Российско-германские отношения в контексте отношений России с Западом
Ю.Л. Говоров
На протяжении столетий Россия была и остается вовлеченной в европейские дела - иногда как жандарм, иногда как спаситель, иногда как жертва,.. большую часть времени - не в составе Европы, но скорее рядом, в лучшем случае - на пороге Европы, в худшем - на ее обочине. Поэтому Н.Я. Данилевский еще полтора столетия назад пришел к выводу, что «ни истинная гордость, ни истинная скромность не позволяют нам считать себя европейцами» [1. С. 60]. При этом, как подметил декан Школы международных исследований Пекинского университета Цзя Цингуо, «европейская» голова у российского двуглавого орла все-таки гораздо больше, чем «азиатская» [2].
Запад по отношению к нашей стране всегда проявлял в лучшем случае меркантильно-торговый интерес, а в худшем - колониально-цивилизаторские устремления. В России же давно существует и периодически обостряется политико-культурный раскол по вопросу об отношении к Западу. Но основная тенденция развития России последних столетий - к вестернизации и европеизации.
В истории России витки модернизации обусловливались не столько потребностями внутреннего развития, сколько необходимостью выживания во враждебном окружении «передовых наций». Противостоять Западу можно было только посредством усвоения западных идей, институтов, техники и технологий на путях догоняющего развития. Поэтому российское общество, зачарованное более высоким уровнем культурного и технико-экономического развития Запада, время от времени поочередно полонизировалось, онемечивалось, англизировалось, офранцуживалось, американизировалось. При этом особый интерес Россия всегда проявляла к технологической сфере в форме копирования готовых западных образцов.
Технологическое донорство Запада порождает «диффузионную волну заимствований» [3] в самых различных сферах жизни отстающих в исторической гонке обществ: от повышения экономической эффективности к культурно-бытовой англомании, галломании, германофилии и далее к политико-идеологическим заимствованиям со всеми вытекающими из этого последствиями для социально-политической стабильности принимающего общества-реципиента... Однако, как отмечал А. Тойнби, «.в каждом случае цивилизация, привлекшая Россию на орбиту своей привлекательности, находила, что русский сателлит угрожает поменяться с ней местами, узурпировав место Солнца.» [4. С. 539] Поэтому, как отметил немецкий политолог А. Рар, искренние симпатии Запад проявлял к России только тогда, когда она была слабой в стадии развала. [5].
Германия занимала и занимает особое место в процессе российско-европейского взаимодействия. Прежде всего следует отметить, что Германия и Россия относились ко второму и, соответственно, третьему эшелону модернизации, что обусловило для них необходимость применения специфических методов проведения внутренней и внешней политики. В результате и Россия, и Германия стали проблемной частью Европы, а отношения между ними и отношение к ним в других европейских странах колеблются от весьма положительных до крайне отрицательных. Но никто в Европе, наверное, так не соединен общностью судьбы, как россияне с немцами и поляками, а немцы - с русскими и французами.
Известно, что стремление упорядочить все и вся является источником большинства немецких национальных достоинств. Поскольку порядок для себя непременно предполагает и порядок для других, «немец только самого себя ощущает как единственный источник порядка, организованности и культуры для всех этих несчастных народов. Отсюда, - отмечал Н. Бердяев, - органическое культуртрегерство немцев» [6].
Такое врожденное немецкое качество, как законопослушность, обеспечивает порядок и тем самым дает смысл существования. Косвенным доказательством этого положения является то, что немцы исторически, как правило, прекрасно уживались на службе у других правительств, верой и правдой служа своим новым правителям. Немец «не умствует относительно уже установленного порядка, как и не пытается придумать новый. Легко переселяется, но в чужих краях. выгодно отличается от переселенцев других народов прилежанием, чистоплотностью и бережливостью» [7]. Они становились идеальными солдатами: храбрыми и преданными. Среди офицеров - русских немцев - в годы Первой мировой не оказалось ни одного предателя...
Наличие немецкого культурного влияния и человеческого элемента всегда оказывало облагораживающее дисциплинирующее влияние на российское общество с его специфическим менталитетом. Известно, что для русского человека «страшней всего не крупные дела - величье цели здесь уж вдохновляет, а мелкие, текущие дела.» Все невеликое ему мало интересно - не хочется в России педантично копаться в мелочах: «. пусть этим немец занимается.» Также известно: сильная сторона русского человека - творческое мышление, а слабая - трудности самоорганизации, безответственность и непрактичность. В отличие от немцев, предпочитающих не нарушать даже те правила, которые сильно осложняют им жизнь, неуважение русского человека к правилам без всяких на то видимых причин столь велико, что президент Д. Медведев назвал его «ментальной проблемой» [8].
