Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова
Российский университет дружбы народов
Сакральный код евразийских мифов о тотеме-первопредке
Т. Е. Владимирова
Архаичные предания о тотеме как отражение группового мистического родства с животным-первопредком - неотъемлемая часть мировой культуры. А сакральный код, заложенный в мифах, преданиях и легендах, остается важным импульсом для ее дальнейшего развития. В центре внимания настоящей статьи мифы о тотеме-первопредке в этнокультурном пространстве России. Особый исследовательский интерес вызывают предания о Небесных Оленихах / Лосихах, выросшие из наблюдений за астральными объектами, которые служили пространственно-временным ориентиром в охотничьем и оленеводческом промыслах. Предпринятый анализ мифопоэтического наследия позволил проследить развитие и последующую трансформацию сакрального кода, выявить общее и специфическое в архаичной картине мира различных российских этносов и на этой основе - восстановить утраченные звенья нашей культурной памяти.
Ключевые слова: миф, тотем, сакральный код, ритуал, эволюция сознания, культурный герой.
сакральный тотем первопредок
T. E. Vladimirova
Moscow State University, Moscow, Russian Federation
Russian University of Peoples Friendship, Moscow, Russian Federation
The sacred code of Eurasian myths about a totem-ancestor
Archaic totemic myths as the reflection of a group mystical kinship with animals-ancestors are an integral part of world culture. A sacred code inherent in the myths is an important impulse in the development of literature. This paper is devoted to the evolution and the subsequent transformation of the totemic myths in the ethnocultural space of Russia. Special attention is given to consideration of the Celestial female elks / deer, grown out of some observations of the astral objects, which served as the space-time benchmark in the hunting and reindeer herding fields. These are the myths about the female deer, identified with the constellations of the Great and Little Bears; the Sunny moose and the Lizard; the heavenly hunting; the female deer who saved children; the moose, which showed the way to new lands and others. The plot variety of the myths considered attests to the polyphonic nature of the primitive culture embedded in them. The analysis of the mythopoetic heritage made it possible to trace the development and subsequent transformation of the sacred code, to reveal the general and specific in the archaic world picture of various Russian ethnic groups, and on this basis to restore the lost links in our cultural memory.
Keywords: myth, totem, the sacred code, ritual, the evolution of consciousness, cultural hero.
Антропный принцип, лежащий в осознании мира, предопределил сходство архаичной ступени эволюции человека. Изучая орудия труда, жилища, различного рода артефакты и дошедшие до нашего времени тексты, исследователи пришли к выводу об общности сакральных представлений и символьной объективации в мифах носителей не только родственных, но и типологически далеких языков. Подтверждением этому служат дошедшие до нас фольклорные источники, сведения о способе бытия, обрядах, обычаях, а также наскальные рисунки и оленные камни на территории Евразии. Особый исследовательский интерес вызывают тотемистические мифы как продукт архаичной культуры со свойственными ей представлениями о мире, человеке и его бытии. Настоящая статья посвящена эволюции и последующей трансформации сакрального кода мифов о Небесных Оленихах / Лосихах в этнокультурном пространстве России.
Что же касается парадигмальной установки, то данная работа выполнена в русле холистической методологической традиции. Здесь мы имеем в виду аристотелевскую триаду, раскрывающую языковую природу человеческого существования: бытие как потенция / речевая интенция ^упашН) и бытие как жизнедеятельность / речевая деятельность (епещет) соотносятся с «состоянием осуще- ствленности» / искомым речевым совершенством (еп1е1есЬет) [Аристотель, 2008, с. 232-233]. При этом сознание понимается, с одной стороны, как целостное единство его духовной (сакральной), бытийной (экзистенциальной) и рефлексивной составляющих [Зинченко, 2010, с. 113], а с другой - как взаимодействие исторически возникавших и сосуществующих планов сознания. Согласно культурноисторической концепции Г. Г. Шпета, которая стала доступной благодаря ее публикации В. П. Зинченко [Там же, с. 79-80], в сознании выделяются следующие типы («моменты»): называющее (язык), религиозно-мифологическое, художественно-героическое, познающее (научно-техническое), культурно-историческое и философско-культурное. В ходе анализа мифов через призму эволюционирующего сознания мы будем исходить из понимания сакрального кода как таксономического субстрата первобытной культуры, сформировавшегося на религиозно-мифологическом этапе развития сознания, для которого характерны обожествление сущего и космизация как способ перехода от хаоса к гармоничному космосу. Таким образом, в статье предпринята попытка «полипарадигмального подхода» (Е. С. Кубрякова) к мифам и стоящим за ними сакральным (энтелехий- ным) представлениям.
