Другим фактором усиления этнократических тенденций в Северо-Кавказском регионе является «этнизация экономики», которая выступает формой экономического национализма. Основу экономического национализма составляет экономическая политика и хозяйственная практика, которые отстаивают интересы не всех народов, населяющих определенную территорию, а только интересы той этнической группы, которую обычно называют «титульной», и ориентируются на создание привилегий и преференций только для представителей этой группы [22]. Ко всему перечисленному следует добавить еще одну важную характеристику, которая заключается в том, что получившая в условиях многонационального государственного образования власть этнократия, представляющая интересы не всей, а лишь части титульной нации, неизбежно начинает бороться за создание «этнически чистого» государства, т. е. при решении национального и религиозного вопросов, принимает такие законы и опирается на такую идеологию, которые игнорируют права национальных меньшинств и ведут к их принудительной ассимиляции. Именно с этой точки зрения, этнократия - это антипод демократии, и ее политика неизбежно ведет к обострению межнациональных конфликтов [23].
На основе обобщения результатов исследования многих российских ученых [24, 25, 26, 27] можно сделать вывод, что необходимыми условиями для трансформации этнократий Северо-Кавказского региона в современные государственно ориентированные региональные этноэлиты являются:
усиление центральной властью интегрирующей общенациональной идеологии и национальной стратегии национальную среду, общество региона;
реализация тщательно продуманных и политически и экономически обоснованных ротаций управленческих и руководящих кадров между регионами, даже несмотря на сопротивление местной этнократии;
стимулирование внутрироссийской социальной мобильности элит и этноэлит в интересах развития региона;
реализация крупных инвестиционных проектов в регионе, модернизирующих социальный и информационно-культурный процесс, по инициативе и при гарантиях федерального центра;
стимулирование территориальной самоорганизации граждан на решение местных проблем в контексте общенациональных (общероссийских) интересов. В этих условиях этноклановые властные клики объективно будут вынуждены модернизироваться и становиться более открытыми, т.к. личная преданность сородичей, земляков и друзей должна будет подкрепляться достигательными факторами или отходить на второй план;
минимизация расширение радикальной исламизации населения региона; активное привлечение для информационно-пропагандистской работы религиоведов и исламистов, придерживающихся традиционного, «мирного», а не «воинствующего» Ислама;
принятие всех возможных мер по недопущению современного процесса формирования чисто этнических государственных и полугосударственных образований. Тем более, что ситуация достигла такой остроты, что многие представители различных национальностей осознают это достаточно четко. Однако такое «осознание» не распространяется на этнократию, у которой совершенно иные цели.
При этом необходимо учитывать то, что в результате утраты необходимого контроля за территорией региона со стороны федерального центра (по разным причинам: отсутствие четкой социально-политической стратегии, выверенной национальной и религиозной политики, невысокий профессионализм представителей федерального центра, направлявшихся в регион в последние десятилетия и т.д.), целенаправленно, а иногда и стихийно сформировались местной этнократией политические силы региона, которые в настоящее время представлены соответствующим политическим руководством, политическими партиями и политизированными тейпами, а также исламскими структурами.
В данном регионе практически сформированы политические партии особого типа - в виде политизированных тейпов. То есть тех тейпов, которые включились в реальную политику и экономику. Эти тейпы глубоко исламизированы, что позволяет говорить о слиянии политики и религии. Они обладают реальной силой и значительными арсеналами оружия. На сегодняшний день, да и в обозримом будущем, это самая важная и опасная часть политических сил региона.
Особой политической силой в регионе являются также и исламские структуры [28].