Проблема России не столько даже в качестве власти, сколько в качестве населения. В. Ключевский, видимо, в сердцах, гиперболизируя проблему, утверждал, что «в России нет средних талантов, простых мастеров, а есть одинокие гении и миллионы никуда не годных людей. Гении ничего не могут сделать, потому что не имеют подмастерьев, а с миллионами ничего нельзя сделать, потому что у них нет мастеров. Первые бесполезны, потому что их слишком мало; вторые беспомощны, потому что их слишком много» [9. С. 373.]. Чем дальше вглубь веков, тем больше прав В. Ключевский. И здесь образцом и ориентиром для России стала Германия, которая смогла стать процветающей развитой страной благодаря не столько «сумрачному германскому гению», сколько массовости «средних талантов».
Русские государи это понимали и начиная с Ивана Грозного в заметных масштабах регулярно приглашали европейских, в основном немецких, специалистов. В конце XVII в. их численность в России достигла 20 тысяч, а Немецкая слобода стала «Сколково XVII века» [10], что способствовало росту качественных показателей российского общества. При Петре I и его преемниках приглашение иностранных специалистов и мастеров «стало одним из элементов развития» Российской империи в рамках курса на модернизацию страны для обеспечения догоняющего Европу развития.
Благоприятные экономические условия и дешевая после отмены крепостного права рабочая сила привлекали зарубежных инвесторов и специалистов, особенно немцев. Так, Путиловская судоверфь полностью находилась под контролем гамбургской фирмы «Бинт и Фокс» (все директора судоверфи, начальники отделов и их помощники, чертежники, электромонтеры были немецкими подданными). В условиях частичного совпадения интересов двух стран на международной арене и благодаря династическим узам и личной дружбе Вильгельма II и Николая II Германия иногда делилась с Российской империей даже секретной военно-технической информацией [11].
К началу Первой мировой войны в России было до 2,5 млн немцев - качественной рабочей силы и управленцев. Как писал в начале XX в. офицер российской контрразведки, «Россия всегда нуждалась в немцах, которые были ее учителями» [12]. При 2%-ной доле в населении России русские немцы, например, составляли 40% высшего армейского командования, 57% служащих МИДа, 62% персонала Министерства почт и телеграфов» [13].
Реализация творческого потенциала немецкого народа сначала затруднялась отсутствием единой государственности. Объединение страны «железом и кровью» произошло эффектно, но поздно, на завершающей стадии борьбы за раздел мира - поэтому она стремилась к его переделу. Как метко подметил Томас Манн, «немецкому народу свойственно решать свои внутренние проблемы за счет всего мира». Для сравнения можно добавить, причем вовсе не в качестве похвалы, что «русскому народу, наоборот, свойственно решать мировые проблемы за свой собственный счет» [14]. На определенном этапе территориальная экспансия уже более не умножала мощь России, но умножала риски. Поэтому на западном направлении Россия вела осторожную политику, исходя из того, что дальнейшее «расширение территории есть расширение слабости». Однако, по оценке той эпохи Г. Киссинджером, «два колосса: импульсивная мощная Германия и огромная неугомонная Россия, - то и дело наталкиваются друг на друга в самом центре континента, и конфликт становится вероятным независимо от того, что Германии нечего приобретать от войны с Россией, а Россия может все потерять в войне с Германией» [15. С. 155].
Крушение Российской и Германской империй произошло практически одновременно - Германия была унижена жадностью победителей, СССР оказался во враждебном внешнем окружении. В конечном счете в России и Германии утвердились антагонистические тоталитарные идеологии интернационал-социализма и национал-социализма. При всем их глубинно - принципиальном различии обе эти идеологии требовали Общее поставить выше Личного, Государство - выше Общества, усиливать государственную мощь применением мобилизационных методов. Германия традиционно направила эту мощь вовне страны. Сталин же «сумел направить разрушительную революционную энергию народа в позитивное, созидательное русло модернизации» [16], обеспечив тем самым индустриализацию и победу в грядущей мировой войне.
