Русский странник: портрет музыканта в зеркале зарубежных архивных материалов
Неровная Татьяна Евгеньевна, к. искусствоведения
Нижегородская государственная консерватория (академия) имени М. И. Глинки
В центре предлагаемой статьи впервые представлен творческий портрет русского композитора, исполнителя, ученого и педагога Павла Фёдоровича Юона и воссоздана его многосторонняя деятельность в России и за рубежом. Биографическая реконструкция произведена на основе источниковедческой работы с письмами, дневниками, музыкально-критическими статьями из фонда композитора (Fonds Paul Juon), хранящегося в Университетской кантональной библиотеке г. Лозанны (Швейцария). Идея странствия рассмотрена в статье не только как историко-географическое понятие, ставшее определяющим для жизни музыканта, но и как концептуальная составляющая его творческого процесса.
Ключевые слова и фразы: Павел Юон; музыка первой половины ХХ века; русское Зарубежье; Московская консерватория; камерно-инструментальная музыка.
композитор юон странствие музыкант
Всестороннее изучение биографий художников русского Зарубежья убедительно доказывает, что их жизненный и творческий путь часто становится воплощением идеи «долгого скитальчества», приобретающей в результате глубокое метафорическое значение. Музыкально-исторический календарь 2015 года связан с 75-летием со дня смерти Павла Фёдоровича Юона (1872-1940) - известного, но почти забытого на родине представителя «русской зарубежной культуры», чья творческая судьба символизирует путь странника, обреченного на длительные поиски своего духовного пристанища. Само имя Юона - композитора, исполнителя, ученого и педагога - в числе других до сих пор остается в России малоизвестным, однако пристальное внимание к творчеству этого музыканта позволяет убедиться в его несомненной значимости для культурно-исторического процесса.
Выросший и сложившийся как музыкант в Москве, большую часть жизни он провел в Германии и Швейцарии, оставаясь при этом истинно русским художником (в нашей же стране известен его брат - живописец Константин Юон, не покинувший Россию, а потому не попавший в число забытых). Автор почти ста опусов, Павел Юон был отмечен в разные годы международными премиями имени Ф. Мендельсона, Ф. Листа и, наконец, имени Л. Бетховена (1929) [6, S. 15, 21].
Примечательно, что романтическая тема странствия сопровождает судьбу и самого композитора, и его музыки, - создается впечатление, что тень «бездомности» падает не только на его жизнь, но и на творческое наследие. «Не швейцарец <…>, не русский <…>, не немец…» - так определяет фигуру Юона современный зарубежный биограф Томас Бадрутт [Ibidem, S. 53]. Важным представляется то, что до середины ХХ века имя Павла Юона неизменно фигурировало в концертных программах, афишах и газетных рецензиях, а также на страницах ведущего немецкого журнала „Die Musik”[15]. Историческая дистанция позволяет сегодня заново открыть его как самобытного художника, обладающего оригинальным мышлением и отточенной техникой письма. Брат композитора Эдуард в описании истории семьи обращает наше внимание на субъективно-психологический комплекс, характеризующий Павла Фёдоровича: «Мой любимый брат Павел против любой рекламы; здесь он трогательно беспомощен, в силу вообще присущей ему личностной скромности»[11,
На рубеже ХХ-ХХI столетий имя и творческое наследие П. Юона, практически забытые после его смерти (в 1940 году), пережили настоящее возрождение в Европе (наиболее активны в этом отношении Австрия, Швейцария, Германия) и США. Важнейший факт, свидетельствующий о признании заслуг музыканта и современном интересе к нему, - создание в 1998 году Международного юоновского общества, успешно пропагандирующего сочинения автора и его современников, а также координирующего связанную с этим исполнительскую, исследовательскую и архивную деятельность.
Предлагаемая статья - необходимый и своевременный вклад в разрешение сложившегося противоречия. Кроме того, она органично вписывается в процесс заполнения «белых пятен» как в современном источниковедении, так и в переосмыслении музыкального наследия первых четырех десятилетий ХХ века.
Важным культурным событием стала запись Венским коллективом «Альтенберг трио» шести Фортепианных трио Юона.Объясняя выход диска не просто актом музейного пиетета, исполнители проявили искренний интерес к личности художника и его музыке, сохранившей, по их мнению, «…остроту переживаний и одновременно интроспективность, близкую современному человеку» [14, S. 8].
