к советской науке, рядом с председателем посадили только одного гостя — академика Ивана Виноградова. Всех присутствующих одели в мантии членов колледжа.

Как положено, на столе перед каждым местом стояла карточка с фамилией гостя. Сев на свое место, я обратил внимание, что на карточке своего соседа справа, которого еще не было, написано — “князь Оболенский2”. Я подумал, что это могло быть сделано, чтобы причинить мне неприятность. Ведь из титула следовало, что это — белогвардеец, покинувший нашу страну в 1917 году после революции. Я ждал, что придет

1 Спенсер Джонс Гарольд (1890—1960) — английский астроном, член Королевского астрономического союза, его президент (1937—1939), президент Международного астрономического союза (1944—1948). Труды по звездной спектроскопии и небесной механике.

2 Оболенский Дмитрий Дмитриевич (род. 1917) — крупнейший современный славист и византинист.

старик, но пришел молодой человек лет тридцати, прекрасно говорящий по-русски. Его родители действительно были эмигрантами, но сам он в 1917 году был младенцем. Выяснилось, что он сотрудник кафедры русского и славянских языков. На меня произвели огромное впечатление совершенство и сочность его русского языка. Как бы то ни было, подумал я, родители этого молодого человека были влюблены в свой язык и много внимания уделили обучению сына русскому языку. В глубине души я сожалел, что такие люди из-за непонимания происходящего или под влиянием страха покинули свой народ.

Я использовал свое знакомство с Джонсом и попросил его помочь мне купить для Бюракана наилучший в то время атлас звездного неба, который был составлен и издан Королевским Астрономическим обществом. Для этой цели я намеревался использовать сэкономленную мною английскую валюту. Но Спенсер Джонс устроил так, что общество подарило мне этот атлас, который использовался в Бюракане до тех пор, пока не появился Паломарский атлас. Теперь Джонса уже нет, но он навсегда остался в моей памяти».

Бюраканская астрофизическая обсерватория

До переезда Амбарцумяна в Ереван, да и в первые годы его работы в Армении, армянские астрономы ютились в Ереванской университетской обсерватории, которая находилась

вчерте городе, в сквере между университетом и политехническим институтом. К сожалению, она находилась в очень жалком состоянии. В составе сотрудников обсерватории не было ни одного кандидата наук. Наиболее трудоспособными людьми были Г. С. Бадалян и Б. Е. Маркарян. Бадалян наблюдал сравнительно яркие переменные звезды, цефеиды. Маркарян прошел в Ленинграде аспирантуру у Амбарцумяна и готовился в Ереване к защите диссертации. Было еще четыре или пять сотрудников, которые выполняли чисто техническую работу. Единственным инструментом, взятым на время в Ленинграде, был 9-дюймовый телескоп. Было ясно, что проводить хоть какие-нибудь серьезные астрофизические работы

втакой обсерватории невозможно. Амбарцумян решил, что надо начать строительство новой современной обсерватории,

вЕреванском университете надо готовить астрономические кадры и командировать молодых астрономов перенимать опыт астрономических наблюдений на других обсерваториях, а также необходимо было получить работоспособный теле-

скоп сравнительно большого размера. Осуществление этих планов опиралось на поддержку руководством республики и АН СССР.

Прежде всего, нужно было определить область и направление исследовательских работ будущей обсерватории. Было ясно, что каковы бы ни были открывшиеся финансовые возможности для оснащения обсерватории телескопами, они будут весьма ограниченными, и придется решать труднейшую задачу — малыми средствами выйти на передние рубежи бурно развивающейся астрофизической науки. Амбарцумян умышленно сузил круг научных задач для обсерватории и сконцентрировал усилие армянских астрономов на исследованиях в чрезвычайно важном направлении астрофизики — изучении нестационарных явлений, происходящих в звездах, в кратных звездных системах, в туманностях и во внегалактических объектах — галактиках. В круге интересов остались и злободневные задачи теоретической физики и теории переноса излучения. Впоследствии стало ясно, что такое сужение задач было абсолютно оправдано.

Естественно, что для будущей обсерватории нужно было найти место с хорошим астроклиматом. Это означало, что прозрачность атмосферы должна быть очень высокой, количество ясных ночей большим, а освещенность от искусственных источников света близлежащих больших населенных пунктов минимальной. Требовалась также относительная близость к Еревану и наличие хоть каких-то дорог.

Выбор был остановлен на селе Бюракан, расположенном на склоне горы Арагац, на высоте около 1400 метров. Была создана экспедиция, которая выехала в Бюракан во второй половине июля 1944 года и разместилась в здании бюраканской школы. Интересно, что секретарь райкома поначалу не рекомендовал Бюракан. Он предлагал столь же пригодные, по его мнению, другие деревни района. Как выяснилось, он считал Бюракан слишком отсталой и нищей деревней, астрономы будут испытывать здесь неудобства. Но, в конце концов, секретарь райкома согласился, и в Бюракане начались строительные работы.

Наблюдения, выполненные в 1944 и 1945 годах, убедили астрономов, что место выбрано неплохое, а в 1946 году они окончательно остановились на территории, находящейся к югу от деревни. Здесь в 1946 году был построен домик, состоявший из шести комнат. Эти комнаты использовались и как жилое помещение, и как место для работы. Инструменты стояли на улице, без башен и куполов.

