Русская литературная классика в идентификационных представлениях советской культуры
И.Е. Кознова
Аннотация
Актуальность и цели. Характерной чертой современной эпохи является возрастание интереса к культурному наследию. Отличительной особенностью русской культуры является ее литературная ориентированность, в свою очередь сфокусированная на философском постижении смыслов и ценностей национальной жизни, пристальном интересе к основам человеческого бытия. Эта особенность была по-своему воспринята и определена в советскую эпоху.
Цель исследования - выявить основные тенденции и ключевые моменты, связанные с освоением наследия русской литературной классики в сталинский период, когда советская культура в основном сложилась.
Материалы и методы. Исследование опирается на материалы журнала «Огонек» - крупнейшего иллюстрированного еженедельника, игравшего большую роль в трансляции советских ценностей в массовое сознание. Изучение разнообразных публикаций, посвященных русским писателям и событиям литературной жизни, - статей, заметок, рисунков, фото, специальных выпусков - проведено за период с начала 1920-х гг. до середины 1950-х гг. Оно опирается на принцип цикличности историко-культурного процесса и исходит из представления, что интерес общества к наследию прошлого определяется потребностями и духовными ориентирами его настоящего.
Результаты. Изучение номеров журнала более чем за тридцать лет его издания позволяет представить способы и формы введения образов классического литературного наследия в советскую культуру. Отмеченное происходило в соответствии с героической матрицей, игравшей основную роль в формировании советской идентичности. Эта матрица опиралась на классово-партийный принцип и имела два сменявших друг друга подхода: революционный и национально-патриотический.
Выводы. Литературоцентризм русской культуры был воспринят советской цивилизацией, однако ценностно-смысловое содержание подверглось серьезной коррекции. Интеграция русской классики в советскую культуру находилась в тесной связи с идеологией, в контексте изменения видения прошлого властью, путем создания определенных клише и канонов. Многозначный потенциал русской классики, ее философичность и нацеленность на формирование национального мировоззрения были редуцированы и мифологизированы. На первый план выходило соответствие идейных устремлений того или иного писателя задачам строительства нового общества. «Огонек» воспроизводил официально признанные образцы интерпретации классики. Изучаемый период можно назвать политическим периодом русской классической литературы в советской культуре.
Ключевые слова: культура, наследие, литература, прошлое, журнал «Огонек».
Abstract
Russian literary classics in identification representations of soviet culture
I.E. Koznova
Background. A characteristic feature of the modern era is the increasing interest in cultural heritage. A distinctive feature of Russian culture is its literary orientation, which in turn focuses on the philosophical comprehension of the meanings and values of national life, a keen interest in the basics of human existence. This feature was in its own way perceived and defined in the Soviet era. The purpose of the study is to identify the main trends and key points related to the mastering of the heritage of the Russian literary classics in the Stalinist period, when Soviet culture mostly took shape.
Materials and methods. The study is based on the materials of the magazine “Ogonyok”, the largest illustrated weekly, which played a large role in the translation of Soviet values into the mass consciousness. The study of a variety of publications devoted to Russian writers and events of literary life - articles, notes, drawings, photos, special issues - was conducted from the early 1920s to the mid 1950s. It is based on the principle of cyclical nature of the historical and cultural process and proceeds from the idea that public interest in the heritage of the past is determined by the needs and spiritual guidelines of its present.
Results. Studying the issues of the journal for more than thirty years of its publication allows us to present the ways and forms of introducing images of the classical literary heritage into Soviet culture. Marked occurred in accordance with the heroic matrix, which played a major role in the formation of Soviet identity. This matrix was based on the class-party principle and had two successive approaches, i.e a revolutionary and a national-patriotic one.
Conclusions. The literary-centrism of Russian culture was perceived by the Soviet civilization, however, the value-semantic content underwent a serious correction. The integration of Russian classics into the Soviet culture was in close connection with ideology, in the context of changing the vision of the past by power, by creating certain clichйs and canons. The many-valued potential of the Russian classics, its philosophy and focus on the formation of a national worldview were reduced and mythologized. The correspondence of the ideological aspirations of one or another writer to the tasks of building a new society came to the fore. “Ogonyok” reproduced officially recognized examples of the interpretation of the classics. The period under study can be called the political period of Russian classical literature in Soviet culture.
Keywords: culture, heritage, literature, past, magazine “Ogonyok”.
