Роман Ф.М. Достоевского «Игрок» в венгерских переводах: интерпретация концепта любовная страсть
Анастасия Олеговна Шатохина
Александра Витальевна Банченко
Аннотация
Впервые с позиций концептологического подхода проанализированы переводы романа Ф.М. Достоевского «Игрок» на венгерский язык, представленные Э. Сабо (1900) и Э.Г. Девечерине (1957). На материале трех эпизодов изучаются особенности концепта любовная страсть, устанавливается влияние выявленных переводческих трансформаций на сохранение сюжетных линий и полноту психологического портрета главного героя. Предпринимается попытка объяснить причины успешных переводческих решений и потерь с помощью категории национальной картины мира.
Ключевые слова: Ф.М. Достоевский, «Игрок», художественный перевод, диалог культур, концепт, идиостиль, этнопоэтика, образ персонажа
игрок достоевский переводческий
FYODOR DOSTOEVSKY'S THE GAMBLER IN HUNGARIAN TRANSLATIONS:
THE INTERPRETATION OF THE CONCEPT `PASSION IN LOVE' (`LYUBOVNAYA STRAST')
Anastasiia O. Shatokhina1, Aleksandra V. Banchenko2
Abstract
The article presents the first attempt to study the Hungarian translations of Fyodor Dostoevsky's The Gambler. The research aims at determining the completeness of the translation of sensemaking elements in the two most popular Hunagarian translations by Endre Szabц (1900) and Erzsebet Guthi Devecserine (1957) to assess the impact of the translation shifts on the preservation of the novel's idea. The method of studying the original and the translations is based on the concept analysis. Studying the original, the authors have revealed that the concept of passion (composed of such concepts as passion in love, passion for gambling, greed, and pride) is one of the sensemaking elements in the novel. The article focuses on passion in love in three episodes of the introduction which verbalise this concept in the image of Alexey Ivanovich, thus establishing his psychological portrait and describing his attitude to Polina. The worldview in Dostoevsky's novels is built upon the orthodox values, which define the dominants of the novel axiology. The Hungarian culture is catholic. The contradictions between the Orthodox and Catholic interpretation of passion in general allow hypothesizing that the reproduction of some features of passion in love in translation may be challenging. The analysis of the translations has revealed that the translators rendered some features of the concept practically without loss (appetence, hatred, murder, jealousy, desire, appetite, agony / excruciation, suicide, disease). Theidentified losses (pleasure, extinction of appetence, loss of control) do not distort the sense of the episodes studied as well as the portrait of the character. The authors believe that it was possible to preserve the concept due to a number of factors. Firstly, the translators focused on the similarities rather that differences in the Orthodox and Catholic interpretations of passion. Secondly, the approach of the Hungarian translators is distinguished by an extremely careful attitude to the original: Szabц adheres to the literal reproduction of the original style and Devecserine aspires after the balance between the original and the Hungarian linguistic norm.
Keywords: Fyodor Dostoevsky, The Gambler, literary translation, dialogue of cultures, concept, author's style, ethnopoetics, image of the character
В наши дни во многих национальных культурах сформировалась традиция переводческой рецепции не только наследия Ф.М. Достоевского в целом, но и отдельных произведений писателя. Это справедливо и для Венгрии. История публикации переводов регулярно попадает в фокус внимания исследователей [1--3], при этом особенности самих переводов практически не привлекают внимания филологов. Изучаемый нами роман «Игрок» был переведен на венгерский язык не менее пяти раз: в 1887 г. вышла первая анонимная версия, в 1900 г. - версия Э. Сабо, в 1929 г. - Т. Мойа, затем - Д. Ковача, а в 1957 г. - Э.Г. Девечерине [3. P. 182], однако специальных работ о них пока нет.
