Шульгин о Севере как о месте «охлаждения национального чувства»
Среди активных критиков «русского северянства» XX в. следует назвать Василия Витальевича Шульгина (1878-1976) - крупного русского интеллектуала и политика См.: Кара-Мурза А.А. «Вождистская» субкультура в России в поисках исторических альтернатив (В.В. Шульгин) // Философские науки. 2019. № 4. С. 20-30.. Оппонируя «северянству», Шульгин всегда считал себя «русским южанином», полагая именно родной Киев не только историческим, но и стратегическим центром «русского мира». Геополитические идеи Шульгина, как теперь окончательно выясняется, не оправдались, но критика им уязвимых моментов «русского северянства», безусловно, продолжает сохранять свою значимость и актуальность.
Мировоззренческой основой критики Шульгиным «северянства» является оригинальная концепция становления и развития русского народа. «Под словом “русский народ”, - писал Шульгин, - я не разумею одних только северян, то есть великороссов. Эти последние имеют, конечно, полное право называться русскими... но все же они имеют это право не столь полное, как южане. Эти последние имеют право на “русскость” полнейшее, ибо слово “Русь” преимущественно связано с Киевом (везде курсив мой. -
А.К.)» Шульгин В.В. «Что нам в них не нравится.». Об антисемитизме в России. СПб., 1992. С. 45-46.. «Разумеется, - продолжает Шульгин, - я отметаю все “украинские” россказни, как лживый вздор, который в свое время будет ликвидирован проснувшейся гордостью южнорусского населения. Оно не позволит, чтобы его обманывали, как малого ребенка. Русским народом я считаю великороссов, малороссиян и белоруссов, а также и всех тех иных кровей российских граждан, которые подверглись процессу ассимиляции и считают себя русскими» Там же. С. 46..
Итак, согласно Шульгину, в состав «русской расы» вошло много «кровей», и «эта смесь еще не совсем превратилась в сплав»: «Амальгамирование еще идет; и вот почему русское национальное самосознание еще не очень твердо» Там же..
Принципиальное значение в ходе этого амальгамирования, по мнению Шульгина, имеет природа и характер правящего слоя, который в России всегда был результатом постоянного соперничества за первенство между северянами (московскими царями) и южанами (казацкими лидерами). Сам Шульгин, как известно, был воспитан в семье классического «южанина» - русско-казацкого профессора-националиста Дмитрия Ивановича Пихно, и его всегда привлекали образы русских вождей-южан: «Южане напоминали Государю Московскому, что древнее гнездо воссоединяемого русского народа есть Киев... И если на одну минуту задуматься над тем поразительным сходством, которое являют внешние образы Руси Киевской и Руси Запорожской (военного ордена, воевавшего с Стамбулом, как дружины Рюриковичей воевали с Византией; морских корсаров, так же ходивших по Черному морю, в тех же самых челнах, в каких “Русь” с X века терроризировала Царь-город), - то надо признать, что этого рода русскость, то есть древнюю русскость, Юг стойко хранил» Шульгин В.В. «Что нам в них не нравится.». С. 91.. «Но эта русскость, - продолжает Шульгин, - будем называть ее южной, отличается от Московской, которую будем называть северной (курсив мой. - А.К.)» Там же..
Согласно Шульгину, в вопросе консолидации Русского Севера и Русского Юга молодому царю Петру Алексеевичу Романову предстояло продолжить дело своего отца, царя Алексея Михайловича, «направившего Московию с пути местно-московского на путь общерусский»: «Недаром Петр Великий стремился найти новое гнездо для удвоившегося в своих возможностях народа» Там же..
И этим «новым гнездом», конечно, уже не могла быть «тесная и провинциальная» Москва, которая в своем изоляционизме, как полагал Шульгин, отринула многие заветы «русского европеизма», историческим центром которого когда-то был Киев. Новым русским центром стал, как мы знаем, Петербург: «При помощи прозревших “москвичей” и наследственно зрячих “киевлян” он стал тем котлом, где великолепно, можно сказать “блистательно”, варилась каша из двух воссоединившихся племен русского народа» Там же. С. 91-92..
Некоторые историки петровского царствования справедливо полагают, что у юного Петра одно время были планы заложить новую столицу именно на Русском Юге. Еще в 1695 г. по дороге из Москвы на воронежские корабельные верфи и липецкие металлорудные заводы, на высоком берегу Ягодной Рясы, в районе сельца Слободское, по приказу царя был построен деревянный путевой дворец. А в 1702 г. (за год до основания Санкт-Петербурга) Петр, собственноручно разработав план, основал здесь крепость по голландскому образцу, которой дал название Ораниенбург, в честь своего недавно скончавшегося кумира и старшего друга - Вильгельма III Оранского. Местные богатые земли были розданы ближайшим сподвижникам - Меньшикову, Лефорту и др. Впоследствии за крепостью и выросшим городком закрепилось название Раненбург (сейчас это г. Чаплыгин Липецкой области).
