В рамках данной статьи едва ли имеет смысл много говорить о тех тяжелейших условиях, в которых находятся северокорейские рабочие, -- об этом часто пишут в западных изданиях [13; 14]. Хотя некоторые из содержащихся там утверждений и кажутся преувеличенными, большая часть приводимых фактов не вызывает сомнений и подтверждается самыми разными источниками.
С конца 1990-х годов в России труд северокорейских рабочих организован по одной из двух моделей. Некоторые из рабочих (в 2010-е годы -- меньшинство) проживают в общежитиях, где они находятся под постоянным наблюдением северокорейских чиновников и сотрудников спецслужб, и работают на отведенных им объектах. Передвижение по городу рабочим этой категории либо вовсе запрещено, либо, чаще, разрешается только группами, под наблюдением «старшего» и в соответствии с жесткими правилами, главная цель которых -- свести к минимуму контакты рабочих с местным населением. Эта модель применяется на обрабатывающих производствах (где, кстати, среди работников иногда присутствуют и женщины), в лесной промышленности, а также на некоторых строительных объектах, обычно -- более крупных.
Большинство северокорейских рабочих, однако, трудятся по так называемой «контрактной системе». В рамках этой модели рабочие входят в состав автономных «контрактных бригад», в которые они обычно вступают по своей инициативе. Некоторые такие бригады существуют в течение длительного времени и участвуют в нескольких проектах, в то время как другие создаются под конкретный проект и расформировываются после его окончания. Этот режим работы «по контракту» особенно распространен в строительстве [11; 15] (К1; КЗ; К4; Я7). Широкое распространение этого метода в последние два десятилетия связано с тем, что он позволяет эффективно использовать основное конкурентное преимущество северокорейских рабочих -- крайнюю гибкость, готовность трудиться на малых и очень малых проектах, часто -- просто участвуя в ремонте или постройке индивидуальных домов и квартир в частном порядке, под непосредственным руководством владельцев жилья.
«Контрактная бригада» заключает сделку с российской компанией (или, временами, даже с частным лицом), который является заказчиком работ -- причем этого заказчика бригада обычно находит сама. Ожидается, что те рабочие, которым позволяется трудиться по контракту, буду делать регулярные (обычно ежемесячные) платежи в бюджет той северокорейской организации, к которой они приписаны и от имени которой направлены на работу в Россию. Размер этих «плановых платежей» фиксирован и представляет собой некую сумму в долларах США, которая никак не зависит от заработка рабочего, но обычно устанавливается на уровне 50- 60 % его предполагаемого заработка. Невыплата «плановых платежей» ведет к отправке рабочего домой. Собственно говоря, именно выплата этого «оброка» считается главной обязанностью северокорейского рабочего за границей -- при этом его руководство не вмешивается в то, как и где он работает (Я5; Я6; Р7).
Понятно, что такая организация уже сама по себе предусматривает, что рабочие, занятые в «контрактных бригадах», будут пользоваться немалой свободой, включая и почти полную свободу передвижения по городу. Теоретически они должны следовать определенным правилам, но на практике эти правила постоянно игнорируются.
Северокорейские рабочие трудятся в крайне тяжелых условиях, причем условия труда в «контрактных бригадах», работа в которых в целом считается более выгодной, существенно хуже -- во многом из-за того, что в таких бригадах отсутствует контроль и за техникой безопасности, и за соблюдением иных норм Трудового кодекса. Среди работников контрактных бригад в некоторых случаях смены могут продолжаться до 16 часов, а рабочий день в 10-12 часов (при двух выходных в месяц) считается нормой (К1; Я2; Я4; Я7).
По сообщению РИА Новости, в результате несчастных случаев на производстве в России только в 2016 г. погибло 13 северокорейских рабочих [16]. Это означает, что около 0,04 % присутствующих в России северокорейских рабочих в течение 2016 г. погибли в результате несчастных случаев. Это в четыре раза выше среднего по российской строительной индустрии: в 2015 г. жертвами несчастных случаев со смертельным исходом стало 0,01 % всех работников отрасли [17; 18].
Живут рабочие также в тяжелых условиях, причем, опять-таки, это в первую очередь относится к работникам «контрактных бригад», члены которых часто предпочитают устраивать жилье непосредственно на объектах, -- это помогает им экономить и время, и деньги. В таких импровизированных общежитиях трудно стирать и вообще соблюдать даже самую базовую гигиену, а примитивность используемых там систем отопления (обычно -- металлическая печь-буржуйка) зимой часто приводит к пожарам и отравлениям угарным газом [19].
Впрочем, следует отметить, что рабочие по-разному оценивают те условия труда и быта, в которых они находились. Так, один из интервьюируемых сообщает: «.. .отправляясь на работу за рубеж, я знал, что будет тяжело, но не знал, что будет настолько тяжело» (112). Двое других сказали, что условия, в которых они находились, были никак не хуже тех, в которых за куда меньшую плату трудятся рабочие внутри страны (Ы3,116).