Методологическую основу исследования составил концептологический анализ текста, опирающийся на представление о взаимосвязи смыслового, словесного и поэтического уровней произведения [4]. Под художественным концептом мы понимаем концепт, существующий в национальной картине мира, семантика которого претерпела изменения, обусловленные особенностями авторского замысла в конкретном тексте. Одним из важнейших смыслообразующих элементов романа «Игрок» становится концепт страсть, о чем свидетельствуют факты истории создания произведения и особенности его поэтики [5]. В данной работе мы исследуем лексические репрезентанты концепта страсть («люблю», «ненавижу», «тянуло» и др.), их грамматическую и стилистическую аранжировку и воспроизведение выделенных особенностей в переводах. Таким образом, в анализируемых отрывках романа нас прежде всего интересуют способы трансляции особенностей речевого оформления эпизода как необходимый этап интерпретации изображаемого в нем события.
В романе представлены четыре варианта страсти: любовная страсть, страсть к игре, к деньгам и гордыня, которые являются микроконцептами концепта страсть. Каждый из них проявляется в линиях разных персонажей, организуя сюжет и систему образов. В настоящей статье рассмотрены особенности воспроизведения концепта любовная страсть (ЛС) в образе повествователя в наиболее часто переиздаваемых переводах Э. Сабо и Э.Г. Девечерине (не менее 10 и 15 переизданий соответственно).
В венгерской и русской картинах мира именная лексема концепта страсть (венг. szenvedely) имеет ряд общих смысловых компонентов. Венгерская и русская лексемы восходят к религиозному дискурсу и сохраняют в своей семантике связь со страданием и грехом («szen- vedni» - страдать, «szenny» - грязь) [6. C. 687]. Сопоставительный анализ русского и венгерского переводов Библии показывает, что в ряде контекстов лексемы страсть и szenvedely выступают эквивалентами (Рим. 1: 26-27, Rom. 1: 26-27, Рим. 7: 5-6, Rom. 7: 5-6, 1 Tim. 4: 3-6). В современном Достоевскому русском языке семантика данной лексемы преодолела рамки религиозного дискурса и приобрела широкий спектр светских значений с различными аксиологическими оттенками [7. C. 16-17; 8. C. 808]: она сополагается с любовью; понимается как источник удовольствия от некой деятельности; описывает свойства характера («увлеченность», «горячность»); означает порочное пристрастие, слабость; раздражающую привычку, манеру поведения. Кроме того, она может пониматься как источник страдания, соотноситься с грехом [9. С. 160-161]. Спектр значений лексемы szenvedely практически совпадает со значениями лексемы страсть [6. С. 687]. При этом трактовка страсти в православии и католицизме различна. Так, в православии страсть - это причина греха, ее необходимо преодолеть [10-13]. В католицизме страсть не обязательно связана с грехом: «Страсти морально благи, когда они способствуют доброму поступку, и дурны в противном случае» [14. С. 424]. В картине мира Достоевского семантика лексемы страсть совпадает с общекультурной [9. С. 162-163]. При этом основой многих его персонажей становится воплощение страсти во грехе и рефлексия согрешившего или ее отсутствие (о богословии греха у Достоевского см. [15]).
В связи с выявленными противоречиями интересно проследить, как средства, объективирующие концепт, воспроизведены в венгерских переводах «Игрока».