К ним относятся: официальная мечеть, исламские университеты, ишано-мюридские братства и фундаменталистские религиозные организации. Почти все население, независимо от возраста и социального положения, питает в настоящее время огромную тягу к исламской традиции. Этому способствуют и неконтролируемые со стороны центральных властей финансовые вливания со стороны ряда арабских государств и Ирана. С определенной долей вероятности можно предположить, что основные финансовые поступления идут из следующих стран: Саудовская Аравия, Иордания, Египет, Ирак. Учитывая то обстоятельство, что в этих странах (особенно в Иордании) весьма сильна северо-кавказская диаспора, ясно значение этого региона и для установления отношений России с арабским миром. Небезынтересен в оперативном отношении и тот факт, что основные посты в Службе Общей разведки Иордании, в ее контрразведке и полиции занимают чеченцы и дагестанцы.
Учитывая выше изложенное, а так же специфику этногенеза на Северном Кавказе, последствия ряда «этнополитических операций», проведенных в регионе, например таких, как депортация в 1944 г. ингушей и чеченцев, балкарцев и др., волюнтаристски-бессистемных акций российского руководства после 1991 г. (раздел Чечни и Ингушетии, принятие крайне необдуманного указа о реабилитации репрессированных народов, односторонняя ориентация бывшего российского руководства на Северную Осетию и многие, многие другие), сложилась геополитическая и этнополитическая ситуация, несовместимая ни с национальными интересами российского многонационального (этносистемного) народа, ни с дальнейшим существованием единого государства. Все имеющиеся на сегодняшний день предложения по решению данной проблемы, так или иначе, либо стимулируют дальнейшую напряженность, либо, в лучшем случае, дают нулевой результат. При этом они противоречат и взаимно исключают друг друга.
Реализация «права нации на самоопределение», что периодически озвучивается этнократией, в данной ситуации бесперспективна и опасна по определению. В связи с этим стоит вопрос о воспитании политической культуры у местной этноэлиты, и, прежде всего, у этнократии.
Политическая культура - это не просто распространённые в обществе ценности, но и то, как эти ценности растворены в тех или иных системообразующих структурах и какое влияние они оказывают на социально-политические процессы. При этом весьма важно учитывать воздействие права, под которым понимается любая непротиворечивая система императивов, каждый из которых подкреплен реальной силой государственных институтов, стремящихся сохранить статус-кво существующей системы власти [29].
Если кратко рассмотреть истоки социально-политического кризиса в Украине (лучше учиться на чужих ошибках, чем на своих), то становится очевидным, что организаторы «оранжевой революции» поставили цель - смену политической элиты [30]. Вряд ли такую цель можно считать революционной, но подавалась она читателям, зрителям, участникам акций протеста на Майдане как радикальная, поскольку людям обещали полное обновление власти, приход новых, честных, не коррумпированных политиков, готовых служить интересам общества [31]. И что получил украинский народ? Необходимые и полезные народу политико-экономические изменения в стране могут произойти лишь тогда, когда от власти реально отстраняется прежняя этнократия, что в Украине не произошло. Так называемая, украинская «бизнес-элита» подчинила себе административный ресурс и заставила его работать на себя. Это была первая причина политического кризиса [32], а может быть и не последняя.
Российский пример. Почему в Дагестане, Чечне и других субъектах до сих пор нет политико-экономической стабильности? Одной из причин является вышесказанное. В Чечне, например, после прихода к власти Кадырова Ахмед-хаджи его правительство было сформировано на 70% из бывших «масхадовцев» и «дудаевцев», фактически не пророссийски настроенных (но скрывавших это), что существенно затрудняло Кадырову А.-Х. быстро проводить социально-экономические изменения и восстанавливать экономику республики. Поскольку не произошла смена прежней этнократии (религиозно-политической, вернее национально-политической (религиозно-тейповой) этноэлиты), то она продолжала выполнять установки Д. Дудаева, данные им на селекторном совещании полевых командиров в конце февраля 1994 г.:
1) фронтальную войну мы проиграли;
2) переходим к партизанской войне и подпольной борьбе;
3) параллельно необходимо выделить лучших и грамотных людей, легализовать их и направить в формируемую федералами местную и республиканскую власть для последующего ее захвата;
4) потребовать от Москвы полного восстановления социальной сферы и экономики Ичкерии и за ее счет, добиться полной моральной и материальной компенсации для каждого чеченца от Москвы;
5) после всего этого готовить условия к выходу из состава Российской Федерации.
