Статья по теме:
Русины в уме и сердце русского историка (на примере Г.В. Вернадского и А.В. Флоровского)
А.Ю. Дворниченко, Санкт-Петербургский государственный университет Россия, г. Санкт-Петербург
Авторское резюме
В статье рассматривается очень важная и актуальная тема: отношение русских историков XX в. к русинам. На примере двух друзей - выдающихся историков-эмигрантов Г.В. Вернадского и А.В. Флоровского - показано, что интерес к русинам обычно зарождался в детстве и ранней юности, а потом сохранялся до конца жизни. В случае Вернадского огромную роль в этом сыграл его отец - выдающийся русский ученый и мыслитель В.И. Вернадский. Георгий написал свое первое сочинение о русинах в самом начале своей научной карьеры и продолжал интересоваться этой темой на протяжении жизни в эмиграции - и в Праге, и в США. Флоровский увлекся русинской тематикой, еще будучи преподавателем Новороссийского университета. Он продолжал работать по этой теме и в эмиграции в Праге. Автор использует свежие историографические и архивные материалы.
Ключевые слова: историки-эмигранты, русины, В.И. Вернадский, Г.В. Вернадский, А.В. Флоровский, руснаки, И.С. Орлай.
THE RUSINS IN THE MIND AND HEART OF THE RUSSIAN HISTORIAN (A CASE STUDY OF G.V. VERNADSKY AND A.V. FLOROVSKY
A.Y. Dvornichenko St. Petersburg State University Saint Petersburg, Russia
Abstract
This article deals with the very important and actual theme: the attitude of Russian historians to the Rusins. A case study of two friends - prominent Russian йmigrй historians G.V. Vernadsky and A.V. FLorovsky - shows that the interest to the Rusins usually appeared in childhood and early youth and remained up to the end of the life. Vernadsky was greatly influenced by his father - the great Russian scientist and thinker V.I. Vernadsky. George wrote his first work on the Rusins at the beginning of his career and kept on doing research on this theme throughout his entire life in the emigration in Prague and the USA. Florovsky became interested in the Rusins when he was a teacher at Novorossiysk University. He continued to work on this theme in exile in Prague. The author draws on new historiographic and archival materials.
Keywords: йmigrй historians, Rusins, V.I. Vernadsky, G.V. Vernadsky, A.V. Florovsky, Rus- nak, I.S. Orlay.
Русины всегда были и остаются особой темой для русского автора, будь он историк, литератор или специалист в какой-либо другой сфере гуманитарного знания. На этой теме - отсвет столетий взаимной симпатии и любви, стремления не только понять, восстановить историю народа, но и защитить его, выразить сердечную боль по поводу трагичной и такой близкой истории. Русины переживают, по словам канадского ученого П.Р. Магочия, одного из ведущих исследователей проблем Закарпатья, свое третье национальное Возрождение и активно борются за признание национальной идентичности и автономию. Интересно исследовать вопрос, какое место занимали русины в мировоззрении русских эмигрантских историков.
Данная тема изучена явно недостаточно. М.Ю. Досталь остановилась на той борьбе, которая велась в русской и украинской эмиграции в Чехословакии между сторонниками «народного» (по существу - украинского) и «традиционного» литературного языка (т. е. русифицированного церковнославянского, а потом и великорусского языка) (Досталь 1997: 68). Изучение языковой ситуации в регионе и участие в этом русских эмигрантов в 20-е гг. привлекали внимание К.Б. Егоровой (Егорова 2016). Мы хотим избрать другой ракурс и показать на примере только двух, но очень близких друг другу эмигрантов - Г.В. Вернадского и А.В. Флоровского, каково было их отношение к феномену русинов. Эти фигуры, конечно, не подменяют собой всего сообщества русских и украинских историков в эмиграции, но, благодаря своим талантам, они и типичны, и оригинальны одновременно.
Их связывала многолетняя крепкая дружба. Вернадский всячески способствовал появлению Флоровского в Праге в рамках знаменитой теперь «русской акции». В Чехословакии историки плодотворно сотрудничали. После отъезда Вернадского в США в 1927 г. дружба продолжалась в основном по переписке. Как и в случае с другими корреспондентами, это была своего рода творческая лаборатория: историки делились планами, давали друг другу советы. В І968 г. в Нью-Хейвене ударом для Вернадского стала весть о смерти Флоровского в далекой Праге. В статье, посвященной его памяти, Вернадский писал: «Талантливый человек широкого кругозора и разнообразных интересов Антоний Васильевич всю жизнь посвятил неустанному научному творчеству» (Вернадский 1968). Эти слова, кстати, вполне можно отнести и к самому Вернадскому.