В конкретной ситуации Великого экономического кризиса конца 1920-х - начала 1930-х гг. решающее кадрово-техническое содействие индустриализации СССР без политических условий могли оказать только США. Веймарская Германия, угнетенная версальскими репарациями, могла оказать содействие этому проекту в основном только специалистами. А в 1939 г. Сталин вынудил Гитлера в качестве условия заключения Пакта о ненападении сделать практически невероятное: предоставить СССР целевой кредит для закупки в Германии оружия и промоборудования для производства оружия на 200 млн марок (при золотовалютном запасе Германии 500 млн марок) и заключить торговое соглашение на 120 млн марок на те же цели в обмен на советское сырье.
В свете утверждений некоторых либеральных авторов о том, что «фашистский меч ковался в СССР» [17], представляет интерес номенклатура торгового обмена в соответствии с этими соглашениями: немцы поставили металлорежущее оборудование, краны, прокатные станы, компрессоры, спецоборудование для пороховых и химических фабрик, оборудование для угольной промышленности, турбины и мощные дизельные моторы, электрооборудование, контрольно-измерительные и оптические приборы, плавучие судоремонтные мастерские, предметы вооружения (в том числе даже крейсер, который позже будет защищать Ленинград). Подавляющее число этих товаров было несерийным и делалось исключительно на заказ. СССР же поставлял в ответ кроме нефтепродуктов сырье «в издевательски первоначальном его виде» [18], не прошедшее даже первого передела (кормовые хлеба, лес, марганцевая руда, парафин, пакля, хлопок-сырец, лен, конский волос, рыбий пузырь, пух и перо и т.д.) Таким образом, СССР готовился к войне в том числе и руками самих немцев - «советский меч отчасти ковался в Германии!»
Естественно, рост мощи двух тоталитарных режимов не добавлял им положительных оценок в представлениях других стран, которые и без того всегда к ним относились с опаской. Не удивительно, что западные демократии хотели столкнуть между собой два тоталитарных режима. Опыт истории показывает, что максимальную выгоду из русско-германской вражды всегда извлекали другие страны, дабы в решающий момент иметь возможность оказать определяющее воздействие на исход конфликта, навязать свою волю его участникам, истощенным в борьбе.
При этом компоненты военной мощи двух держав и, соответственно, их тактика и стратегия существенно различались. По оценке В. Ключевского, Россия - как рыцарь в тяжелых латах, «приспособлена к обороне, а не к нападению... В обороне мы сильнее себя.... В нападении мы действуем на 10% своих сил, а остальные 90% тратятся на приведение в движение этих 10%...» [19. С 363]. Талейран полагал, что «Россия всегда была и слишком слаба, и слишком сильна одновременно». По современным западным оценкам, Россия всегда была достаточно сильна, чтобы блокировать чужие инициативы, но слишком слаба, чтобы предложить свою альтернативу - «эффективный соперник, но не мировой лидер...» [19].
Германская же стратегия всегда делала ставку на мобильность, внезапность, блицкриг. При этом, в отличие от бесспорно сухопутной России, Германия - среднего размера страна с ограниченной ресурсной базой - готовилась вести против держав-противников, морских и сухопутных гигантов, одновременно войны разных типов (сухопутную и морскую), что распыляло ее относительно скромные ресурсы. В результате Германия была побеждена в двух мировых войнах. При этом поражение Германии в 1945 г. привело к ликвидации в ней тоталитаризма, а победа СССР - к его консервации с тенденцией к смягчению и последующему саморазрушению державы.
У наших двух стран было также разное соотношение экономического благосостояния и национальной мощи. В России, в отличие от Германии, они были связаны только опосредованно: «стратегическая мощь России никогда не совпадала с ее экономическим благосостоянием» [20]. Ее экономическая слабость с лихвой компенсировалась высокой степенью централизации и специфическим русским патриотизмом. Немцы (и их агрессивные европейские предшественники) совершали огромную ошибку, путая российскую экономическую слабость с военной слабостью. Россия и сейчас «весит» на международной арене всего 2-3% соответственно ее доле в мировой экономике, но ее политическое значение - значительно выше. Россия на всех этапах своего взаимодействия с Западом умудряется выступать в более высокой геополитической категории, чем позволяет ее реальная экономическая мощь.