От номинации к мифу
Предания о первопредке-тотеме - древнейший феномен сознания и культуры - возникли, когда «людской коллектив в силу тотемистических представлений носит имя тотема, и это и есть имя племени, клана, имя единично-множественное» [Фрейденберг, 1978, с. 31]. Подобное восприятие мира характерно для мезолитической эпохи (ок. 10 тыс. - 5 тыс. до н. э.) при переходе от собирательно-охотничьего хозяйства к занятию охотой и оленеводством. Вера в мистическую связь с тотемом служила регулятором коллективного существования и, в частности, запрещала брачные отношения внутри фратрии.
В поисках генезиса мифических образов Небесных Олених / Лосих, повсеместно возникших в Евразии [Рыбаков, 1981, с. 59], обратимся к соответствующим зоонимам. Ведь «зерно, из которого вырастает мифическое сказание, кроется в первозданном слове» [Афанасьев, 1995, с. 15]. Русские лексемы олень / лось восходят к общеиндоевропейскому корню *el- (*ol-), на основе которого в диалектах индоевропейского языка сформировались номинации с мифологическим значением. При этом некоторые индоевропейские диалекты в ранний период табуировали название оленя.
Так, например, в иранском языке, где олень имел особое культово-ритуальное значение, возникло табуированное saka `рогатый' (ср. с русскими табуированными лексемами соха/ сохатый `лось') [Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 518-519]. С именем оленя-тотема отождествляло себя скифское племя саков (ср.: древнескифское saka `олень-самец' и иранское saka, персидское Sax, осетинское sag `олень') [Абаев, 1949, с. 179, 198; Членова, 1962, с. 34; Мифы народов мира, 1988, с. 265]. Саамы также считали своим родоначальником «оленя-оборотня Мянда- ша», сына шаманки и дикого оленя [Чарнолусский, 1966, с. 301]. В картине мира нганасан первым обитателем земли и покровителем людей стал «Человек-олень», сын «Матери всего, имеющего глаза» и «бога земли Сырута-нгу» [Большая энциклопедия..., 2003]. О значении оленя у эвенков-орочонов (от оро `олень') свидетельствует тщательная разработанность его номинаций 1. На Сахалине проживает народ ульта, называющий себя «оленные» (от ула `олень') [Историческая энциклопедия Сибири, 2009]. Согласно бурятским поверьям, душа умершего может являться в образе прародителя-оленя [Бабкинова, 2007, с. 14].
Ориентируясь по звездам, охотники и оленеводы ощущали свое единство с небесными светилами и видели в них своих тотемов-покровителей. Поэтому в архаичном сознании «родственниками “по плоти” оказываются луна, грозы, радуга, трясогузки и т. д. Все, что охватывается тотемным пространством, входит в тотемную “плоть”. Иначе говоря, звезда, встающая над территорией тотемной группы, входит в состав тотемного тела» [Режабек, 2012, с. 100] А. И. Мазин приводит более 60 наименований, различающих этих животных по полу, возрасту, хозяйственному назначению, экстерьеру, характеру и повадкам: бык - сакжой, моготу, бэюн, моты, колноко; бык зимой и весной - ненчан, люкучен; бык летом - иркили- ча, иркин, анан [Мазин, 1984, с. 35 и след.]. По звездам определяли время, погодные изменения, делали прогнозы о будущем уро-жае: «Есть семь звезд, то - лось. По этой-то лоси-то спишь; выйдешь на улицу, кажешь - Лось-та поворотилась хвостом-то на утро, нать вставать». «Звезды напротив крещенья да к Новый год - к ягодам» [Симина, 1981, с. 100].. Так, с Матерью-ло- сихой (Лосем) и ее дочерью (Лосенком) отождествлялись созвездия из семи звезд (Большая и Малая Медведицы) [Срезневский, 1958, т. 2, с. 47; Даль, 1979, т. 2, с. 287; 1980, т. 3, с. 284]). Лось был персонификацией Большой Медведицы у селькупов, кетов и хакасов; ханты называют это созвездие Звездой Лося; обские угры - Нё / Нёх `олень', а у эвенков оба созвездия - это Лосиха Хэглэн и Теленок Хэглэн [Березкин, 2009, с. 12; Секевич-Гудкова, 1960, с. 412; Мифы и легенды., 2004, с. 63-64; Мифы народов мира, 1988, с. 69-70].