На первый взгляд, вся эта картина только подтверждает представление о работе граждан КНДР за границей как о «современном рабстве». Однако такой подход игнорирует одной крайне важное обстоятельство, о котором уже говорилось выше: граждане КНДР считают работу за границей крайне привлекательной, и для того, чтобы эту работу получить, используют все законные и не очень законные методы. Не случайно повторные поездки являются нормой: большинство рабочих, закончив свою первую зарубежную поездку, которая обычно длится от двух до пяти лет, хотели бы поехать за границу снова -- и многим это удается [7] (Я1; Я.З; Я7).
Работа в России: большие деньги
В связи с этим не может не возникнуть вопрос о том, в чем же заключается причина явной привлекательности работы за рубежом, которая, казалось бы, является и весьма опасной, и запредельно тяжелой. Ответ на этот вопрос, впрочем, не составляет особого труда: и наши респонденты, и авторы многих исследований, посвященных этой тематике, согласны с тем, что для большинства северокорейцев, не имеющих ни связей в правящей элите, ни денег для того, чтобы начать свой бизнес, поездка на работу за границу является единственной возможностью заработать деньги, которые потом обеспечат благополучие из семьи.
Интервьюируемый строитель сказал: «Почти все в Северной Корее хотят поехать [рабочим за границу]. В Северной Корее мы все знаем, что только в том случае, если работаешь за границей, ты можешь заработать хорошие деньги. Те, кто ездят на работу за границу, по возвращении домой живут куда лучше, чем все те, кто остался дома» (Я2). Когда И Эриа, одного из ведущих специалистов по проблемам северокорейских рабочих за границей, во время интервью спросили, чем работа за рубежом является для жителей КНДР, она ответила недвусмысленно: «В Северной Корее зарубежная работа рассматривается как возможность разбогатеть» [20, с. 38]. Подобные выводы стали общим местом в большинстве исследований, посвященных северокорейским рабочим за рубежом, и они, безусловно, подтверждаются и нашими материалами [15, с. 25].
Впрочем, деньгами, хотя они и играют решающую роль, дело не ограничивается. По крайней мере двое респондентов в числе причин, которые делают работу за рубежом столь притягательной, упомянули и возможность посмотреть мир. Учитывая, что репутация КНДР как самой закрытой страны современного мира является вполне заслуженной, такую мотивацию тоже не следует сбрасывать со счетов (К5; Ы6).
Конечно, и заработки, и накопления, которые удается привезти домой после поездки за границу, могут сильно различаться, -- тут играют роль и квалификация работника, и состояние его здоровья, и, наконец, просто везение. Как замечают респонденты, в том числе и опрошенные другими исследователями, «работая за границей, люди зарабатывают по-разному» [15, с. 38] (115). Тем не менее, при всех индивидуальных вариациях и проблемах, большинство рабочих в конечном итоге возвращаются домой с суммами, которые сильно превосходит все то, что они могли бы заработать в том случае, если бы трудились дома.
Имеет смысл привести оценки того, какую сумму мог привезти домой северокорейский рабочий после нескольких лет, проведенных за границей. Важно подчеркнуть, что в данном случае речь идет не о суммарном заработке рабочего, а о той сумме, которую ему в итоге удается отложить и потом привести домой, -- заработок как таковой, конечно, существенно больше этой суммы итоговых накоплений. Размер типичных сбережений северокорейского рабочего в России для периода 2005-2017 гг. составлял: «от 200 до 3000 долларов в год» [19, с. 33], «от 2000 до 4000 долларов за три года» [5], «чуть более 1000 долларов за три года» [15, с. 35], «около 1500 долларов в год» [15, с. 36], «2000-3000 долларов в год в хорошие времена до девальвации рубля в 2014 г. и 800-1500 долларов после этого» (113), «от 1000 до 2500 долларов в год» (115), «около 2000-2500 долларов в год» (114), примерно 3000-4000 долларов за три года» (116).
Таким образом, в результате стандартной командировки в Россию, которая обычно длится три года (продления возможны, но не гарантированы), северокорейский рабочий может отложить и, соответственно, привести домой от одной до девяти тысяч долларов США, хотя для большинства накопленная за это время сумма составляет примерно четыре тысячи долларов. По меркам Северной Кореи, это очень солидные деньги, намного больше того, что без выезда из страны могут накопить даже самые квалифицированные работники.
