Уральский федеральный университет
Селфи как нормализованный аутизм
А.В. Перцев
Область, к которой относится эта статья, -- «гносеология повседневности», а выбор ее темы, столь необычной для философа, определился после приглашения к участию в международной конференции по теме «Человеческая экзистенция между болезнью и здоровьем как философская и культурная проблема», которую организовали в Санкт-Петербурге 5-7 апреля 2017 г. СПбГУ и Гейдельбергский университет. В конференции принимали участие медики, психологи, культурологи, философы, педагоги. Разговор был общим и понятным им всем, но при этом именно философским: он касался философских оснований медицины, психологии и культурологии.
Для ученых Гейдельбергского университета такие «прояснения философских оснований» с участием медиков и психологов представляют собой продолжение давней, более чем вековой традиции. Во многом эта традиция связана с именем
Карла Ясперса (1883-1969). Это -- классик в сфере психопатологии и сфере философии, один из создателей экзистенциализма ХХ в. При этом философы всегда считали его врачом-психиатром, а врачи -- философом.
Такое положение между философией и медициной, по объяснениям самого К. Ясперса, определялось тем, что он с молодых лет интересовался философией, отдавая предпочтение Б. Спинозе, но тяжелая болезнь (бронхоэктазы и сердечная недостаточность) требовала умения постоянно лечить себя. В итоге это обернулось выбором психиатрии -- медицины, обращенной не к телу, а к «душе». Невозможность работать из-за нездоровья «на полную ставку» заставила К. Ясперса выступать в роли ассистента-волонтера. У него не было постоянных больных, что позволяло ему наблюдать работу коллег-врачей несколько со стороны, участвуя при этом в их научных конференциях, врачебных обходах и т. п. Результатом оказался методологический анализ, выразившийся в работе «Общая психопатология».
В «Философской автобиографии» К. Ясперс так писал об этом: «Формальные, внешние черты моей последующей жизни можно описать кратко. После окончания гуманитарной гимназии я на протяжении трех семестров изучал право, затем -- медицину. В 1908 г. сдал государственный экзамен по медицине, в 1909 г. стал доктором медицины. После этого я поступил научным ассистентом-добровольцем в психиатрическую клинику Гейдельберга. В 1913 г. выдержал конкурс на замещение вакантной должности и стал приват-доцентом по психологии на философском факультете университета г. Гейдельберга. В 1921 г. там же стал ординарным профессором философии, отклонив аналогичные приглашения в Грайфсвальд и в Киль. В 1928 г. был приглашен профессором в Бонн, но тоже отказался. В 1937 г. государство национал-социалистов лишило меня права преподавать. Кафедру мне вернули в 1945 г., с согласия и одобрения американских оккупационных властей. В 1948 г. я принял приглашение в университет г. Базеля, где преподаю по сегодняшний день» [1, с. 209].
«Общая психопатология» была издана на основе докторской диссертации, которую К. Ясперс защитил в 1913 г. Его готов был пригласить доцентом под свое руководство великий психиатр Э. Крепелин, руководивший клиникой Мюнхенского университета с 1903 по 1922 г. Но К. Ясперс не хотел покидать Гейдельберг, а квота доцентом-медиком в университете была исчерпана. В результате врач-психиатр и психолог отправился приват-доцентом на философский факультет, где Г. Риккерт упорно не желал признавать его философом ни в малейшей степени. К. Ясперс, в свою очередь, читал лекции о психологии всего чего угодно, окидывая взором психиатра и психолога весь мир. Все это создавало предпосылки для сопоставления различных отраслей гуманитарного знания.
В той же «Философской автобиографии» К. Ясперс так описывает свою доцентскую деятельность на философском факультете Гейдельбергского университета и рождение своего экзистенциализма: «Когда осенью 1913 г. я стал доцентом, мне поручили читать лекции по психологии. Летом 1914 г. я начал с темы “Психология характеров и одаренности”. Затем последовали лекции об эмпирической психологии: психологии ощущений, психологии памяти, исследования процесса утомления. Потом я прочитал патографические лекции о многих исторических личностях, которые были больны психически. Но решающим для выбора того пути, по которому в дальнейшем двинулась моя мысль, стал тезис Аристотеля: “Душа -- это как бы всё”. Опираясь на него, я с чистой совестью принялся заниматься всем чем угодно, называя эти занятия психологией. Ведь нет ничего такого, что не имело бы своей психологической стороны, если трактовать это в столь широком смысле. Я никоим образом не принимал господствовавшего тогда в Гейдельбергском кружке (Виндельбанд и Риккерт) ограничения пределов психологии. То, чем я начал заниматься в психопатологии, называя это “понимающей психологией”, теперь наложилось на всю традицию гуманитарно-научного и философского понимания. Таким образом я окидывал взором и ширь мира, и глубину того, что доступно пониманию в человеке. Я читал лекции о понимающей психологии, в первую очередь -- о социальной психологии морали. Среди этих курсов лекций один для меня стал важнейшим. Я опубликовал его под названием “Психология мировоззрений” в 1919 г., после окончания войны. Эта книга предопределила мой путь в философии, хотя сам я этого еще не осознавал» [1, с. 231].