В 60-е годы ХХ века отечественными исследователями Г. Бернандтом и М. Гольдштейном предпринимались попытки реконструкции творческой биографии П. Юона, о чем свидетельствуют имеющиеся в архиве письма музыковедов, адресованные родственникам композитора [7, Unit 14]. Однако комплексное изучение неизвестных имен русского Зарубежья с привлечением зарубежных архивов в условиях советской идеологии было в то время практически невозможно.
Анализ архивных документов, сконцентрированных в Университетской кантональной библиотеке г. Лозанны (Швейцария) дает возможность выделить в творческой биографии П. Юона три основных периода, мотивированных во многом именно географическими перемещениями композитора: русский, берлинский и швейцарский.
Швейцарские архивы Павла Юона позволяют установить хронологические параметры русского периода творчества композитора - с 1872 по 1912 годы. Оговоримся, что почти семнадцать лет из них Юон по большей части провел в Берлине. Однако русская культурная среда, ставшая для художника неким «генетическим кодом», а также неослабевающие контакты и связи Юона с Россией на протяжении всего этого времени являются доказательством того, что с переездом в Берлин (1894 - на учебу, 1897 - окончательно) русский период его творчества активно продолжался.
Среди архивных материалов обнаружен «Проект прошения» в Российское министерство внутренних дел от 1911 года об официальном переводе Юона и всей его семьи (жены и троих детей) «из Российскаго Подданства в Германское» [7, Unit 5]. Представленный документ свидетельствует о том, что, проживая в Берлине, композитор оставался гражданином России, связав новый жизненный этап с русскими культурно-историческими истоками. Даже в 1897 году музыкант не мыслил свой отъезд из страны как окончательный. Юон неоднократно возвращался на родину, где оставались родители и его собственная семья.
Не менее важными для осмысления русского периода творчества Юона становятся также факты регулярного исполнения в России созданных им сочинений. Любопытно и то, что сам композитор, представляя евангелическую ветвь христианства, в подтверждение множественности корней генеалогического древа демонстрировал свободное отношение к религиозной принадлежности.
Еще одним свидетельством духовной связи П. Юона с Россией в годы пребывания в Берлине является эпистолярное наследие, сохранившее ответные письма родителей и братьев [Ibidem, Unit 17], а также интенсивную переписку с М. И. Чайковским и С. И. Танеевым [1]. Письма в Россию, в которых продолжала существовать «поэзия языка», не только оказывались средством общения, но и компенсировали, по сути, потребность художника в непрерывном взаимодействии с русской общекультурной традицией.
Хотя семья Юонов акцентировала в своей родословной именно швейцарские истоки, в действительности таковых было немного. Основная генетическая ветвь сосредоточена в странах Северной Европы и Скандинавии. Так, мать композитора, Эмилия Бригитта Готтвальд, представляя северо-европейскую линию родового ствола, имела британское подданство, поскольку ее отец по происхождению был шотландцем. Множественность национальных корней, которую наглядно отражает составленное П. Юоном и его второй женой, Марией Гюнтерт, генеалогическое древо [7, Unit 10], во многом объясняет истоки мировоззрения и художественные приоритеты музыканта.
Генетическая связь Юона с западной культурой, подкрепленная впечатлениями от посещения старых европейских городов с царившим в них духом строгой красоты северо-германской готики, нашла отражение в характере музыки композитора, сдержанном, без намека на пафосность. Не случайно и то, что в более зрелые годы сфера его интересов будет сосредоточена в области скандинавского искусства. В равной степени Юона привлекает как современная ему норвежская и шведская литература (Г. Ибсен, К. Гамсун, С. Лагерлёф),так и скандинавский эпос.
При отсутствии в родословной Юона русских национальных корней, его предки, уже с конца XVIII века обосновавшиеся в России, по праву считали себя коренными жителями страны [11, S. 10]. Детство композитора связано с Москвой. Ее культурная среда вплоть до окончания консерватории и далее была основным источником художественных впечатлений музыканта, сформировав, в первую очередь, интонационно-лексический строй его языка . В связи с лютеранским вероисповеданием все мальчики семьи обучались в Московскойшколе евангелистской церкви Св. Михаила [2]. Обязательное изучение в школьном курсе трех европейских языков обеспечило П. Юону в будущем органичную адаптацию в условиях инонационального пространства. Вместе с тем приобщение музыканта с детских лет к научно-исторической и художественной культуре Германии подготавливало и закладывало в условиях русского периода основы для двух последующих этапов творчества и биографии (берлинского и швейцарского).
В своих дневниках композитор называет истоки профессиональных предпочтений, определившихся уже в годы учебы в Московской консерватории.