Культурное наследие - явление многоплановое. Журнал «Огонек», безусловно, тоже можно отнести к нему. Будучи сам - по крайней мере, в своем названии и в способах подачи материала - частью наследия дореволюционного в советской эпохе, он с самого момента своего возникновения в 1923 г. С 1899 по 1918 г. «Огонек» издавался в Санкт-Петербурге (Петрограде) как ежене-дельное иллюстрированное литературно-художественное приложение к газете «Биржевые ведомости» (издатель Ст. Проппер). Выпуск журнала был возобновлен в 1923 г. в Москве ста-раниями М. Кольцова; с 1938 по 1990 г. журнал выходил в издательстве «Правда»; за это время сменилось несколько главных редакторов, в частности, 1938-1942 гг. - Е. Петров; 1946-1953 гг. - А. Сурков, 1953-1986 гг. - А. Софронов, 1986-1990 гг. - В. Коротич. претендовал на выражение взглядов и интересов формирующегося нового общества. Репертуар журнала был насыщенным и разнообразным, касался практически всех сторон общественно-политической и литературно-художественной жизни страны. Ставя своей целью отразить все движения современной жизни, он уделял большое внимание историческому и культурному наследию, активно участвовал в формировании советской мемориальной культуры, чествовании общественных деятелей, исторических личностей, писателей, художников, композиторов и др. Журналу была даже присуща «юбилеемания».
Литературная тема занимала значимую нишу в «Огоньке». Уже в первый - 1923 - год выхода журнала стала формироваться концепция ее представления, шел поиск сюжетов, опорных символов, знаковых имен. Публиковались литературные произведения или отрывки из них, материалы биографического и литературоведческого характера. При этом в 1920-е гг. визуальный ряд преобладал над текстами. Напомним о знаменитом приложении к журналу - серии «Библиотека “Огонька”».
Первым литературным именем для нового советского «Огонька» стал А. Пушкин. Появление в одном из первых номеров журнала за 1923 г. фото Страстного бульвара с памятником поэту выражало преемственность со старой культурой, что было важно в условиях ее «революционного пересмотра». Правда, ориентированный прежде всего на образованную городскую публику, «Огонек» не смог остаться в стороне от того, что можно назвать «советизацией» классической литературы и истории. Более того, для журнала было важно стать своим для нового, массового читателя из других социальных групп, на формирование литературных вкусов которых он нацеливался. С этим читателем, особенно молодым, «Огонек» связывал и будущее страны, и свое собственное.
Приоритетной для журнала темой была революционная. Собственно, и современная жизнь представала с его страниц как разворачивающаяся во времени (настоящее и будущее) и пространстве (весь мир) Революция с большой буквы. Связующими звеньями между темой революции и литературы стали, помимо В. Ленина, две основные фигуры - В. Белинского и М. Горького. Именно ими поверялись все другие русские и советские прозаики и поэты. огонёк литература классический советский
В. Белинский, кому посвящалась одна из первых с момента выхода журнала большая и по сути программная статья, представал идейным предтечей передовой - революционной - общественной мысли. 75-летняя годовщина со дня смерти критика (июнь 1923 г.) расценивалась как событие «исключительное для наших дней», как то, что необходимо «использовать для углубления нашего понимания корней настоящего в прошлом».
Автор статьи стремился «вскрыть все нити», притягивающие от Белинского «к нашим дням». Его значимость для нового общества заключалась в революционности, способности растоптать святыни, которым поклонялся прежде, в пережитой им трагедии мысли, отречения от идеализма. Подчеркивалась весьма созвучная времени жертвенность Белинского - «великого предшественника материалистического миросозерцания и социалистических идей».
Статья завершалась двумя пассажами, которые предъявлялись читателям в качестве заветов критика. Первый из них связывал спасение России с пробуждением в народе чувства человеческого достоинства, развитием прав и законов. Второй касался исключительной миссии русских писателей по отношению к публике, видевшей в них своих идейных вождей [1, с. 12]. Н. Толстого, А. Чехова и М. Горького журнал особенно выделял в качестве выдающихся величин, олицетворявших собой переходность эпохи. В конце 1928 г., в столетний юбилей Л. Толстого, «Огонек» поместил на обложку одного из своих номеров (№ 37) фото Толстого и Чехова, сделанное в Ялте в 1901 г., объединив их имена и предваряя тем самым предстоящее в 1929 г. 25-летие со дня смерти Чехова. Надпись под фотографией гласила: «Толстой, Чехов и Горький - вот три писательских имени, которыми отмечен один их значительнейших периодов русской литературы конца XIX века и нашего времени. Уходящий от нас идейно, но ценный в художественном отношении Толстой, возглавляющий всю современную литературу Горький и незабываемый, близкий нам Чехов, с чьими еще достаточно сохранившимися персонажами предстоит длительная и упорная борьба, - все эти три крупнейших писателя являются теми классиками, без изучения которых нельзя понять нарождающейся новой литературы». Имя А. Чехова было одним из самых популярных в «Огоньке». Правда, поначалу казалось, что герои Чехова, да и само его творчество («цеховщина»), отождествлявшееся с пессимизмом и «интеллигентским нытьем», принадлежат исключительно прошлому [2, с. 10]. Однако постепенно литературное наследие писателя, особенно в контексте «мещанского ренессанса» эпохи нэпа, стало восприниматься как абсолютно современное, отражающее болевые точки нарождающегося советского [3, с. 10, 11].