Семантическая структура концепта ЛС в романе включает следующие признаки: влечение / угасание влечения к лицу другого пола, физическое влечение, ненависть, (само)убийство, смерть, болезнь, мучительство, мучение, сильное желание, утрата контроля, удовольствие, тоска, ревность, аппетит, отсутствие объективности, нежность, несчастье. Концепт ЛС реализуется в сюжете романа в историях Алексея Ивановича, Полины и генерала. Признаки, актуализированные в образе каждого героя, становятся чертами их психологических портретов (характерологическая функция концепта), позволяют достоверно изобразить любовь-ненависть Алексея Ивановича и Полины и любовь-зависимость генерала к Бланш. Сопоставление признаков концепта, актуализированных в этих образах, позволило разделить их на три группы: 1 ) общие для указанных героев (влечение к лицу другого пола, болезнь, искушение, ненависть, самоубийство); 2) вариативные (убийство и самоубийство в образе Алексея Ивановича и смерть в образе генерала); 3) индивидуальные (удовольствие, мучительство, мучение, сильное желание, утрата контроля, аппетит (чувство Алексея Ивановича к Полине), несчастье, искушение (характеристика чувства генерала к Бланш)). Соположение признаков, проявленных в образах главного и других героев романа, проявляет их черты. Отсутствие в художественном мире романа положительного примера отношений между мужчиной и женщиной становится одним из штрихов, передающих общее состояние мира, отринувшего истинные ценности (миромоделирующая функция), утратившего понятие идеала (об идеале у Достоевского см., например, [16]). Корректное воспроизведение в переводе средств, актуализирующих признаки концепта ЛС и системы связей между ними, важно для достоверного воссоздания характеров, типов любовных отношений и идеи произведения в целом.
Наиболее полно в силу специфики формы повествования (записки) изображено чувство Алексея Ивановича к Полине. В его образе представлены почти все признаки концепта ЛС, актуализированные в романе (влечение / угасание влечения к лицу другого пола, физическое влечение, ненависть, (само)убийство, болезнь, мучение, сильное желание, утрата контроля, удовольствие, ревность, аппетит), значительное количество которых составляет признаки с отрицательной коннотацией. Кроме того, признаки с нейтральной или положительной коннотацией, взаимодействуя с другими, тоже обретают отрицательный заряд (сильное желание + убийство, удовольствие + убийство, удовольствие + мучение). То есть в романе изображается чувство мужчины к женщине, не соответствующее представлению о любви в православной культуре: это не чувство единения двоих, но безответное (как представляется повествователю) любовное (эротическое) чувство, сжигающая героя страсть.
В завязке выделяется три характерных эпизода, повествующих о страсти главного героя к Полине. Остановимся на первом, где Алексей Иванович производит «анализ ощущений <.. .> чувств» [17. С. 214] к девушке накануне своей первой игры. В большом абзаце отчетливо выделяются четыре тематических блока: 1) воспоминания о тоске по Полине во время недолгой разлуки; 2) признание в ненависти и желании убить ее; 3) осознание готовности броситься со Шлангенберга, если она прикажет; 4) вывод о том, что героиня с наслаждением использует повествователя как марионетку в своей игре [17. С. 214]. Чередование этих блоков становится постоянной характеристикой чувства, принятого Алексеем Ивановичем за любовь, но по сути являющегося разрушительной страстью. Первое подтверждение этому дано во втором тематическом блоке, намечающем черты этой страсти, которые получат систематическое воплощение в тексте:
И еще раз теперь я задал себе вопрос: люблю ли я ее? И еще раз не сумел на него ответить, то есть, лучше сказать, я опять, в сотый раз, ответил себе, что я ее ненавижу. Да, она была мне ненавистна. Бывали минуты <...> что я отдал бы полжизни, чтоб задушить ее! Клянусь, если б возможно было медленно погрузить в ее грудь острый нож, то я, мне кажется, схватился бы за него с наслаждением [17. С. 214]. Здесь и далее перевод Э. Сабо цитируется по изданию 1925 г. [18], перевод Э.Г. Девечерине - по изданию 1980 г. [19].