Впрочем, по его собственному признанию, философом по основной жизненной ориентации К. Ясперс стал сразу и навсегда, хотя и не собирался делать философию профессией: «Что же касается внутренней истории моей жизни, то надо сказать хотя бы кратко о происходившем в юности. В 17 лет я читал Спинозу. Это был мой философ. Но я не собирался избирать философию в качестве предмета изучения в университете и делать ее в будущем своей профессией. Значительно большее предпочтение я отдавал юриспруденции и штудировал право, намереваясь позднее заняться адвокатской практикой. Однако, разочаровавшись в абстракциях от жизни общества, которая еще совсем была мне незнакома, я занялся поэзией, искусством, театром, графологией, все время разбрасываясь -- к несчастью, но обретая, к счастью, разрозненные знания о величии человеческом, в первую очередь -- в искусстве. Я не был доволен ни собой, ни состоянием общества, ни фикцией общественного мнения. Основное ощущение было таково: что-то неладно и в мире людей, и во мне самом. И все-таки: насколько великолепен был другой мир -- природа, искусство, поэзия, наука! Все-таки оставалось, всему предшествуя и все предваряя, основополагающее чувство доверия к жизни, внушенное любимыми родителями и сбереженное под их покровительством. Выбор жизненного пути я считал делом глубоко личным» [1, с. 79].
Нет ничего удивительного, что на врачебных научных собраниях в университетской клинике ассистент-волонтер Карл Ясперс стал призывать своих коллег- врачей к выходу за пределы своей профессиональной сферы.
«С 1908 по 1915 г. я работал в психиатрической клинике университета г. Гейдельберга, вначале -- сразу после государственного экзамена по медицине -- практикантом, а затем, после полугодового перерыва, который был вызван продолжением образования в неврологическом отделении Внутренней клиники -- научным ассистентом-волонтером. Это были единственные годы в моей жизни, которые прошли в сообществе исследователей, ежедневно решавших практические задачи. Реалии, с которыми приходилось при этом сталкиваться, относились не только к области медицины, но и к сферам социологии, права, педагогики и психологии -- в их приложении к врачеванию [1, с. 216]. «Часто об одном и том же говорилось совершенно различными словами, преимущественно -- неопределенными. Каждая из школ имела свою собственную терминологию. Казалось, что разговор идет на совершенно разных языках, местные же диалекты этих языков существовали
в каждой клинике. Создавалось впечатление, что единой, объединяющей всех исследователей научной психиатрии не существует. Когда я присутствовал на регулярных представлениях больных и дискуссиях в кругу врачей, мне порой казалось, что им постоянно приходится начинать с нуля. Каждый конкретный случай подводился под несколько жалких обобщающих понятий. А потом все опять напрочь забывали сказанное ранее. Всякий раз, как я испытывал удовлетворение от того, что удалось изучить какой-то феномен, оно соединялось с ощущением, что вперед продвинуться не удалось. Возникало чувство, будто я живу в мире, где существует необозримое множество разнообразных точек зрения, которые можно брать и в любой комбинации, и по отдельности, но все они до невероятия просты и бесхитростны. “Психиатры должны научиться мыслить”, -- заявил я как-то в кругу своих коллег-врачей. “Надо будет поколотить этого Ясперса”, -- дружески улыбаясь, сказал в ответ Ранке» [1, с. 116].
К. Ясперс, который призывал психиатров учиться у филологов, чтобы затем научить своих больных феноменологически точно описывать свои внутренние состояния, так и остался «непоколоченным» в Гейдельберге. Наоборот, традиции К. Ясперса и его учителей-медиков -- прежде всего Карла Вильманса, главного врача университетской клиники и научного руководителя К. Ясперса, -- по сей день сохранились в Гейдельбергском университете и нашли свое продолжение в Санкт- Петербургском университете в виде междисциплинарных, но при этом все же философских конференций вроде той, которая была описана выше.
В докладе, приготовленном для нее, автор исходил из того, что философию при всем желании невозможно удалить из сферы повседневности, хотя сегодня такие попытки и предпринимаются. Тот, кто сегодня пытается обойтись без философии, просто не осознает, что он находится во власти только одной из разновидностей философии, а именно эмпиризме позитивистского толка. Это направление имеет многовековую историю, в которой были как достижения, так и провалы.
