Теоретическую модель социального капитала как общественного блага построил П. Дасгупта. Согласно этой модели социальный капитал влияет на доходы как отдельного индивида, так и на факторную производительность всего общества [16].
Модель имеет следующий вид:
социальный человеческий капитал
Ш = Б·Ц (К, З),
где А - индекс институциональных возможностей, который включает преобладающую систему собственности, доверие, А?0; K - количество физического капитала; H - количество человеческого капитала.
При прочих равных условиях экономика в состоянии произвести больше товаров и услуг, если его агенты доверяют друг другу и имеют общие ценностные установки. Рост доверия в обществе способствует и росту институциональных возможностей (A), и росту человеческого капитала (H). Но в какой степени доверие отражается на этих факторах, зависит от того, в какой степени социальный капитал является общественным благом. Если экстерналии социального капитала присваиваются узким кругом людей, то улучшение отразится только на человеческом капитале отдельных индивидов. Если экстерналии распространяются на широкий круг людей и являются преимущественно общественным благом, то это отразится на индексе институциональных возможностей (A), что повысит общую факторную производительность.
К интересным выводам пришли также Д. Нараян и Л. Притчет. Анализируя статистику домашних расходов 50 деревень Танзании, они определили, что в тех местах, где высок уровень участия людей в общественных организациях, высок также уровень дохода на единицу домашнего хозяйства [17].
Ла Порта уверен, что разница в уровнях доверия в разных странах и формирование горизонтальных связей обусловлены гораздо более фундаментальным фактором - религией. При иерархической власти религии (по автору, это католицизм, православие и ислам) соответствуют слабые горизонтальные связи и низкий уровень доверия (уровень кореляции - 0,61) [9]. Кроме того, в этих странах низкая судебная эффективность и высок уровень коррупции.
Анализ основных работ, посвященных изучению взаимосвязи образования, социального капитала и экономического роста, позволяет прийти к выводу, что индивиды делают вложения в социальный капитал, ожидая определенной компенсации. Но тем не менее связь между индивидуальным и общественным социальным капиталом остается неясной. Не выявлен также механизм видоизменения локальных (сетевых) эффектов в агрегированный эффект. В экономической литературе мало обсуждается вопрос участия социального капитала в воспроизводстве и реализации человеческого капитала. Экономисты западных стран изучают социальный капитал в основном с точки зрения положительного влияния на экономический рост, оставляя без внимания те отрицательные формы выражения социального капитала, которые способствуют росту неравенства распределения доходов, миграции и т.д. Но эти проблемы очень актуальны в странах с переходной экономикой. Особое внимание изучению данных проблем уделяют экономисты стран с транзитивной экономикой. Так, С.А. Сысоев исследовал влияние социального капитала на рост накопления человеческого капитала в работе «Институциальный аспект исследования человеческого капитала». Он обсудил механизмы взаимовлияния различных видов капитала и оценил синергетический эффект данной взаимосвязи. На основе социологических исследований он выявил, что на компетенцию индивида большое влияние оказывают самообучение и общение со специалистами данной области. Наличия только врожденных качеств недостаточно для формирования профессионала. Кроме того, рост накопления человеческого капитала способствует росту уровня «индивидуализации» и независимости. Но в то же время большинство респондентов заметили, что возможность получения высоких доходов зависит не столько от уровня человеческого капитала, сколько от вовлеченности в социальные сети.
Изучению социального капитала как фактора неравенства, посвящена работа Н.Е. Тихоновой «Социальный капитал; теория и практика. Социальный капитал как фактор неравенства». Автор категорию «социальный капитал» рассматривает как вовлеченность в семейные, дружественные, родственные и другие связи, которая обеспечивает доступность ресурсов, принадлежащих другим агентам, или более эффективное использование собственных ресурсов с их помощью. Это способствует концентрации совокупного капитала и, как следствие, росту неравенства в обществе. Социальный капитал, с точки зрения автора, является формой капитала, находящейся в распоряжении отдельных индивидов, который способен накапливаться и самовоспроизводиться, имеет ликвидность и обеспечивает рост совокупного капитала. Отметим, что Н.Е. Тихонова различает категории социального ресурса и социального капитала. Социальный ресурс - это не капитал, так как форма его использования зависит от предоставляющего помощь, а не от принимающего. Причем данный ресурс исчерпывается в зависимости от гуманистических целей субъекта, предоставляющего помощь. Ресурс может считаться капиталом только в том случае, если существует устойчивая связь между наличием данного ресурса и ростом других форм капитала. На основе социологических опросов автор установила, что «качественный ресурс» (человеческий капитал) способствует накоплению социального капитала.
Исследование социального капитала важно и с точки зрения его роли в вопросе формирования и реализации человеческого капитала. Социальный капитал может накапливаться и на индивидуальном, и на общественном уровне. Некоторые исследователи полагают, что возможность накопления социального капитала зависит не от личности, а является скорее свойством социальной организации [13].