Интерес к русинам у совсем молодого человека зародился под влиянием отца - знаменитого ученого и мыслителя Владимира Ивановича Вернадского. Плодотворное влияние отца в детстве и юношестве со временем сменилось не менее конструктивным общением, которое также можно определить как своего рода творческую лабораторию. Отец был в курсе всех мыслей и идей сына, мудро и дальновидно направлял их в истинно научное русло, тем более что история всегда была близка и любезна сердцу великого натуралиста.
Сам он с детства увлекся Угорской Русью. В дневниках (Вернадский 1994; Вернадский 1999) он не раз говорил, что часто думает об Угорской Руси, чувствует ее, понимает ее значение и размышляет о тяжелой судьбе этого форпоста русского племени (6 июня 1918 г.). Его привлекала идея защиты Угорской Руси (10 июня 1918 г.), он сетовал на то, что удивительно мало знания о ней у натуралистов (20 июня 1918 г.), вспоминал разговоры с Драгомановым, который считал защиту края своей святой обязанностью (30 ноября 1918 г.) и надеялся на возрождение Угорской Руси, в отличие от Грушевского (с ним Вернадский тоже разговаривал), который в него не верил. Его впечатлило создание автономии Карпатской Руси в Чехии (30 ноября 1919 г.).
Из дневников мы узнаем, что у него это увлечение было от отца1. Выясняется, что он все время собирал литературу о русинах, а отец выписывал журналы «Свет» или «Слово», там издававшиеся, а также украинскую литературу (30 ноября 1919 г.). «Свет» Владимир читал в детстве в Харькове (13/26 апреля 1920 г.).
В 1923 г. (3 июля) он вспоминал разговоры с отцом об Угорской Руси - «старые славянские интересы отца 1840-х гг.». Перед ним возникали многочисленные обрывки прочитанного. И еще один важный штрих, который можно извлечь из дневников: с одной стороны, Вернадский считал эту область первой русской областью, вышедшей из анархии (30 ноября 1919 г.), но с другой - связывал будущее региона с украинским движением - лишь бы оно не порвало с Россией (6 июня 1918 г.). В 1920 г. он наблюдал старые русофильские настроения, которые коренились в интеллигенции и, может быть, в народе. В то же время допускал (судя по записи в дневнике, это отразилось в статье, к сожалению, утраченной, которая была сдана в «Донскую речь»), что Угорская Русь может сделаться украинским центром и одновременно ареной борьбы русского и украинского течений (13/26 апреля 1920 г.). Но при этом он надеялся, что произойдет примирение. Во всяком случае, в 1924 г. он говорил и о возрождении Украины, и о сохранении Угорской Руси (5 сентября).
Вернадский не забыл отметить, что по его настоянию Георгий написал статью об Угорской Руси. В наследии великого ученого есть незаконченная статья на ту же тему. Она хранится в архиве, но в последние годы несколько раз публиковалась (Мазурок, Пеняк, Шевера 2003; Вчені Росїі 2009)2. Статья возникла как отклик на публикацию в «Русской мысли» за 1880 г. «Голос из Угорской Руси», в которой с болью говорилось о притеснениях властей и звучало обращение к российской власти поддержать русинов и по возможности даже предоставить им территорию для нормального проживания - в Крыму, европейской части России или даже в Сибири.
Мы не будем подробно пересказывать содержание этой неоконченной статьи. Она была написана молодым Владимиром Вернадским в 1880-1885 гг. Мы видим сложную гамму чувств, переживаемых молодым ученым. Русское общество, не привыкшее к самостоятельной деятельности и к тому, чтобы брать инициативу в свои руки, как будто забыло, что в другом государстве живут русские, не великороссы, правда, но русские. Политические условия России таковы, что ни русский народ в России, ни русские в Австро-Венгрии не очень-то желают воссоединения. Но это не может помешать родственным чувствам, политические границы не могут разорвать их. В России не могут не звучать обида и негодование при известиях об угнетении и возможной смерти части родного народа. И там уже раздался вопль отчаяния...
Вернадский старается понять, как «часть родного народа» дошла до такого положения, и в то же время разобраться в причинах возрождения Угорской Руси - ведь к концу XVIII ст. для русинов все, как казалось, было потеряно. Возрождение угрорусов (так называет Владимир Иванович русинов), как и других народов, началось с разработки истории и развития либеральных идей.
Угнетение со стороны венгров привело к тому, что угрорусы помогали сначала австрийцам, а потом и русским в их борьбе с венграми. Автор довольно много внимания уделяет знаменитому венгерскому походу российской армии. И хоть положительного влияния русская армия оказать не могла - «шла старая армейщина», зато угрорусы узнали о существовании могущественного, единородного им народа.
Рассматривая далее деятельность русинских просветителей, ученый показал, сколь сложной была ситуация, когда мадьяроны (русские сторонники мадьяр) воспользовались «украинофильством», чтобы бороться с русским влиянием.
