«Северная» идентичность России как предмет цивилизационной самокритики (от Петра Чаадаева до Василия Шульгина)
Кара-Мурза Алексей Алексеевич
В статье исследуется вопрос об эволюции философско-исторических взглядов русских интеллектуалов Петра Яковлевича Чаадаева (1794-1856) и Василия Витальевича Шульгина (1878-1976). Отмечается, что оба они во многом отходят от привычного определения цивилизационного своеобразия России в координатах «Запад-Восток» и предпочитают оперировать дихотомией «Север-Юг». Выявляя «северянскую» по преимуществу идентичность России, и Чаадаев (в девятнадцатом столетии), и Шульгин (в веке двадцатом) выступают в жанре «цивилизационной самокритики», полагая северную (нордическую) обусловленность нашей культуры не достоинством, а, напротив, своего рода кармой, крестом, который России приходится нести сквозь многовековую историю. При этом П.Я. Чаадаев концентрирует свое внимание в первую очередь на философско-исторических аспектах отечественного «северянства», определяя российский «Север» как место «застывания» западных по происхождению смыслов. В свою очередь, В.В. Шульгин фокусирует свое внимание преимущественно на формах национального самосознания и психологии, полагая отечественное «северянство» способом «охлаждения» (и в итоге - погашения) национальной энергии.
Ключевые слова: Чаадаев, Шульгин, Россия, философия, история, цивилизационная идентичность, «северянство»
The “Northern” identity of Russia as a subject of civilizational self-criticism (from Pyotr Chaadaev to Vasily Shulgin)
Alexei A. Kara-Murza
The article examines the question of the evolution of the philosophical and historical views of Russian intellectuals Pyotr Yakovlevich Chaadaev (1794-1856) and Vasily Vitalievich Shulgin (1878-1976). It is noted that both of them largely depart from the usual definition of the civilizational identity of Russia in the coordinates “West-East" and prefer to operate with the dichotomy “North-South". Revealing the “Northern" identity of Russia, primarily, both Chaadaev (in the nineteenth century) and Shulgin (in the twentieth century) act in the genre of civilizational self-criticism, believing the northern (Nordic) conditionality of our culture is not a dignity, but, on the contrary, a kind of “karma", a “Сross" that Russia has to carry through centuries of history. P.Ya. Chaadaev focuses his attention primarily on the philosophical and historical aspects of the domestic “Northerners", defining the Russian North as a place of “solidification" of Western-origin “meanings". In turn, V.V. Shulgin focuses his attention mainly on the forms of national identity and psychology, considering the domestic “Northerners" as a way of “cooling" (and eventually - extinguishing) the national energy.
Keywords: Chaadaev, Shulgin, Russia, philosophy, history, civilizational identity, “Northerners"
Тема «северянства» как фундаментальной цивилизационной матрицы России получает всё большую популярность в философской литературе Из последних аналитических обзоров см.: Тюгашев Е.А., Шумахер А.Е. Социокультурный феномен «русского северянства» // Личность. Культура. Общество. 2021. Т. 23. № 3 (111). С. 151-156.. Апология Русского Севера - глубинной основы нашей самобытной идентичности, похоже, готова занять место казавшегося одно время перспективным отечественного неоевразийства. Между тем один из важнейших историкофилософских аспектов «русского северянства» до сих пор остается вне поля зрения исследователей. Речь идет о традиции цивилизационной самокритики, - другими словами, не апологетического, а, наоборот, предельно критического осмысления нашего «северянства» теми русскими умами, которые полагали северную (нордическую) обусловленность нашей культуры не достоинством, а, напротив, ее неизбывной кармой, тем изнуряющим «крестом», который России приходится нести сквозь многовековую историю У отечественного апологетического евразийства, как известно, очень быстро появился свой «негативный двойник» - идея Азиопы («дурного синтеза» Востока и Запада), сформулированная в эмиграции П.Н. Милюковым и опиравшаяся на важные интуиции цивилизационной самокритики XIX в. (см.: Кара-Мурза А.А Улыбышев и Пушкин о «дурном синтезе цивилизаций» («Азиопа» в свете «Зеленой лампы») // Полилог. 2020. Т. 4. № 4. С. 3)..