Что касается М. Горького, то он являлся для «Огонька», особенно в 1923-1938 гг., когда главным редактором журнала был М. Кольцов, одним из главных персонажей публикаций, стал воплощением мечты о человеке, который «сделал себя сам». Выполняя роль хроникера жизни и творчества писателя, отмечая поначалу многогранность, сложность, противоречивость творческой личности Горького, журнал к концу 1930-х гг. делал ее монолитной и одномерной. «Огонек» активно продвигал горьковский образ «буревестника революции», «бойца пролетариата», «авторитета в деле пролетарского искусства», акцентировал горьковское неприятие «нытика-интеллигента» и мещанина. Путь писателя трактовался как превращение индивидуалиста- ницшеанца в социалиста, романтика - в реалиста, показавшего «проявления скотской дряни» в старой российской действительности и призывавшего вырвать с корнем все «свинцовые мерзости» прошлого из действительности советской. Журнал демонстрировал тесную связь М. Горького со страной, народом и вождем, использовал его авторитет для пропаганды курса на «социалистическое наступление», полагая последнее «осуществлением лучших чаяний» писателя, а его идею соцреализма - способом активного вмешательства в жизнь. Грандиозным проектом «Огонька» по канонизации писателя и внедрению мифа о нем в советскую культуру явилась постройка агитационного самолета-гиганта «Максим Горький». Имя М. Горького работало на становление и укрепление культа И. Сталина [4].
Говоря о литературной теме в «Огоньке», можно отметить, что до 1927-1928 гг., как правило, появлялись статьи биографического, литературоведческого плана, в которых описывались те или иные моменты личной жизни писателей, связанные с ними места (например, рисунки Н. Гоголя; ранняя любовь И. Гончарова; взаимоотношения И. Тургенева и Л. Толстого и др.), т.е. публикации скорее познавательного, чем оценочного характера. Однако постепенно происходили подвижки в представлении журналом литературной темы; все сильнее и настойчивее стали проникать в него классовые мотивы, звучала подозрительность в отношении «бывших», прежде всего дворян.
Основная интенция культуры и литературы - искания человеческого духа - сохранялась, но все более преломлялась сквозь призму политики. Характерны в этом плане публикации о М. Горьком в год его 60-летия (1928 г.), о Н. Чернышевском (1928 г., к 100-летию со дня рождения). В статье о последнем говорилось: «Текущая действительность выдвинула на первый план политику». Хотя речь шла о 60-х гг. XIX в., намек на конец 1920-х гг. был очевиден. Названного «бунтовщиком и мыслителем», «человеком активного действия, а не отвлеченной теории», Чернышевского защищали от «вражды» к нему со стороны писателей-дворян - И. Тургенева, Л. Толстого [5, с. 4, 5]. «Классово не нашим», согласно ленинским оценкам, представал в год своего 100-летнего юбилея и Л. Толстой. Его чествовали как знатока народной жизни, «человека глубокой совести, смелого революционера, потрясавшего колонны государственного порядка царской России», осуждая при этом за «толстовство», за «крестьянскую революционность», несовместимую с «боевым коммунистическим учением» [6, с. 4].
Известная социологизация и вульгаризация, которой не избежал и такой тонкий мастер слова, как А. Луначарский, содержалась в его статье о А. Грибоедове (к 100-летию смерти), где упор был сделан на «деклассировании дворянства, перерождении его под давлением капитализма». То, что автор «Горя от ума» был дворянином и не был революционером, что его пьеса имела характер «гуманитарной и либеральной», «да еще и с примесью ранних славянофильских оттенков», серьезно понижало статус Грибоедова в социально-политических представлениях эпохи «большого скачка». И все же Луначарский отмечал «огромную роль гениальной комедии» Грибоедова в дальнейшем формировании русского общественного сознания. В этом нарком просвещения усматривал современность писателя, называя того «автором еще живых героев». «Фамусовщина», «скалозубовщина», «молчалиновщина», «репетиловщина» - все эти нарицательные имена воплощали не только прошлое. Луначарский констатировал их «в известной степени» возрождение «на самой почве советской власти», отмечая «море бюрократизма» и «обывательщину, которая волнуется необозримым простором вокруг творческих классов нашей страны». Он апеллировал к классике для обоснования современной партийной политики: «Потому партия и должна принимать от времени до времени самочистку, чтобы внутри ее не процветали разными узорами всякая грибоедовщина и гоголевщина, и потому что обывательщина заносится в партию и загрязняет ее. Даже в самом чистом, самом революционном, что создалось на почве разрушения старой России, еще проглядывают черты отвратительного прошлого» [7, с. 8, 9]. Впрочем, гораздо дальше шел автор другой статьи о А. Грибоедове, помещенной прежде статьи А. Луначарского, на первой странице того же номера «Огонька». В данном случае литературный юбилей использовался в «наше время все более и более обостряющейся классовой борьбы» прежде всего в политических целях, для наклеивания ярлыков на идейных противников. «Молчалинство», олицетворявшее, по мнению автора статьи, соглашательство с буржуазией и приверженность ее теории гражданского мира, приписывалось идеологическим противникам большевиков и пролетариата - меньшевикам и эсерам [8, с. 1].