Институт российской истории РАН
Российский посланник в Речи Посполитой Ф.М. Воейков в 1760-1762 гг.
М.Ю. Анисимов
В годы Семилетней войны 1756-1763 гг. нейтральная Речь Посполитая стала тыловой базой русских армий, воюющих против Пруссии. Роль русско-польских отношений во внешней политике России резко выросла. В 1759 г. в Варшаву прибыл новый русский посланник генерал Ф.М. Воейков. Он не был дипломатом, занимал ранее губернаторские посты в России и оказался не подготовлен к работе в столь специфическом государстве, как Речь Посполитая. Его не интересовали внутриполитические аспекты противостояния польских группировок, что нанесло ущерб российским позициям в среде польских дворян. Миссию Воейкова нельзя признать удачной. В 1762 г. Воейков был заменен опытным дипломатом Г.К. Кейзерлингом, что позволило восстановить прежнее влияние России в среде польских дворян и магнатов.
Ключевые слова: русско-польские отношения, Семилетняя война.
THE RUSSIAN ENVOY IN THE POLISH-LITHUANIAN COMMONWEALTH F.M. VOYEYKOV IN 1760-1762
M.Yu. Anisimov
Institute of Russian History of the Russian Academy of Sciences, Moscow
In the times of Seven Years' War of 1756-1763 the neutral Polish-Lithuanian Commonwealth became the rear base of the Russian armies which waged the war against Prussia. The role of the Russian-Polish relations in foreign policy of Russia sharply grew. In 1759 the new Russian envoy, General F.M. Voyeykov, arrived in Warsaw. He was not a diplomat; previously he held governor's posts in Russia, and was not prepared for work in such specific state as the Polish-Lithuanian Commonwealth. He was not interested in internal political aspects of confrontation between the Polish groups, and therefore caused damage to the Russian positions among the Polish noblemen. It is impossible to recognize Voyeykov's mission as successful. In 1762 Voyeykov was replaced by the experienced diplomat H.K. Keyserling that allowed to restore former influence of Russia among the Polish noblemen and magnates.
Keywords: Russian-Polish relations, Seven Years' War.
посланник воейков
Одной из малоизвестных страниц российско-польских отношений является период Семилетней войны 1756-1763 гг., когда территория Речи Посполитой превратилась в тыловую базу русской армии, действующей против Пруссии, что привнесло в отношения двух стран новые проблемы. Некоторые аспекты русско-польских отношений в исследуемое время освещены в работах польского историка начала XX в. В. Конопчиньского1. Первая глава работы Б.Н. Носова посвящена обзору русской политики в отношении Польши накануне и во время Семилетней войны2. Также автор этих строк уделил русско-польским отношениям в годы Семилетней войны отдельную главу3.
Донесения российского посланника Ф.М. Воейкова из Варшавы в последние годы Семилетней войны, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, не исследовались в отдельных работах, хотя некоторые из них цитируются С.М. Со- ловьевым в его «Истории России с древнейших времен».
Русско-польские отношения накануне Семилетней войны резко усложнились из- за внутриполитических перипетий в Речи Посполитой. В 40-х-начале 50-х гг. XVIII в. ориентировавшийся на Россию королевский двор действовал в союзе со своими фаворитами князьями Чарторыйскими против группировки графов Потоцких, ориентировавшихся на Францию. К середине 50-х гг. группировка Потоцких лишилась престарелых лидеров и резко ослабела, что внушало оптимизм петербургским политикам. Однако в 1754 г. в польской политике произошли масштабные перемены, когда польско-саксонский двор вступил в конфликт с группировкой Чарторыйских. С каждым годом их отношения все более ухудшались, и в Петербурге ссора двух ориентировавшихся на Россию сторон вызвала вопрос, кого же из них поддержать. При этом собственное разделение на внешнеполитические линии канцлера графа А.П. Бестужева-Рюмина и вице-канцлера графа М.И. Воронцова способствовало отсутствию единства в этом вопросе между руководителями российской внешней политики. Канцлер Бестужев-Рюмин, признавая, что конфликт двора и Чарторыйских необходимо решить миром и России нужны обе стороны, все же предпочитал поддерживать двор, игравший в европейской системе международных отношений заметную роль как один из возможных русских союзников по борьбе с опасным геополитическим конкурентом - Пруссией Фридриха II. Канцлер Воронцов, вероятно, в пику своему шефу предпочитал поддерживать Чарторыйских4.
В 1756 г. Фридрих II вторгся в Саксонию, начав Семилетнюю войну. Саксонская армия была окружена и капитулировала, Саксония оккупирована пруссаками, польский король и саксонский курфюрст Август III покинул Дрезден и переехал в Варшаву. Превращение союзника в жертву Фридриха II (одна из дочерей Августа III даже обратилась к Елизавете Петровне с просьбой купить ее драгоценности, так как им не на что жить) привело к тому, что поддержка королевского двора в конфликте с Чарторыйски- ми стала первостепенной для Петербурга.