Чаадаев о Севере как о месте «застывания эманаций мысли»
У истоков цивилизационной самокритики «русского северянства» стоит, безусловно, Петр Яковлевич Чаадаев (1794-1856). Еще в конце 1980-х гг. относительно молодые тогда историки русской мысли Е.Б. Рашковский и В.Г. Хорос, признанные сегодня бесспорными мэтрами «цивилизационного подхода» ко всемирной истории, высказали предположение о том, что в историософии П.Я. Чаадаева «судьба России» имеет не западную, не восточную, а, скорее, «северянскую» природу: «Итак, согласно трудам Чаадаева, России свойственна какая-то особая, еще не проявленная цивилизационно-культурная специфика. Она не знает ни западных, ни восточных форм концентрации духа. Географически она - между Западом и Востоком, но культурологически - она ни Запад, ни Восток, но скорее Север (курсив мой. - А.К.)» Рашковский Е.Б., Хорос В.Г. Проблема «Запад-Россия-Восток» в философском наследии П.Я. Чаадаева // Восток - Запад: Исследования. Переводы. Публикации. М., 1988. С. 132-133. Разумеется, эта плодотворная догадка тут же подверглась массированному «обстрелу» со стороны ортодоксов истмата, апологетов линейно-стадиального (формационного) взгляда на историю. Сегодня вся эта «критика» может вызвать разве что усмешку..
Есть много свидетельств, что юноша Чаадаев, сначала в своих домашних штудиях в московском особняке графов Щербатовых, а потом и в Московском университете, сформировался как классический русский западник- прогрессист, убежденный сторонник европейского Просвещения, со временем способного, как ему казалось, поднять Россию до европейских образцов цивилизации и прогресса См., напр.: Каменский З.А. Парадоксы Чаадаева (Предисловие) // Чаадаев П.Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. Т. 1. М., 1991. С. 10-11.. Недаром Пушкин, подпавший в ранней юности под человеческое и интеллектуальное обаяние «офицера гусарского», признавался позднее А.О. Смирновой-Россет, что «Чаадаев хотел вдолбить мне в голову Локка» Записки А.О. Смирновой (из записных книжек 1826-1845 гг.). Ч. 1. СПб., 1895. С. 151..
С другой стороны, очевидно, что уже в молодости умница Чаадаев, будучи по натуре скептиком и мизантропом, задумывался о странных парадоксах исторического пути России. Вот одна из ранних записей, найденная в бумагах Чаадаева и переведенная с французского его потомком, кн. Д.И. Шаховским: «Говорят про Россию, что она не принадлежит ни к Европе, ни к Азии, что это особый мир. Пусть будет так. Но надо еще доказать, что человечество, помимо двух сторон, определяемых словами - запад и восток, имеет еще и третью сторону (курсив мой. - А.К.)» Чаадаев П.Я. Сочинения. М., 1989. С. 172..
Метафорический образ этой загадочной «третьей стороны» прорисовывается в столь нашумевшем первом «Философическом письме» Чаадаева, опубликованном в № 15 «Телескопа» за 1836 г.: «Раскинувшись между двух великих делений мира, между Востоком и Западом, опираясь одним локтем на Китай, другим на Германию (курсив мой. - А.К.), мы должны бы были сочетать в себе два великих начала духовной природы - воображение и разум, и объединить в нашей цивилизации историю всего земного шара. Не эту роль предоставило нам провидение» Чаадаев П.Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. Т. 1. М., 1991. С. 329..
Эту знаменитую формулу: «nous appuyant d'un coude sur la Chine et de l'autre sur l'Allemagne» Там же. С. 96. - несколько поколений исследователей чаадаевско- го наследия переводят одинаково: «опираясь одним локтем на Китай, другим на Германию». Похоже, в воображении Чаадаева над евро-азиатским двусоставным (Восток-Запад) цивилизованным миром нависает нечто огромное, с головой, получается... на Севере. Но, увы, «голова» эта, согласно автору «Философических писем», либо обидно пуста («всемирное воспитание человеческого рода на нас не распространилось», «всё течет, всё исчезает, не оставляя следов», «пережитое пропадает для нас безвозвратно»), либо набита беспорядочно («прежние идеи выметаются новыми, потому что последние не происходят из первых, а появляются у нас неизвестно откуда», «лучшие идеи, лишенные связи и последовательности, как бесплодные заблуждения, парализуются в нашем мозгу» и т.п.) Там же. С. 323, 324, 326, 328..