Как видим первые четыре установки уже выполнены. Да, нынешнее руководство Чечни многое делает для стабилизации политической и социально-экономической обстановки в республике, вместе с тем российскую общественность беспокоит чрезмерная исламизация ее населения.
Российскую общественность беспокоит низкое качество образования среди молодёжи национальных республик Северного Кавказа, а ведь они это база для формирования новой этноэлиты. Разрыв между конституционными гарантиями в области образования и реальным бюджетным финансированием образовательных структур в значительной мере усугубляет ситуацию в экономике, создавая угрозу национальной безопасности [33].
Современная социально-экономическая ситуация в Северо-Кавказском регионе характеризуется нестабильностью. Для работы в этих условиях нужны инициативные, предприимчивые специалисты и руководители, способные принимать нестандартные решения в условиях несформированных рыночных отношений, сформировать северокавказскую элиту (в том числе и за счет возврата на Северный Кавказ части элиты из других субъектов Российской Федерации), в которую входила бы и местная этноэлита.
Список литературы
1. Воронцов С.А., Штейнбух А.Г. О необходимости совершенствования подходов к обеспечению национальной безопасности России в информационной сфере. Наука и образование: хозяйство и экономика; предпринимательство; право и управление. 2015. № 9 (64). С. 100-108.
2. Старостин А.М., Цораев З.О. Современная элитология: лидерско-элитная репрезентация политических процессов // Вест. Северо-Осетинского гос. ун-та им. К.Л. Хетагурова. Общественные науки. 2015. № 1. С. 82.
3. Воронцов С.А. О необходимости совершенствования государственной политики и управления в сфере безопасности. Проблемный анализ и государственно-управленческое проектирование. 2013. Т. 6. № 4 (30). С. 6-18.
4. Ахророва А. Д. Образование и национальная безопасность Республики Таджикистан // Известия Академии педагогических и социальных наук. 2002. Т. 6. С. 240.
5. Воронцов С.А. Формирование угроз Российской Федерации как следствие кризиса культуры. Гуманитарные и социально-экономические науки. 2013. № 5. С. 111-115.
6. Воронцов С.А. Высокий образовательный уровень и гражданская активность молодежи - залог успеха в противодействии идеологии терроризма. Наука и образование: хозяйство и экономика; предпринимательство; право и управление. 2016. № 7 (74). С. 137-140.
7. Ахророва А. Д. Образование и национальная безопасность Республики Таджикистан // Известия Академии педагогических и социальных наук. 2002. Т. 6. С. 240.
8. Воронцов С.А., Белоусов В.Т. О возможности реализации мобилизационного типа развития России в XXI в. Власть. 2015. №5. С. 23-28.
9. Понеделков А.В., Воронцов С.А., Гниденко И.В. Российские элиты в федеральном и региональном аспектах. Известия Алтайского государственного университета. 2014. № 4-1 (84). С. 290-294.
10. Воронцов С.А., Понеделков А.В., Усманов Р.Х. Роль и влияние административно-политических элит в процессе обеспечения национальной безопасности на Юге России. Каспийский регион: политика, экономика, культура. 2014. № 2 (39). С. 234-244.
11. Понеделков А.В., Воронцов С.А. О восприятии политического лидерства на региональном уровне. Власть. 2015. № 3. С. 91-99.
12. Воронцов С.А., Понеделков А.В., Михайлов А.Г. О некоторых проблемах рекрутинга отечественных элит. Ростовский научный журнал. 2016. Т. 6. № 9. С. 5-13.
13. Воронцов С.А. Особенности взаимодействия политической и религиозной систем (философско-методологический анализ). Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук / Ростов-на-Дону, 2000.
14. Ашин Г., Понеделков А.В., Игнатов В.В., Старостин А.М. Основы политической элитологии. М.1999.