Исходя из структуры лозаннского архива композитора, состоящего из 17 тематических блоков, каждый лист, как единица хранения, не имеет индивидуального номера, поэтому далее в тексте указывается именно номер блока (Unit), в котором находится данный документ для профессиональных занятий композицией. С этого времени художественное становление Юона определено традициями московской композиторской школы, истоки которой, как известно, связаны с двумя центральными фигурами - П. Чайковским и С. Танеевым. Так, от П. И. Чайковского Юон унаследовал романтически окрашенный строй чувствования, с его лирической подвижностью, а также стилевую широту в сочетании с ярко выраженной национальной основой мелоса. Кроме того, Юону оказались близки и поиски «русской европейскости», что служило залогом сохранения его национальных корней в условиях зарубежной среды. С Танеевым композитора связывали продолжительные и творчески насыщенные отношения, свидетельством которых являются их встречи и переписка вплоть до конца 1912 года [1].
По окончании Московской консерватории в 1894 году Юон принимает решение продолжить обучение в Берлинской Академии искусств, о чем свидетельствует обнаруженное в архиве прошение Юона о «зачислении в число учеников» данного учебного заведения для совершенствования композиторского образования (от25.09.1894 года) [7, Unit 4]. Важным представляется факт возвращения композитора в Россию после двухлетней стажировки в Берлине. Однако данный временной отрезок (1896-1897) не связан с Москвой - местом его рождения и учебы, а проведен в Баку - городе, открывающем страницу музыкально-педагогической деятельности Юона. Из имеющихся в лозаннском архиве заметок и статей, опубликованных вгазете «Каспий» за 1896-1897 годы [Ibidem, Unit 5], определяется основная направленность творческой деятельности композитора в Баку, провинциальность художественной жизни которого была очевидна. Юон закладывает традиции профессиональной концертной практики и воспитания художественного вкуса бакинской аудитории.
1897 год оказался рубежным в художественной биографии композитора, символизируя жизненный разлом, связанный с окончательным переездом из России в Берлин. Хотя в письмах и документах не находится авторской версии, объясняющей выбор именно этого города, можно предположить, что решающим стало его лидирующее положение в числе европейских культурных столиц того времени. Еще одним творческим стимулом к переезду в Берлин явилась победа Юона на конкурсе имени Ф. Мендельсона-Бартольди, состоявшемся5 октября 1896 года в Академии искусств, где за свои симфонические произведения композитор получил первую премию [Ibidem, Unit 7]. Успех и признание творческих достижений окончательно определили для музыканта выбор Берлина местом его жизни и художественно-педагогической деятельности.
Судьбоносным для творческой биографии Юона стало знакомство с немецким музыкальным издателем Робертом Линау (1866-1949). В лозаннских фондах Павла Юона находятся фрагменты мемуаров Линау, написанных в декабре 1942 года. Именно в них дается описание первой встречи издателя и композитора, произошедшей зимой 1897 года и переросшей со временем в близкую и искреннюю дружбу. Примечательно то, что до конца жизни Р. Линау верил, что именно историческая дистанция послужит подлинным критерием художественной оценки творческого наследия Юона, и спустя годы его имя займет должное место в ряду современников.
В качестве оригинального архивного материала, позволяющего рассмотреть портрет художника в контексте эпохи, выступает серия открыток, отправленных Юоном в адрес Линау в период с 1906 по 1912 годы [Ibidem, Unit 8]. При всей своей лаконичности они, как источник ценных сведений, являются одновременно хроникой, афористичными дневниками и порой зеркалом духовной жизни композитора. Для Юона, обретающего в эти годы творческую зрелость, вполне естественна потребность регулярно сообщать издателю о собственных концертных турне, артистических планах и встречах, оценках исполнителей, представлявших в разных странах его новые сочинения.
Открытка Павла Юона, адресованная Роберту Линау, о встрече композитора с М. Регером и К. Сен-Сансом (08.06.1909)
Так, 8 июня 1909 года состоялась встреча Юона с К. Сен-Сансом и М. Регером в доме Великого Герцога Гессенского и Рейнского. Точкой творческого пересечения стали концерты камерно-инструментальной музыки в рамках Второго дармштадтского фестиваля. Из той же серии открыток [Ibidem] становится известно о близком творческом общении Павла Фёдоровича с Яном Сибелиусом. Много позже, в 1937 году, в письме Мемуары Р. Линау названы „Ich erzaehle Erinnerungen eines alten Musikverlegers” («Я рассказываю. Воспоминания старого музыкального издателя») [7, Unit 8]. Эти материалы, представленные в архиве в виде типоскрипта - машинописной копии, к сожалению, до сих пор не изданы.