Российского посланника при польско- саксонском дворе вюртембержца Генриха Гросса после падения влияния его патрона канцлера Бестужева-Рюмина, просчитавшегося с ориентацией на Великобританию в поисках союзника против Пруссии (весной 1756 г. Лондон и Берлин подписали Вестминстерский договор), решили отозвать в Петербург, где его ждала должность члена Коллегии иностранных дел.
В 1756 г. ему на смену прибыл генерал Михаил Волконский, племянник канцлера Бестужева-Рюмина и его брата и политического противника обер-гофмаршала Михаила Бестужева-Рюмина. Пока он принимал дела у Гросса, а Гросса оставили еще на год, в Петербурге передумали.
Решением Конференции при Высочайшем дворе от 14 марта 1758 г. Волконского решили отозвать из Варшавы и направить в австрийскую армию в качестве своеобразного военного атташе, представителя союзника. Гросса по-прежнему ждала должность члена Коллегии иностранных дел, а в Варшаву назначался занимавший в то время должность рижского губернатора генерал- поручик Федор Матвеевич Воейков5.
К австрийской армии Волконский не поехал, так как рескриптом от 29 августа 1758 г. был отправлен в русскую Заграничную армию, которая после Цорндорфского сражения 14 (25) августа 1758 г. понесла большие потери в генералитете. Гросс снова оставался в Варшаве ожидать нового сменщика.
Рескриптом 23 октября 1758 г. Гросс извещался, что чрезвычайным посланником и полномочным министром в Варшаве назначен Воейков, а самому Гроссу отправляется отзывная грамота.
Воейков в юности был отправлен Петром I учиться за границу, в 1744-1745 гг. имел краткий опыт работы русским представителем в Курляндии, после чего долгие был губернатором в Риге. Почему выбор пал на него, сведений нет, но это должно было быть делом Воронцова и его соратников, так как канцлер Бестужев-Рюмин в феврале 1758 г. уже был арестован по обвинению в узурпации власти.
Воейков приступил к выполнению своих обязанностей только весной 1759 г. Оценивать русскую политику тех лет в отношении Речи Посполитой достаточно сложно в связи с тем, что дипломатические документы фонда «Сношения России с Польшей» Архива внешней политики Российской империи находятся в плохой сохранности. Десятилетиями их никто не спрашивал, и многие дела невозможно получить из-за их ветхости и отсутствия реставрации, которая началась только недавно. Таковы и донесения Воейкова из Варшавы - ни одно из них пока не удалось получить на руки, хотя рескрипты из Петербурга в Варшаву доступны, и в них есть отсылки к некоторым донесениям посланника. Однако в фонде «Варшавская миссия» находится дело с копиями всех реляций Воейкова за два года, с 1 января 1760 г. по 31 декабря 1761 г. Почему был выбран именно этот срок (Воейков прибыл в Варшаву задолго до начала 1760 г. и покинул ее в 1762 г.) и для чего копии были собраны в одно дело - неизвестно.
С донесениями Воейкова за 1759 г. и 1762 г. ознакомиться так и не удалось, но некоторые сведения о них есть в работе С.М. Соловьева «История России с древнейших времен». В 1759 г. Воейков знакомился с политическими силами в Польше, отмечая, что придворная партия, руководимая первым министром короля графом Генрихом Брюлем и его зятем надворным маршалом графом Ежи Мнишеком, фактически управляет Польшей по своему произволу, а их оппонентами является партия Чарто- рыйских. Коронный канцлер (Речь Посполитая как государство, состоявшее из двух частей, имела параллельные структуры власти как в Короне, т.е. собственно Польше, так и в Великом княжестве Литовском) граф Ян Малаховский, входивший в число сторонников России, но не принадлежавший к партии Чарторыйских, посетил Воейкова. Уверяя в своей лояльности России, канцлер тоже жаловался на вмешательство Брюля и Мнишека в прерогативы канцлера и других польских официальных лиц, которые также приносили посланнику жалобы на «дворцев». Воейков отметил в донесении в Петербург: «только мне кажется, что неудовольствия эти возбуждаются Чарторый- скими и Понятовским, имеющими большое значение»6. Таким образом, Воейков предпочел считать Чарторыйских, выступающих против короля, виновниками внутриполь- ских конфликтов, что было бы вполне ожидаемо от русского генерала, выросшего в самодержавном государстве. Тем не менее он отметил, что держится с противоборствующими группировками, которые стремятся привлечь его на свою сторону, одинаково ровно и учтиво.