Считаем, что стремление к накоплению социального капитала на микроуровне исходит из духовных и социальных потребностей личности и может реализоваться и на осознанном, и на подсознательном уровне. Социальный капитал накапливается не только для реализации материального интереса, но и для удовлетворения чисто духовных потребностей. Это, конечно, относится в основном к накоплению социального капитала на микроуровне. В связи с этим интересно отметить подход Дж. Коулмана к социальному капиталу с точки зрения семьи. На уровне семьи социальный капитал отражает взаимоотношения между родителями, между родителями и детьми. Если уровень человеческого капитала родителей высок, но низок уровень социального капитала семьи, то дети не смогут использовать человеческий капитал родителей для обеспечения высокого уровня развития. То есть социальный капитал семьи обеспечивает доступность для детей человеческого капитала родителей [7]. На микроуровне социальный капитал может рассматриваться как составная часть человеческого капитала. На этом уровне на формирование и накопление социального капитала большое влияние оказывают неформальные институты.
Отметим, что социальный капитал на микроуровне рассматривается нами в целом как взаимоотношения внутри семьи и между родственниками, а также друзьями и партнерами. На макроуровне социальный капитал рассматривается как взаимоотношения между членами общества и формальными институтами, которые выражают уровень доверия общества к законодательным, исполнительным и судебным органам. На этом уровне социальный капитал является общественным благом, так как его формированию способствует государство, а пользуются все. Чем выше уровень институционального доверия в обществе, тем больше возможностей для дальнейшего общего развития.
Существует определенная взаимосвязь между накоплением социального капитала на микро- и макроуровнях. Если институты общества недееспособны, то социальный капитал на макроуровне деформируется и способствует не росту благосостояния, а росту неравенства в распределении доходов, миграции населения, коррупции, ухудшению условий воспроизводства человеческого капитала, деградации системы ценностей общества. Наличие положительных или отрицательных экстерналий социального капитала в любом обществе зависит от эффективности действующих в нем формальных институтов. В тех обществах, где низок уровень доверия населения к формальным институтам, растет уровень накопления социального капитала на микроуровне. Социальный капитал начинает накапливаться в латентных структурах, что способствует раздроблению экономики.
Можно сказать, что чем больше разрыв между социальным капиталом на макро- и микроуровнях, тем неэффективнее институты в данном обществе. Более того, накопление социального капитала на микроуровне препятствует развитию институтов. Дело в том, что в транзитивных экономиках в условиях «институционального вакуума» широкое распространение получили такие явления, как коррупция, неплатежи, уклонение от налогов, самовоспроизводящиеся пессимистические настроения, борьба за ренту, которые в экономической литературе получили название «институциональных ловушек» [18]. Проявление и интенсивность выражения данных явлений - косвенный показатель наличия большого накопленного социального капитала на микроуровне. В данном случае агенты локальных сетей используют социальный капитал для реализации своих узких целей - во вред государственным и общественным интересам. По существу, происходит переплетение бизнеса и власти, что, в свою очередь, способствует конфиденциальности и закрытости социальных связей, основанных на разных уровнях социальной близости. Но сформированные локальные сети «бизнес - власть» более не заинтересованы в улучшении действующих институтов. Формируется «порочный круг» - слабые институты способствуют деформации социального капитала, а деформированный социальный капитал, приобретая устойчивость, приспосабливаясь и самовоспроизводясь, формирует устойчивые и неэффективные нормы, которые препятствуют улучшению институтов. Чем более распространяется коррупция, тем лучше начинают «работать» механизмы традиционной культуры (коммунальной, клановой) внутри социальной организации. То есть растет уровень межличноcтного доверия, снижая роль тех институциональных механизмов, которые обеспечивают необходимый уровень гражданского доверия между участниками рынка. Это является одной из причин низкой эффективности переходных экономик.
Деформации между различными уровнями социального капитала приводят к тому, что отрицательные экстерналии социального капитала перевешивают положительные. Создается ситуация социальной изолированности, когда отдельные индивиды или их группа частично или полностью выбывают из социальных процессов общества и практически не играют какой-либо роли в общественных процессах. Так, причинами миграции из Армении за последние два десятилетия являются как безработица и бедность, так и распыление социального капитала на макроуровне, когда люди теряют доверие не только к институтам, но и веру в будущее. Об этом свидетельствует тот факт, что большинство эмигрирующих из Республики Армения (РА), имея высокий образовательный уровень, работу, накопленный социальный капитал, тем не менее принимают решение об эмиграции. Локализация социального капитала в странах с переходной экономикой, в том числе и в РА, способствует углублению неравномерного распределения доходов.