Как известно, и русская власть, и наше тогдашнее общество были одинаково обескуражены «Философическим письмом» Чаадаева «Раздражение московского общества дошло до крайних пределов. И "молодые отчизно- любцы”, и "старые патриоты”, и "круглые неучи”, и широко образованные люди - все "соединились в одном общем вопле проклятия и презрения” Чаадаеву» (Козмин Н.К. Николай Иванович Надеждин. Жизнь и научно-литературная деятельность. 1804-1836. СПб., 1912. С. 543).. Ведь автор замахнулся ни много ни мало на самые сакральные российские сущности: на православную веру (об этом много написано) и на «северянскую» идентичность России, одинаково пребывавшие в национальном самосознании приоритетными предметами культовой апологетики Князь В.Ф. Одоевский писал в тем дни С.П. Шевыреву: «Такое незнание струн, которых нельзя трогать!» (Из бумаг С.П. Шевырева: письма к нему разных лиц // Русский Архив. 1878. Кн. 5. С. 58)..
Известно также, что редактор-издатель «Телескопа» Н.И. Надеждин пострадал куда больше, чем сам автор «Письма», объявленный «умалишенным», но оставленный в Москве. Надеждина задержали, переправили в Петербург, где он, водворенный в помещение штаба корпуса жандармов, начал давать показания, сочинив параллельно, по журналистской привычке, несколько «ответов Чаадаеву» - удивительные образчики апологии «русского северянства» Биограф Надеждина Н.Н. Козмин писал: «Опытный диалектик, Надеждин, конечно с болью в сердце сознавал, что кривит душою, что поступается своими убеждениями, но он преследовал свою цель - стремился смягчить приговор строгих судей. Намеченная цель не была достигнута» (Козмин Н.К. Николай Иванович Надеждин. С. 549-550). Как известно, своим прямым распоряжением император Николай I отправил Надеждина на дальний Север, в забытый Богом Усть-Сысольск (Сыктывкар).. Вчитаемся, к примеру, в один из начальных абзацев первого варианта «ответов Чаадаеву», где - в одном всего абзаце - «Русский Север» упоминается Надеждиным трижды (!) и в предельно апологетическом регистре. «Мы не имеем прошедшего, не имеем истории, не имеем преданий и воспоминаний!..» - цитирует опальный журналист основной тезис своего же, теперь всеми проклинаемого автора Два ответа Н.И. Надеждина Чаадаеву // Чаадаев П.Я. Сочинения. М., 1989. С. 534..
И далее Надеждин выступает с энергичным опровержением: «Но что значит тысяча лет существования русского имени с тех пор, как Рюрик положил первый камень общественного благоустройства на отдаленнейшем севере Европы, с тех пор, как Олег двинул этот север на юг и прибил щит русский на стенах гордой столицы древнего мира, с тех пор, как равноапостольный Владимир добыл этому северу, еще юному, но уже могучему, и веру, и письменность, и искусства, и нравы? (курсив везде мой. - А.К.)» Там же..
Столь же апологетичен Надеждин и по отношению к новейшему «се- верянству». Два последних столетия, прожитые Россией «под благодатным скипетром потомков Михаила» (М.Ф. Романова. - А.К.), он называет «веками непрерывных чудес, которые отдаленнейшее потомство сочтет баснословною поэмою»: «Эти два века, записанные во всемирную историю человечества приобщением к Европе двух третей ее и половины Азии, основанием нового Царя-града на пустынных брегах Финского залива, округлением Европейского Востока в одну великую, твердую и могучую державу, избавлением и умиротворением Европейского Запада, водружением северных орлов на стенах Парижа и на хребтах Арарата? (Имеется в виду присоединение Восточной Армении к России в 1828 г., (курсив мой. - А.К.)) Это ли не история?» Там же. С. 535.
Фактически «ответы Надеждина» (их искренность, конечно, вызывает большие сомнения) являются хронологически первым в истории русской мысли выстраиванием историософской «триады»: как европейский Запад в свое время заменил азиатский Восток в качестве вместилища «духа истории», так и сам он вынужден будет вскоре уступить свою историческую роль восходящему молодому Северу (России).
«Философические письма» Чаадаева, как мы знаем, были во многом посвящены обоснованию концептуальных отличий «пути России» от «путей Запада». «В то время, когда среди борьбы между исполненным силы варварством народов Севера и возвышенной мыслью религии (“la lutte entre la bar- barie energique des peuples du Nord et la haute pensee de la religion”. - франц.) воздвигалось здание современной цивилизации, что делали мы? - задается вопросом Чаадаев. - По воле роковой судьбы мы обратились за нравственным учением, которое должно было нас воспитать, к растленной Византии, к предмету глубокого презрения этих народов» Чаадаев П.Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. Т. 1. С. 97, 331. Стоит напомнить, что на рубеже 1820-1830-х гг. «северянские» идеи, близкие чаадаевским, разделяли многие русские интеллектуалы. К примеру, А.С. Пушкин писал в 1834 г. в незаконченном отрывке «О ничтожестве литературы русской» (опубликован уже после гибели поэта): «Долго Россия оставалась чуждою Европе. Приняв свет христианства от Византии, она не участвовала ни в политических переворотах, ни в умственной деятельности римско-кафолического мира. Великая эпоха Возрождения не имела на нее никакого влияния; рыцарство не одушевило предков наших чистыми восторгами, и благодетельное потрясение, произведенное крестовыми походами, не отозвалось в краях оцепеневшего севера (курсив мой. - А.К.)» (Пушкин А.С. О ничтожестве литературы русской // Пушкин А.С. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 6. М., 1960. С. 407)..