Чарторыйские не понравились новому посланнику и тем, что подчеркнуто дружественно общались с английским посланником в Варшаве. Великобритания была союзником Пруссии в Семилетней войне. Несмотря на то, что Лондон всю войну подчеркивал свою лояльность русским, с которыми англичане продолжали прежнюю торговлю, Воейкову это не понравилось, так как это вызывало особую неприязнь Августа III и Брюля. Возможно, посчитал посланник, Чарторыйские делают так назло им, но эта идея достаточно вредная.
В Петербурге Чарторыйскими тоже были недовольны. Рескрипт Воейкову сообщал, что «хотя подлинно князья Чарторыйские и их партия казались нам преданными, за что и получили многие от нас милости, однако время и опыт показали, как мало они этому отвечают и по частной злобе на графа Брюля и его зятя являются враждебными не только нашим, но и собственным королевским интересам», приводя в пример их нежелание согласиться с предложением короля отправить претензию к Фридриху II о его враждебных планах в отношении Речи Посполитой. Чарторыйским не следовало доверять, как раньше, но отталкивать их, по словам рескрипта, тоже не стоило7.
Воейкову Чарторыйские не нравились все больше. В первой половине 1760 г. он так характеризовал лидера их группировки литовского канцлера князя Михаила Чарто- рыйского в ряде реляций: «человек крайне неспокойный, гордогорячий и почти неукротимый», «сему господину во всем верить, кажется, не можно, ибо человек хотя и разумный, но в вышнем градусе гордозапальчивый и неукротимого свойства, не так скромен, как брат его, воевода русский8», «весьма неспокойный, горячий, а притом в польских интригах и шиканах9 вконец искусный», «человек, по моему малейшему10 усмотрению, крайне амбициозный и ко отмщению склонный»11.
Воейков продолжал доносить о том, что Чарторыйские по-прежнему очень дружны с английским посланником: в мае 1760 г. Михаил Чарторыйский, его брат Август и муж их сестры граф Станислав Понятовский 2 часа провели в доме английского дипломата лорда Стормонта. В июле того же года английский посланник отправился в резиденцию Чарторыйских Пулавы и был там долгое время, что «подает при здешнем дворе не без справедливости сумнения в доброжелательстве их»12.
25 октября (5 ноября) того же года Воейков писал: «Фамилия князей Чарторыйских еще от дружеского и конфидентного обхождения своего с английским посланником милордом Стормонтом не отстает и тем его величество короля к неудовольствию против себя приводит»13.
Первым из своих предшественников Воейков отказался от частных бесед с Чарто- рыйскими, проводя с ними лишь официальные переговоры.
Однако Воейков все же старался не подпадать под влияние первого министра графа Брюля. Выслушав его слова о Чарторыйских, что «сия де фамилия с партиею своею не престает недоброхотствовать его королевскому величеству польскому и при всяких к пользе его случаях чинит помешательства» и неоднократно угрожала королю конфедерацией, Воейков комментировал их в Петербург уверениями, что последнему он не верит, учитывая, что в Польше или рядом с ней находится русская армия14.
Канцлеры Малаховский и М. Чарторый- ский просили Воейкова повлиять на Брюля с целью прекращения нарушения их прав, русский посланник говорил с Брюлем, тот подтвердил, что действительно права канцлеров нарушаются, но они сами в этом виноваты: Чарторыйский два года не был в Варшаве, так же редко бывает в столице и Малаховский, который в силу характера зависим от своего литовского коллеги. Воейков, сообщив о разговоре, больше ничего не добавлял и других попыток заступиться за права канцлеров не предпринимал. Он отмечал, что канцлеры хотят отменить все распоряжения надворного маршала Мнишека, вмешивавшегося в их права, но для самого Мнишека это будет позором и он ни за что на это не согласится.
На посту посланника в Варшаве Воейков продолжал выполнять различные поручения Петербурга, связанные с традиционными линиями русско-польских отношений елизаветинского времени.
Одной из таких проблем были пограничные конфликты. В Семилетнюю войну они приобрели особую остроту - русский двор, почувствовав свое могущество в Европе, все более болезненно воспринимал свою неспособность прекратить нападения с польской стороны на российские владения. Очень часто такие нападения совершали русские беглые, которых в Речи Посполитой было огромное количество (старообрядцы, бывшие рекруты и дезертиры, крестьяне), но принимали их на своих землях польские шляхтичи, которые зачастую сами подговаривали их к грабежам на российской стороне и давали им оружие для этого. Русские дипломаты постоянно делали представления властям Речи Посполитой, те рассылали королевские универсалы с повелением отправить обратно русских беглых (взаимно возвращать перебежчиков с сопредельных территорий Россия и Польша обязывались по условиям Вечного мира 1686 г.), но беглых все равно не возвращали. Воейков, старательно выполняя указы из Петербурга, тоже не мог повлиять на изменение ситуации.