Однако казус раннего петровского правления состоял в том, что, пытаясь синтезировать две части русского народа, в стремлении освободиться от пороков провинциального московского «северянства» и привить к нему варяжско-космополитическую энергию Русского Юга Петр вынужден был построить новую столицу... еще далее к северу. Новое «окно в Европу» было воссозданием «южного проекта», но «прорублено» оно было на Русском Севере. К осмыслению этого «петровского парадокса» Шульгин неоднократно возвращался впоследствии: он считал тот шаг Петра вынужденным (пробиться к теплым морям не удалось) и - в исторической перспективе - временным. Будущая и окончательная столица «русской расы», четвертая по счету, согласно Шульгину, будет непременно основана на юге или, возможно, на юго-востоке воссоединенной державы См.: Бабков Д.И. Проблемы территориальной реорганизации России в постреволюционное время в мировоззрении В.В. Шульгина // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Сер.: История. Политология. Экономика. Информатика. 2010. Т. 16. Вып. 19 (90). С. 180..
Заслуга Санкт-Петербурга, детища Петра Великого, согласно Шульгину, бесспорна. Южанин Шульгин, разумеется, не преминул особо отметить в этих достижениях роли «южнорусского» компонента: «Петербург поле под вишневыми садочками Полтавы превратил в ристалище, где разыгрался первый, со времен Владимира Мономаха, общерусский триумф»; «Петербург скромного хохла казака Григория Розума (будущего графа Разумовского. - А.К.) сделал супругом Императрицы Всероссийской - девицы Елисавет»; «Петербург осуществил давнюю мечту Киева “ногою твердой стать при море” - при теплом, южном, Черном море, с IX века называемого “русским”»; «Петербург бросил южнорусское казачество, хранившее варяжские традиции, на новые подвиги, показав ему ручкой Императрицы Екатерины II (ручкой, которую кузнец Вакула почитал не иначе, как сахарной) подножие Кавказа, именуемое Кубань»; «Петербург выковал новый русский язык, который был не московский и не киевский; который проходил выше того и другого, но стоял на этих двух местноречиях, как голова, вместилище развившегося разума, стоит на двух ногах» Шульгин В.В. «Что нам в них не нравится.». С. 92. и т.п.
В итоге «Петербург, из двух русских племен, варил сладкий мед, который обещал досыта накормить пищей животной и духовной огромные пространства Русской Империи. Возможности, отсюда проистекавшие, не давали жить соседям; и потому сначала шведы, потом поляки и, наконец, немцы поспешили в этот кипящий мед подбросить ложку дегтя, которая испортила бочку. Этим дегтем была украинская идея» Там же..
Именно «украинская идея» («идея распри, раздора, идея бифуркации единых русских крови, языка и культуры») сдерживала и будет сдерживать, согласно Шульгину, «сваривание южно- и северно-русских особенностей в единый русский тип» Там же. С. 93.. Однако, по мнению Шульгина, «украинская идея, то есть утверждение, что южно-русский народ - не русский, долго не выдержит. Самолюбие проснувшегося южно-русского народа не позволит, чтобы ему морочили голову польско-немецкими сказками, принимая его за дурачка-непомнящего» Там же..
Однако у петербургской России (Шульгин предпочитал употреблять более «южное», на греческий манер, слово Петрополь) есть и другая проблема, связанная с «заражением» империи (синтетической по замыслу) «севе- рянскими» атавизмами старой Московии и постепенной утратой «южной» энергии. Имперское продвижение на север и восток сопровождалось ослаблением русского национального чувства: «Национализм почти совершенно исчезает в Сибири, пока не утыкается в Японию, которая является огромным аккумулятором национальной энергии» Спор о России: В.А. Маклаков - В.В. Шульгин. Переписка 1919-1939 гг. М., 2012. С. 226..
«Северянская» часть России, по мнению Шульгина, «никогда не знала внутренней национальной борьбы и потому оказалась совершенно неустойчивой в этих вопросах и очень легко поддающейся, подавляемой всяким чужим национализмом. Как это не звучит дико и странно, но в период, предшествовавший катастрофе в России, самым денационализированным элементом были сами русские (главным образом великороссы). Поэтому вопросы взаимного сожительства национальностей, их взаимоотношений, их борьбы, сознательной, а главным образом бессознательной, совершенно не входили в поле зрения нашей северной московско-петроградской политической школы» Там же..