В данном эпизоде актуализируются такие признаки концепта ЛС, как влечение к лицу другого пола, ненависть, убийство и удовольствие. Вопрос «люблю ли я ее?» (признак влечение к лицу другого пола) подготавливает выпадающее из традиционного сценария признание. Репрезентанты признака ненависть открывают читателю суть отношения героя к возлюбленной, что уточняется во второй части отрывка. Лексема «ненависть» и ее производные становятся постоянной характеристикой чувства Алексея Ивановича и Полины друг к другу (восемь употреблений в романе) [17. С. 214, 219, 296, 298]. Неслучайно в исследованиях его называют «любовью-ненавистью» [20. C. 268269; 21. С. 457; 22. С. 301-302]. Лексема «задушить» впервые эксплицирует признак убийство, который станет постоянным свойством любовной страсти учителя, связывая его чувство с грехом. Выражение «медленно погрузить в ее грудь острый нож» актуализирует два признака - убийство и, косвенно, удовольствие («медленно»). Семантика наслаждения убийством более явно проступит уже в следующей части предложения в виде одноименной лексемы. «Наслаждения» и «удовольствия», которым желал бы предаться герой, становятся важным средством прорисовки его характера: наслаждения для него - это броситься со ШлангенбергА [17. С. 214-215], терпеть унижения от Полины [17. Т. 5. С. 229], одержать верх над Де-Грие [17. С. 229], иметь власть [17. С. 231, 295] и деньги [17. С. 294]. Таким образом, признак удовольствие обладает особым значением в формировании смыслового пространства романа. Первым штрихом к систематической экспликации ценностного надлома героя становится удовольствие от убийства возлюбленной в анализируемом эпизоде.
Рассмотрим, как этот фрагмент передан в переводах.
В обеих версиях в вопросе Алексея Ивановича «люблю ли я ее?» глагол «любить» воспроизведен с помощью эквивалента «szeretni» (любить) с широким спектром значений, что соответствует оригиналу.
Особенности чувства героя передаются автором с помощью однокоренных лексем «ненавижу» и «ненавистна». Здесь важен выбор эквивалента и сохранение повторяющегося корня. В анализируемых переводах использован глагол «gyьlцlni» (ненавидеть) и однокоренное прилагательное. Венгерский относится к агглютинативным языкам, поэтому воспроизведение синтаксиса оригинала во многих случаях потребует неординарных решений. Так, анализируемое выражение «я ее ненавижу», как любое распространенное личное предложение, может быть выражено одним словом за счет прикрепления к глагольной части постфиксов, обозначающих субъектА и объект действия. Именно этот наиболее распространенный вариант находим в переводе Девечерине - «gyьlцlцm» (я ее ненавижу). Сабо использует другой вариант, предусмотренный языковой нормой: глагол + отдельно стоящее дополнение - «gyьlцlцm ot» (я ненавижу его/ее'). Оба решения соответствуют оригинальному тексту.
В предложении «Да, она была мне ненавистна» привлекают внимание способы воспроизведения местоимения «мне», предложенные переводчиками. Сабо воспроизводит его с помощью местоимения «nekem» (мне, для меня), что соответствует дательному падежу в русском языке, однако не соответствует управлению отглагольного прилагательного (gyьlцletes, ненавистна) в венгерском. Девечерине сохраняет надлежащее управление «elottem» (передо мной, при мне). Здесь стоит отметить, что и в данном отрывке, и в переводе романа в целом Сабо нередко стремится следовать синтаксису Достоевского вопреки синтаксическим нормам естественного языка.
При воспроизведении признака убийство в следующей части отрывка переводчики предлагают похожие решения. В обеих версиях фраза «отдал бы полжизни» воспроизведена с помощью выражения «fel-eletemet» (половину моей жизни, Сабо) / «fel eletemet» (половину моей жизни, Девечерине) и сослагательного наклонения, что соответствует подлиннику. Глагол «задушить» передан различными формами эквивалента «megfojtani» (душить, задушить). При этом в обоих переводах глагол имеет потенциальный суффикс «hat» (указание на возможность действия). Придаточное цели в версии Сабо воспроизведено дословно: «hogy ot megfojthassam» (чтобы ее задушить), однако в этом случае оно перегружено факультативным для венгерского языка местоимением (цt) и формой повелительного наклонения (-hassam). Грамматически иная, но семантически эквивалентная конструкция Де- вечерине «ha megfojthatom» (если (за)душу) с использованием союза «если» и формы настоящего времени оказывается удачнее, так как передает интенсивность действия и звучит лаконичнее.