В сегодняшнем мире, где распространен Интернет, создавший социальные сети, а также появилась возможность непрерывно фотографировать окружающий мир с помощью встроенной в смартфон камеры, возникают абсолютно новые возможности анализа общественного сознания. Речь идет не только об изучении общественного мнения, но и о том, что философия обычно именовала «гносеологией». До появления всех этих «плодов» научно-технического прогресса лишь узкий круг философов и психологов, а также психиатров изучал то, как человек познает мир, представляет его себе и видит его. При этом предметом исследования крайне редко становилась познавательная деятельность «нормальных» людей, ведущих обыденный образ жизни. Изучалась либо умственная деятельность интеллектуалов, т. е. отклонение от «нормы» «вверх», либо болезненная деградация или отклонение от «нормы» «вниз». Сегодня повсеместное распространение фотокамер позволяет каждому фотографировать мир таким, каким он его видит. Это заставляет делать мода, и та же самая мода заставляет публиковать снимки в социальных сетях. Эти изображения перестают быть чем-то частным и доступны для всеобщего обозрения. Иногда они сопровождаются письменными комментариями.
Весь этот принципиально новый материал позволяет воочию представить себе способы зрительного мировосприятия, бытующего на повседневном уровне. Теперь, с одной стороны, изучение повседневного мировосприятия уже не требует каких-то домыслов и реконструкций со стороны ученого. Оно само открывается ему, порой даже слишком назойливо. С другой стороны, все это возвращает ученого к размышлениям о «норме» и «отклонениях» повседневной психической жизни.
Впервые этот вопрос был поставлен в беседе К. Ясперса и К. Вильманса (последний выступал в роли научного руководителя молодого психиатра и будущего основателя экзистенциализма).
В 1911 г. К. Вильямс, который часто выступал экспертом в судах, определяя психическую вменяемость подсудимых, а потому хорошо знал мир повседневности, предложил К. Ясперсу, которому было 28 лет, написать «Общую психопатологию». Это была, по сути, философия психиатрии. Когда психиатрия пытается понять, что она представляет собой не как узкоспециализированная сфера деятельности, а как часть культуры общества, возникает философия психиатрии. Именно в разговорах между К. Ясперсом и К. Вильмансом такая философия психиатрии и родилась. И еще под влиянием К. Вильманса К. Ясперс написал великолепную работу о ностальгии у юных девочек, нянчивших вдали от дома маленьких детей у родственников -- и убивавших их, чтобы вернуться к родителям [1, с 127].
Разговаривая о норме и патологии -- как в повседневной жизни, так и в представлениях философии и медицинской науки, К. Ясперс и К. Вильманс приходили порой к весьма нетривиальным выводам: «В одной из бесед К. Вильманс следующим образом выразил парадоксальную природу понятия “болезнь”: “Так называемая нормальность -- не что иное, как легкая форма слабоумия”. Логически это означает следующее: объявив нормой умственную одаренность, мы должны будем признать, что большинство людей слегка слабоумно. Но мера здоровья -- это нечто статистически среднее, то есть свойственное большинству; соответственно, легкая степень слабоумия -- это и есть здоровье. Тем не менее, говоря о легкой степени слабоумия, мы всякий раз подразумеваем нечто болезненное. Следовательно, нечто болезненное есть норма. Таким образом, “здоровое” -- синоним “больного”. Такой логический ход мысли завершается очевидным распадом обоих понятий, независимо от того, основываем ли мы их на оценочных или среднестатистических суждениях» [2, с. 936].
Выдающийся врач и мыслитель К. Вильманс просто не мог признать нормой немышление. Для него было самоочевидно, что норма -- это мышление ясное, научное, такое, которое сегодня называется «экспертным» и признается, скорее, исключением, чем правилом. Но если нормой признается умственная одаренность или близость к ней, то большинство в обществе -- все, кто не является ученым, -- оказываются нормализованными слабоумными. Ни тот ни другой вывод не показался ему приемлемым. Следовательно, при описании мышления и образа жизни современных людей следует отказаться от понятий «норма» и «отклонение», «психическое здоровье» и «психическое нездоровье».
Проблема так и осталась неразрешенной. Современная медицина видит из нее выход в том, чтобы избегать общего разговора о здоровье или нездоровье (болезни), а вместо этого говорить об отдельных конкретных заболеваниях. При этом наличие у человека заболеваний, распространенных в данное время в данном обществе и не препятствующих трудовой деятельности, позволяет ставить ему диагноз -- «практически здоров». С ними можно жить и работать, а лечить -- при наличии возможности. Таким образом, становится верным утверждение: «Количество больных в обществе определяется количеством коек в больницах». В теоретическом плане эта констатация представляет собой признание краха. Но первым шагом на пути к этому теоретическому краху был отказ от философии, которая учила обсуждать и решать общетеоретические вопросы. Не стоит, конечно, принимать в современную науку в готовом виде те ответы, которые предлагали философы прошлых веков. Однако обращение к их методологии и приложение ее к современным реалиям могло бы поспособствовать новому видению научных проблем.