Шульгин утверждал, что «северная русская интеллигенция к концу XIX в. совершенно утеряла русский национализм»: «Это сказалось с поразительной ясностью в Японскую войну, когда пораженчество... было весьма распространенным явлением в Москве и Петрограде. Вследствие этих своих качеств северная русская интеллигенция страшно легко подпала под еврейское влияние (курсив везде мой. - А.К.)» Там же. С. 227.. Очная встреча с совершенно утратившим свою национальную энергию Петербургом была для южанина Шульгина (представлявшего в Государственной думе дворянство Волынской губернии) тяжелым потрясением.
Между тем в начале XX столетия у России, согласно Шульгину, появился шанс на оздоровление. «Нашелся Столыпин» - представитель, несомненно, «южной», энергичной русскости. «Столыпин, - писал Шульгин, - по взглядам был либерал-постепеновец; по чувствам - националист благородной, “пушкинской”, складки; по дарованиям и темпераменту - природный “верховный главнокомандующий”, хотя он и не носил генеральских погон» Там же. С. 48.. Но он, по словам Шульгина, заплатил своей жизнью за то, что он победил революцию, а еще за то, что «указал путь для эволюции»: «Выстрел из револьвера в Киеве - увы, нашем Киеве, всегда бывшем его лучшей опорой, - закончил столыпинскую эпоху. Печерская лавра приняла пробитое пулей Богрова тело.» Шульгин В.В. Дни. 1920 год. М., 2017. С. 54-55..
Катастрофа Первой мировой войны, по мнению Шульгина, окончательно обнажила слабые места империи, все более тяготеющей к изоляционистскому «северянству», лишенному творческой энергии и «национального иммунитета». Фатальной ошибкой русского правительства стало то, что страна оказалась одновременно вовлеченной в конфликт с двумя мощнейшими мировыми силами: «милитаристским германизмом» с его склонностью к военной экспансии и «революционным еврейством», разъедавшим Россию изнутри.
После революции В.В. Шульгин принял активное участие в Белом движении: в 1919 г. его особенно вдохновило наступление на «северянскую» Москву «южных добровольцев» генерала А.И. Деникина («царя Антона»): был момент, когда «северный дуумвират» Ленина и Троцкого отдал распоряжение эвакуировать большевистское правительство дальше на север, в Вологду. Крах Южного похода белых стал для «южанина» Шульгина личной трагедией.
Гражданская война в России, по мнению Шульгина, продемонстрировала одну закономерность: «Обе половинки России, Северная и Южная, отвергли коллектив и перешли: Южная - к единоличной диктатуре генералов... а Северная - к двуличной диктатуре двух дворян: одного симбирского (читай: Ленина. - А.К.), а другого иерусалимского (Троцкого. - А.К.)» Шульгин В.В. Дни. 1920 год. С. 403..
В этой борьбе двух диктатур красные выиграли, согласно Шульгину, потому, что, делая ранее ставку на анархию, теперь превратились в настоящих «государственников» и не только восстановили могущество России в ее «естественных границах», но и фактически подготовили приход нового «самодержца всероссийского»: «Он будет истинно красным по волевой силе и истинно белым по задачам, им преследуемым. Он будет большевик по энергии и националист по убеждениям.»Шульгин В.В. Россия, Украина, Европа: избранные работы. М., 2015. С. 113..
Именно так, полагал Шульгин, будет, наконец, воссоздано задуманное Петром Великим национальное тело России - единство Русского Севера и Русского Юга.
северянство цивилизационный чаадаев шульгин
Список литературы
1. Бабков Д.И. Проблемы территориальной реорганизации России в постреволюционное время в мировоззрении В.В. Шульгина // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Сер.: История. Политология. Экономика. Информатика. 2010. Т. 16. Вып. 19 (90). С. 173-181.
2. Жукова О.А. Творчество Чаадаева и его интерпретация в интеллектуальной культуре Серебряного века // Философский журнал / Philosophy Journal. 2021. Т. 14. № 1. С. 21-38.
3. Записки А.О. Смирновой (из записных книжек 1826-1845 гг.). Ч. 1. СПб.: Северный вестник, 1895. 342 с.
4. Из бумаг С.П. Шевырева: письма к нему разных лиц // Русский Архив. 1878. Кн. 5. С. 47-87.
5. Кара-Мурза А.А «Вождистская» субкультура в России в поисках исторических альтернатив (В.В. Шульгин) // Философские науки. 2019. № 4. С. 7-24.
6. Кара-Мурза А.А. Итальянское путешествие Петра Чаадаева. Ч. II: Рим - Венеция (1825) // Философские науки. 2019. Т. 62. № 11. С. 125-143.
7. Кара-Мурза А.А. «Русское северянство» Николая Тургенева (молодые годы) // Полилог. 2020. Т. 4. № 1. С. 1.