Завершая анализ зоонимов олень / лось, отнесем их к начальному этапу эволюции сознания, характеризуя который Г. Г. Шпет писал: «Первый момент преодоления человеком его естественно-животного состояния есть язык, и восприятие мира через посредство языкового (прежде всего, называющего) сознания, - и это первый момент социализации природы» [Зинченко, 2010, с. 79].
Перейдем от номинаций с «мифологическим значением» (Т. В. Гамкрелидзе,В. В. Иванов) к преданиям о двух Небесных Оленихах, матери и дочери, которые почитались как «прародительницы всего».
Евразийские мифы о Небесных Оленихах
В поисках древнерусских тотемистических мифов обратимся к Ипатьевской летописи, где под 1114 г. есть запись, которую сделал летописец князя Мстислава Владимировича на основании рассказа «послуха посадника Павла Ладожского и всех Ладожан». В ней говорится, что мужи, ходившие на север («за Югру и за Самоядь»), видели там тучу, из которой «спадают оленци мали в неи и възра- стают и расходятся по земли» [ПСРЛ, с. 278]. Приведенный фрагмент вызывает значительный интерес, поскольку в нем зафиксированы тотемистические представления хантов, манси и саамов, имевших непосредственные контакты с русскими, которые и после крещения почитали Олених-рожаниц.
Подтверждения этому содержатся также в поучениях Церкви против язычества, где писалось, что Оленихами-рожаницами «наричють седмь звезд» (Большую Медведицу) и что «каши варятъ на собрание рожаницам», «начали трапезу ставити» «крають хлебы и сиры и мед» и т. п. [Срезневский, 1958, т. 3, с. 141]. Но, соблюдая традиции, рогатых олених продолжали вышивать на скатертях, полотенцах, постельном белье и одежде, которые выполняли сакральную функцию в ритуалах (рождение, крестины, сговор, свадьба, похороны, поминки) и календарных праздниках. Таким образом, в течение многих столетий эти мифические образы сопровождали человека с рождения до смерти, выводя его за пределы обыденного и напоминая о сакральном модусе бытия.
Позднее культ рожаниц, распространенный преимущественно в женской среде, растворился в Богородичном почитании, но предание об Оленихе, готовой ради благополучия людей принести в жертву своего детеныша, продолжало жить на русском севере: «В день рождества Богородицы самки оленя ежегодно приводили с собой детеныша, которого крестьяне закалывали и варили и им угощали приходящих, а мать отпущали. Когда же праздник приходился в постный день, тогда олени приходили накануне и праздновали накануне, что делается и до настоящего времени (1902 г.), но теперь олени уже не приходят, и крестьяне приносят в жертву рогатый домашний скот» [Афанасьев, 1995, с. 256]. Аналогичные записи были сделаны на Белоозере, Ваге, под Каргополем, Тихвином, Новгородом, Вологдой и Пермью [Шаповалова, 1973, с. 136-137; Афанасьев, 1995, с. 256]. Данный ритуал с языческой «жертвой-общением», когда съедалось «священное животное рода, родовое божество, умерщвляемое как бы в жертву самому себе» [Токарев, 1990, с. 591], известен у многих народов, и его нарушение воспринималось как угроза жизни рода.