Мыслитель не разделяет русских и украинцев и считает, что, если Россия не погибнет (а он в этом убежден), «вопрос обустроится правильно». В письме сыну он с болью писал (в связи с тяжелым положением Угорской Руси): «...гибель или несвободное проявление своего в какой-нибудь части русского племени есть, так или иначе, искажение его облика. Все равно как исчезновение какой-нибудь формы жизни - насильственное». Он призывал украинцев и русских в Праге сплотиться, иначе украинцы уйдут в самостийничество и частью полонизируются (BARа: 11).
При таком внимании и любви отца к русинам неудивительно, что ими в самом начале своей научной карьеры увлекся сын. В уже упомянутой статье, дав полновесный для того времени обзор историографии, историк отметил, что, несмотря на длинный ряд исследований, посвященных угрорусской национальности, остается еще много неясного и загадочного во всем ее этническом облике. Русские поселения в Карпатах существуют очень долгое время, но, к сожалению, за минувшие века русскому народу не удалось создать там особого государства и цельной национальной культуры. Но угрорусский народ сумел отстоять свое существование. Правда, здесь произошло то, что и в современной Георгию Владимировичу Юго-Западной Руси за время ее принадлежности Польше, - полонизация элиты. Русинские верхи тоже быстро омадьярились, русский язык в школе и среди духовенства начинает уступать место латыни, а в начале XIX в. мадьяризации подверглось и духовенство (Вернадский 1915a: 5-7).
Историк восхищается некой тайной этой истории: казалось бы, к середине XIX в. угрорусская культура и вовсе была стерта с лица земли, но именно на то время пришлись попытки ее возрождения. Важную роль тут сыграли события революции 1848 г., которая относительно проста и ясна для Франции, но в высшей степени сложна и запутана для Австрии. Вроде бы схема должна быть такой: Австрия в союзе со славянами выступает против венгров. Но между славянами не было должного единства. Да и русская знать, судя по всему, понимания не проявляла: известны пирушки русских офицеров с венграми (победители пировали с побежденными). И сама венгерская революция, которая была делом преимущественно социальных верхов, вовсе не означала национального самоопределения для немадьярских народов, наоборот, мадьяризация усилилась. Отсюда, кстати, проистекала хорватская революция (Вернадский 1915b: 8-9).
Непростыми оказались отношения угрорусов и с российскими войсками. Для русинов появление солдат Паскевича для защиты Австрии, очевидно, доказывало возможность союза между русским движением в Карпатах и венским правительством. Вот почему один из крупнейших русинских общественных деятелей Адольф Иванович Добрянский стал главным интендантом австрийского государства при русских войсках. Венгры очень опасались возможного сценария, но организационного слияния между армией Паскевича и угрорусским населением не произошло. И дело даже не в том, что русские офицеры пировали с венгерскими. Русины встретили русскую армию с доверием. Но русские офицеры и солдаты не были расположены к ответной доверчивости уже потому, что мало знали о «руснаках». Само их существование было непонятно для многих участников похода. Что пришли немцев за уши вытаскивать - это понятно. А при чем здесь славяне, да еще и «руснаки», во владениях венгров?
Однако поход длился недолго. И если не установилось настоящего понимания, то не могло накопиться и серьезной горечи. Осталось воспоминание об общей родственной силе, готовой откуда-то прийти в нужную минуту: ведь русские спасли от мадьярского пана! Впечатления от русского вмешательства ярко отразились в народных песнях Угорской Руси, которые довольно широко цитируются Вернадским (Вернадский 1915b: 10-11).
Поражение венгерской революции казалось первое время победой угрорусского национального движения. В октябре 1849 г. Франц- Иосиф сочувственно принимал в Вене делегацию от Угорской Руси. Адольф Добрянский вынашивал идею установления близкой связи между угрорусским народом и венским двором, хотел ввести Угорскую Русь в работу австрийского правительственного механизма и таким образом порвать с Венгрией. Это нашло сочувствие при дворе, где искали союзников для дальнейшей борьбы с мадьярами. Добрянский был назначен наджупаном четырех угрорусских комитатов (Вернадский 1915b: 13-14).
Вокруг него и священника Александра Духновича образовался круг людей, стремившихся создать полноправную угрорусскую письменность. Одно стихотворение Духновича («Я русин был, есмь и буду») стало знаменитым. Другой литературный деятель, молодой священник Мукачевской епархии Раковский добился разрешения издавать в Будапеште «Церковную газету». Литературная деятельность Добрянского и Духновича наткнулась, однако, на значительные препятствия - внутренние и внешние. В мучительной борьбе с собственным пером создавали угрорусские писатели свою поэзию и прозу.