В 1947 году в Бюракане начались первые спектральные ис-

следования на только что изготовленном 250-миллиметровом телескопе Мельникова — Ионнисиани1 АСИ-5. Инструмент имел кварцевую оптику и позволял регистрировать излучение

вультрафиолетовой части спектра. На этом телескопе бюраканские астрофизики Людвиг Мирзоян и Нина Иванова получили многочисленные спектры переменных звезд.

Но нужно было определиться и в выборе будущих крупных инструментов.

По оптическим параметрам телескопы принципиально отличаются друг от друга, и оптические системы выбираются

взависимости от стоящей астрономической задачи. Если ставится задача регистрации и измерения яркости слабых объектов, то следует иметь телескопы с относительно коротким фокусом, то есть светосильную систему. При этом в фокусе телескопа получаются концентрированные изображения небесных объектов минимальных линейных размеров. Конечно, выбрав телескоп с короткофокусной оптикой, астроном сознательно ограничивает себя в возможности исследовать структуру протяженного небесного объекта, так как масштаб изображения мал.

Другой важнейшей характеристикой оптической системы телескопа является его поле зрения, то есть способность одновременно видеть большую площадь неба. Если пользоваться, например, телескопом с одним параболическим зеркалом, то окажется, что изображение звезд в его поле зрения имеет допустимое качество изображения только в пределах не больше одной минуты дуги. То есть количество одновременно исследуемых объектов будет чрезвычайно мало. Если выйти за пределы поля в одну минуту, на краю поля возникнут искаженные изображения звезд. Так на краю поля появится (кроме сферической аберрации и астигматизма) самая неприятная аберрация под названием «кома»2: изображения точечных источников света (звезд), находящихся вне оптической оси телескопа, окажутся не точечными и даже не круглыми, а искаженными, вытянутыми в радиальном направлении и «лохматыми», с «хвостом».

Но как можно увеличить поле зрения телескопа, не вызывая таких искажений, и до какой величины? Так перед оптиками встала одна из тяжелейших задач — разработка оптической системы с большим полем зрения, но без аберраций.

1 Ионнисиани Баграт Константинович (1911—1983) — главный конструктор оптического телескопостроения Ленинградского оптикомеханического объединения имени В. И. Ленина (ЛОМ|О), лауреат Ленинской премии, Герой социалистического труда. Главный конструктор

телескопов ЗТА-2,6, БТА (6-метровый) и многих других. 2 От др.-греч. κόμη — волосы.

Среди разработчиков в этой области еще в 1930 году вперед вырвался эстонский талантливый оптик, работавший в Германии, Бернхард Шмидт1. Он предложил оптическую систему, состоящую из сферического главного зеркала и коррекционной пластины размером в оптический диаметр телескопа, исключающей все аберрации сферического зеркала. Так Шмидт тяжесть изготовления широкоугольного телескопа перенес на коррекционную пластину, которую сам же виртуозно и изготовил. Он получил поле до шести градусов дуги без аберраций. Это было огромное достижение.

Прекрасный советский оптик Д. Д. Максутов также сумел исключить все аберрации для шестиградусного поля, предложив компенсирующую менисковую систему. Сравнивая светосильные широкоугольные системы Шмидта и Максутова, необходимо заметить, что легче конструировать и изготавливать телескоп системы Шмидта, чем Максутова2.

В 1945—1946 годах, во время совещаний в Москве, было принято важное решение в деле телескопостроения для обсерваторий СССР. Дело в том, что во время войны были разрушены самые крупные советские обсерватории: Пулковская, Симеизская и Киевская. Было решено, в порядке репараций, привезти из Германии в Советский Союз целый ряд готовых и изготавливающихся у Цейса3 телескопов и разместить эти инструменты, в первую очередь, в Пулкове, в Крыму и в Киеве. Поскольку еще до войны предполагалось создать в Армении астрофизическую обсерваторию, то астрономический совет решил, что и Академия наук Армении тоже имеет право получить часть репарационных инструментов.

Так, из Германии было получено два готовых инструмента. Первый — двойной 5-дюймовый астрограф, который позволял фотографировать звезды до 13,5 величины, и был использован для наблюдения переменных звезд в различных диапазонах длин волн одновременно. Другой телескоп представлял собой прекрасную 8-дюймовую камеру Шмидта с объективной призмой. С его помощью можно было получать прямые фотографии звезд до 17 величины и спектры до

1 Шмидт Бернхард (1879—1935) — эстонский оптик, работавший в Гамбурге в Бергедорфской обсерватории. Им предложена и осуществлена самая широкоугольная оптическая система с коррекционной линзой.

2 Максимальный диаметр телескопа с камерой Шмидта составляет 1340 мм (Тюрингская обсерватория в Таутенбурге, Германия), а с камерой Максутова — 700 мм (Абастуманская астрофизическая обсерватория, Грузия).

3 Цейс Карл Фридрих (1816—1888) — немецкий оптик механик, основатель оптической фирмы в Йене «Карл Цейс Йена» по производству оптических приборов.