Фрагментарность дошедших до нас источников не позволяет восстановить тот «понятийный миф» (О. М. Фрейденберг), на основе которого возникли тотемистические предания об Оленихах-рожаницах. С этой целью рассмотрим мифы охотников и оленеводов, живших на северо-востоке, за Уралом, в Сибири и на Дальнем Востоке, где дольше сохранялись традиционные промыслы и патриархально-родовые отношения с пережитками матриархата.
Прежде всего обратим внимание на нганасанский миф о путешествии шамана в верхний мир к Хозяйкам Вселенной, который объясняет падение оленьцов из туч 3: Войдя, шаман увидел на левой (женской) стороне чума двух нагих женщин, подобных оленям: покрытых шерстью, с ветвистыми оленьими рогами на голове. Шаман подошел к огню, но то, что шаман принял за огонь, оказалось светом солнечных лучей. Одна из женщин была беременна. Она родила двух оленят. Вторая женщина тоже родила двух оленят. От этих оленят произошли дикие и домашние олени [Анисимов, 1959, с. 49-50]. Рассказ о женщинах-важен- ках, матери и дочери, раскрывает архаичные представления о тотеме как источнике благополучия и символе сакральной преемственности поколений, а их чум воспринимается как центр природно-космического мира. При этом шаман, нечаянный наблюдатель, практически не обнаруживает своего присутствия и своей самости. Вместе с тем перед нами человек, который посвящен в тайны верхнего мира. Это усиливает сакральность увиденного и придает повествованию особую экзистенциальную напряженность. Что же касается отражения в мифе бытийной и рефлексивной сторон сознания, то они едва различимы. Рассматривая данный миф как отражение религиозно-мифологического сознания, отметим, что Г. Г. Шлет в своих записях ограничился следующей его характеристикой: «всякая вещь в мире вводится в социокультурный обиход через его посредство» [Зинченко, 2010, с. 79].
В эвенкийских мифах матерью зверей и людей была Бугады Энинтын `относящаяся к Вселенной мать их' и ей перед семейной трапезой хозяйка дома бросала в очаг лучшие кусочки еды со словами: На, ешь, сыта будь, зверя дай, чтобы сыто было [Токарев, 1976, с. 173]. Успешная охота тоже воспринималась как посланная духом, который пребывает на небе, «на третьей туче верхней земли», живет возле кустарника на земле, а также на хребте или в тайге и тоже занимается этим промыслом. Поэтому перед охотой и на стоянках ему приносились жертвы Здесь и далее мифы приводятся в сокращении. [Анисимов, 1959, с. 19]. А саамы Кольского полуострова почитали Оленью Хозяйку (Луот-хозик) Хозин и хозик - слова, восходящие к русскому слову хозяин., которая живет в тундре и ходит на ногах как человек и лицо человечье, только вся в шерсти, словно олень [Токарев, 1976, с. 178]. Выпуская стадо на выпас, они просили ее беречь оленей: Луот-хозик, береги наших оленей. А когда закалывали животное, приносили ей в качестве жертвы его кости [Там же]. По саамским поверьям, охотников защищают от врагов духи оленей: услышав заклинанья и звуки ударов оленьими рогами и костями, они пошлют пургу, в которой все враги погибнут [Секевич-Гудкова, 1960, с. 413]. Полная зависимость людей от промысла выражена и в традиционном обращении негидальцев к духам семьи и рода: Сделай, чтобы было хорошо, чтобы не болели, чтобы зверя было много [Штеренберг, 1933, с. 535]. Связывая охоту с тотемом, охотники во главе с шаманом участвовали в ритуальных действах. На Чукотке известен обряд помазывания кровью жертвенного оленя, восстанавливающий духовное родство с тотемом: на лицо всех членов семьи наносились определенные знаки, например, невесте во время брачной церемонии рисовали знаки семьи будущего [Токарев, 1990, с. 245]. Воскрешая в сознании могущество первопредка и картины сакрального прошлого, «ритуал был тем исходным локусом, где происходило становление языка как некоей знаковой системы» [Топоров, 1995, с. 21].