Дело в том, что социальный капитал «привилегированных групп» способствует росту карьеры членов этих групп, «устройству на работу» и т.д. То есть обостряется проблема «аутсайдер-инсайдер» на рынке труда. Это обусловлено тем, что господствующая роль «локального» социального капитала приводит к усилению информационной асимметрии во вред людей, находящихся вне данной сети. Наличие социального капитала делает человека конкурентоспособным на рынке труда, так как в этом случае работодатель может рассчитывать на отдачу и от человеческого, и от социального капитала работника. Кумулятивное накопление социального капитала на микроуровне, с одной стороны, способствует усилению положения монополий на рынке товаров и услуг, а с другой - усилению их положения на рынке труда, что приводит к эксплуатации наемных работников и деформации всей системы воспроизводства человеческого капитала.
Многие западные исследователи считают, что деформация социального капитала произошла в советский период. Они утверждают, что для формирования и существования социального капитала на уровне общества необходимо наличие развитой институциональной инфраструктуры, которая обеспечивает общественный порядок и участие всех членов общества в общественной жизни. В советской системе строгая регламентация общественной жизни сверху блокировала личную инициативу и развитие горизонтальных связей. По мнению Дж. Стиглица, почти все постсоциалистические республики имеют острый дефицит социального капитала, так как социализм разрушил многие виды кооперации, оставляя только самые циничные виды зловещего индивидуализма [19]. Конечно, государственная протекция в СССР сдерживала накопление социального капитала внутри группы, но она в то же время способствовала накоплению объединяющего социального капитала на уровне всего общества. Фактически это другая форма деформации социального капитала, когда его накопление на макроуровне ведет к его снижению на микроуровне. Именно это обстоятельство обострило «институциональный вакуум» в переходном периоде: когда социальный капитал на макроуровне «разрушился», общество вынуждено было его пополнять другими видами социального капитала. Как отмечает Ф. Фукуяма, истоки социального капитала лежат в основе биологической сущности человека и обусловлены мощной внутренней потребностью к восстановлению порядка [14. С. 34].
Обобщая вышесказанное, констатируем, что выход из создавшейся «социальной ловушки» может найти только государство, сформировав дееспособные институты, обеспечивающие реализацию интересов всех слоев общества. В цивилизованных странах все структуры власти свободны от влияния бизнес-групп, в переходных экономиках властные структуры становятся представителем интересов отдельных групп, хотя обязаны защищать интересы всего общества. В результате появляются серьезные диспропорции в распределении ресурсов. В связи с этим необходимо отметить, что некоторые исследователи в вопросе обеспечения экономического роста первенство отдают не эффективности институтов, а качественному человеческому капиталу. Так, Глейзер и соавт. в своих работах доказывают, что человеческий капитал является более важным фактором экономического роста, чем институты, а улучшение институтов происходит только после преодоления бедности благодаря правильной экономической политике [20].
Результаты стандартного регрессионного анализа факторов экономического роста свидетельствуют о том, что образовательный уровень населения на экономический рост влияет в большей степени, чем институты. Авторы классифицировали страны по уровню накопленного человеческого капитала и по политическим институтам. Страны по уровню накопленного капитала разделили на три группы (низкий, средний и высокий) и по политическому режиму - на автократию, устойчивую демократию и на две промежуточные группы (несовершенная автократия и несовершенная демократия). Пересечение этих групп (по критерию человеческого капитала и политического режима) показывает, что в странах с демократическим режимом уровень человеческого капитала довольно высок, а в автократиях - низок. Комментируя полученные результаты, авторы опираются на работу известного американского политолога С. Липсета «Политический человек», где замечено, что основной эффект от образования имеет больше политический, нежели технологический характер.
Положительные экстерналии образования снижают уровень насилия в обществе. Во время разрешения конфликтов на смену насилию приходят законодательные органы [21]. Авторы заключают, что предопределяющим фактором производственных возможностей является человеческий и социальный капитал. Институты оказывают влияние второго порядка и улучшаются по мере ростов доходов. Данное утверждение, может, и приемлемо для развитых стран, где институциональные «пути» эффективны, т.е. все члены общества действительно участвуют в политических процессах и в процессах дальнейшего усовершенствования институтов. В странах с переходной экономикой, в том числе и в РА, в предпереходный период был достигнут достаточно высокий уровень человеческого капитала, но, как показывает история, он не сыграл решающей роли в обеспечении экономического роста. Причины кроются в том, что в «институциональном вакууме» человеческий капитал просто не в состоянии обеспечить устойчивый экономический рост. Ситуация усугубляется при наличии «институциональных ловушек», когда оказавшиеся в «ловушке» люди единственный выход видят в эмиграции. Глейзер и соавт. проанализировали взаимосвязи человеческого капитала и институтов только на примере развитых стран, стран Латинской Америки, Южной Африки и Азии. По этой причине их выводы не характерны для стран с переходной экономикой. Это, конечно, не означает, что человеческий и социальный капитал не играют роли в обеспечении экономического роста. Просто каждая страна имеет свои особенности, свою траекторию развития, которая предопределяет важность и роль того или иного фактора роста в каждом конкретном историческом периоде. Для стран с переходной экономикой роль человеческого капитала несомненно важна, но для повышения эффективности использования человеческого капитала жизненно необходимо совершенствовать действующие институты.