Напротив, чаадаевская «Апология сумасшедшего», написанная автором по свежим следам скандала в связи с публикацией его «Писем» (и трактуемая большинством исследователей как попытка самооправдания), является, в свою очередь, серьезной попыткой отграничения «судьбы России» от истории стран Востока. «Мы живем на востоке Европы - пишет Чаадаев, - это верно, и тем не менее мы никогда не принадлежали к Востоку (“nous n'avons jamais fait partie de l'Orient”. - франц.). У Востока - своя история, не имеющая ничего общего с нашей» Чаадаев П.Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. Т. 1. С. 297, 531..
В «Апологии...» Чаадаев в очередной раз декларирует «северянскую» идентичность России: «Мы просто северный народ (правильнее перевести: «северная страна». - А.К.), и по идеям, как и по климату, очень далеки от благоуханной долины Кашмира и священных берегов Ганга» («nous sommes tout simplement un pays du Nord, et par nos idees tout autant que par nos climats fort loin de la vallee parfumee de Cachemire et des rives sacrees du Gange». - франц.) Там же. Выскажем предположение (еще требующее подкрепления), что цивилизационная самокритика П.Я. Чаадаева во многом сформировалась под влиянием тесного общения в молодые годы в России и Италии с еще одним «русским северянином», теоретиком декабризма (не вернувшимся потом в Россию) Николаем Ивановичем Тургеневым (17891871) (см.: Кара-Мурза А.А. «Русское северянство» Николая Тургенева (молодые годы) // Полилог. 2020. Т. 4. № 1. С. 1; Он же. Итальянское путешествие Петра Чаадаева. Ч. II: Рим - Венеция (1825) // Философские науки. 2019. Т. 62. № 11. С. 125-143)..
Конечно, оговаривается Чаадаев, «некоторые из наших областей. граничат с восточными империями», но «наши центры не там, не там наша жизнь, и они никогда там не будут, пока какое-нибудь планетное возмущение (лучше перевести буквально: «астральная революция». - А.К.) не сдвинет с места земную ось или новый катаклизм опять не бросит южные организмы в полярные льды» (“a moins que l'axe du globe ne se deplace par je ne sais quelle revolution astrale, ou qu'un cataclysme nouveau ne jette encore une fois les organisations du Midi dans les glaces du pole”. - франц.) Чаадаев П.Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. Т. 1. С. 298, 531..
Концовка данной чаадаевской фразы чрезвычайно важна для общего понимания «северянской» концепции автора. Фактически Чаадаев говорит о том, что русская цивилизация являет собой уникальный феномен переноса византийского варианта христианства на Север, «в полярные льды», или, выражаясь словами Пушкина, «в края оцепеневшего севера».
В этом контексте становится более понятен и смысл записей П.Я. Чаадаева, найденных в его бумагах кн. Д.И. Шаховским, точно датировать которые пока не удается. Общее направление мысли Чаадаева между тем очевидно: он сетует на то, что «безотрадное зрелище представляет у нас выдающийся ум, бьющийся между стремлением предвосхитить слишком медленное поступательное движение человечества, как это всегда представляется избранным душам, и убожеством младенческой цивилизации, не затронутой еще серьезной наукой» Чаадаев П.Я. Сочинения. С. 106.. А причину такого положения Чаадаев видит опять-таки в «северянской» судьбе Отечества: «Из тех эманаций научной мысли, которые случайно заносит на наши отдаленные берега с Запада, сколько сбившихся с пути, сколько застывших под ледянящим дыханием севера (курсив мой. - А.К.)» Там же. См. также: Жукова О.А. Творчество Чаадаева и его интерпретация в интеллектуальной культуре Серебряного века // Философский журнал / Philosophy Journal. 2021. Т. 14. № 1. С. 21-38; Шайтанов И.О. Географические трудности русской истории (Чаадаев и Пушкин в споре о всемирности) // Вопросы литературы. 1995. № 6. С. 160-202..