Сведения о размерах заработной платы в КНДР являются скудными и неполными -- в основном из-за характерного для этой страны культа тотальной секретности. Тем не менее известно, что в 2015 г. месячная заработная плата высококвалифицированных рабочих на привилегированных предприятиях ВПК могла достигать одного миллиона северокорейских вон (примерно 125 долл. США в то время) [21]. Если говорить о ситуации на другом конце шкалы зарплат, то в 2018 г. приходящей служанке-домработнице в Пхеньяне платили примерно 15 долларов в месяц [22]. В сентябре 2018 г. проживающий в Пхеньяне иностранец в личной беседе с автором сообщил, что «нормальная» месячная заработная плата в Пхеньяне в то время колебалась в диапазоне от 30 до 70 долл. Это означает, что типичные сбережения северокорейского рабочего за границей (примерно 1500 долларов в год) несколько превышают ту заработную плату, на которую могут рассчитывать даже самые высокооплачиваемые рабочие внутри страны, -- и понятно, что эти рабочие могут отложить лишь относительно небольшую часть того, что они зарабатывают.
Несмотря на то что рабочие часто вывозят деньги из России в виде наличной валюты, для возвращающихся на родину рабочих имеет больший смысл приобретать в России товары, которые потом могут быть с выгодой перепроданы в Северной Корее [19, с. 50] (ЯЗ; Я9). По устному сообщению одного из коллег, официантки, работающие в северокорейских ресторанах во Владивостоке (одна из немногих групп находящихся за границей на работе северокорейских женщин), часто покупают в местных магазинах косметику, которую они потом перепродают в Северной Корее с прибылью в 200-300 %. Необходимость покупать товары для перепродажи даже побуждает руководителей «неконтрактных» рабочих, у которых обычно почти нет возможности передвигаться по городу, организовывать для них регулярные выезды на рынки и в магазины.
Конечно, поездка на работу за рубеж связана с немалым риском, в том числе и финансовым, и далеко не все рабочие возвращаются домой с теми суммами, на которые они изначально рассчитывали. Один из респондентов, например, стал жертвой мошенничества (мошенническая схема была организована другими северокорейцами), а также немало пострадал от возникших во время командировки проблем со здоровьем, так что финансовым результатом тех двух лет, которые он провел в России, стала скромная сумма в 800 долларов -- хотя изначально он надеялся провести в России три года и накопить за это время примерно пять тысяч долларов (Я1). Так же неудачно окончилась поездка в Россию и для другого респондента, который в итоге из-за плохого состояния здоровья и элементарного невезения не заработал за командировку практически ничего, хотя и рассчитывал на то, что к концу своей трехлетней поездки на Дальний Восток России он сумеет отложить от четырех до шести тысяч долларов (ЯЗ).
Следует также иметь в виду, что существует большая разница в уровне доходов между рабочими и менеджерами (включая менеджеров «контрактных бригад», известных их российским партнерам как «капитаны»). Годовой доход менеджеров обычно исчисляется несколькими десятками тысяч долларов, а в отдельных случаях может и превышать уровень в 100 тыс. долл. [19] (Я7). В большинстве своем менеджеры являются выходцами из элиты, но известны случаи, когда гражданин КНДР, прибыв в Россию простым рабочим, впоследствии превращался в менеджера. Например, один из наших респондентов, прибыл в Россию рабочим, но потом, благодаря знанию русского языка, умению налаживать связи и предприимчивости, стал менеджером/брокером, который занимался поиском заказов для контрактных бригад. За первый год работы в России, который он провел, будучи простым рабочим-строителем, он отложил всего 400 долларов. Однако примерно через год после прибытия в Россию начал работать брокером и с тех пор откладывал около 10 тыс. долл, в год (Я4).
По возвращении домой рабочие часто используют заработанные за границей деньги для приобретения недвижимости -- в КНДР, несмотря на формальное отсутствие частной собственности на объекты недвижимости, уже четверть века существует весьма активный рынок жилья. В настоящее время тех средств, которые может заработать за рубежом простой рабочий, заведомо не хватает на покупку резко подорожавшего жилья в Пхеньяне и некоторых крупных городах, но этих денег по-прежнему достаточно для приобретения жилья -- пусть, возможно, и скромного -- за пределами главных городских центров. В 2014 г. квартира в многоквартирном жилом доме в городе Пхёнсон, недалеко от Пхеньяна, стоила 3-4 тыс. долл. [23], в то время как в Пхеньяне цена наиболее дешевых домов или квартир в 2016 г. составляла около 20 тыс. долл. [24].
Заработанные за границей деньги могут также использоваться и в иных целях -- например, для того, чтобы финансировать образование детей или организовать лечение некоторых членов семьи (бесплатное лечение, о котором столь охотно говорит северокорейская пропаганда, давно уже стало фикцией -- да и с «бесплатным образованием» в КНДР все обстоит не совсем однозначно). Однако наиболее типичной, кажется, является ситуация, когда по возвращении домой рабочие вкладывают заработанные за рубежом деньги в малый бизнес. На практике этим бизнесом обычно распоряжаются их жены -- в соответствии со сложившейся в КНДР еще в 1990-е годы практикой в малом и отчасти среднем частном бизнесе однозначно доминируют женщины [25].