Главными персонажами гравюры являются царь Алексей Михайлович и его супруга - царица Мария Ильинична (Милославская). Царя Лазарь Баранович в виршах сопоставляет с его духовным покровителем - Алексеем Человеком Божиим, а царицу - с самой Богородицей. Он включает царственную чету и царевичей Алексея, Федора и Симеона в общий «род правых» (богоизбранных) со святыми князьями династии Рюриковичей - Владимиром, Борисом и Глебом. Владимир мыслится как новый Иессей, «корень» царского древа, произрастающего из его бедра, а братья Борис и Глеб, хотя и не смогли продолжить род, духовно «красят» (украшают) правящий дом своей святой кровью. Как не давшие собственных побегов в виде потомства, молодые князья изображены не на общем древе, а под собственными древами - финиковой пальмой (Глеб) и кедром (Борис).
Важную роль в понимании сюжета гравюры играет образ орла. Это аллегория и Христа, его божественной и человеческой природы («сугубоглавный орел», как его называет в виршах Лазарь Баранович, с тремя коронами, символизирующими Святую Троицу), и евангелиста Иоанна Богослова, автора самого известного Апокалипсиса, и геральдический символ Русского государства. Орел побеждает «воздушных врагов», изображенных в виде хищных птиц, клюющих мертвечину. От него происходят орлята, гнездами для которых служат три перевернутые короны, находящиеся на вершинах трех древ.
Второй важный аллегорический образ - царственный всадник, изображенный дважды: на груди двуглавого орла и прогоняющим во главе отряда христианских воинов «земных врагов», пронзающим копьем «змея» (апокалипсическое чудовище). Вероятно, этого конного «воина» тоже следует трактовать как аллегорию Христа, но уже не Христа Евангелия, а Христа Откровения Иоанна Богослова. Это тот же, описанный нами выше всадник, скачущий во главе святого воинства, с гравированной рамы на титульном листе «Меча духовного».
Под лапами двуглавого орла изображен горизонтально перевернутый полумесяц. Он соотносится с «луной всех варвар» в виршах и, видимо, символизирует языческие и иноверные народы. Слева и справа от орла, в «солнечном сиянии» (в надписях на бандеролях оба персонажа сравниваются с солнцем) - Богородица и Христос, благословляющие весь царский род.
Венчает композицию изображение Константинова крестаЮ.Н. Звездина, подробно изучившая символику Креста Распятия в русском искусстве XVII в., связывает ее с эсхатологическими представле-ниями позднего Средневековья и одновременно прославлением «правед-ного» правления первых государей династии Романовых [Звездина 2019].. Из облака, в котором парит крест, выходят две упомянутые в виршах руки (одна со звездами, другая с коронами). Они увеличивают звездной россыпью царский род и даруют ему венцы славы.
Сложная композиция гравюры репрезентирует царя Алексея Михайловича, царицу Марию Ильиничну и их сыновей как достойных продолжателей богоизбранного монаршего рода. Поэтому они смогут провести государство и подданных через все испытания, посланные Господом, и привести их в Царствие небесное. Источники иконографии этой композиции пока нами не выявлены, хотя многие использованные в ней образы и символы характерны для европейского позднесредневекового и барочного искусства.
«Меч духовный» Барановича вышел во второй половине XVII в. двумя изданиями (второе - Киев, 1686), значительная часть тиража которых оказалась в России и разошлась в основном по монастырским и церковным книгохранительницам. Ее гравюры были доступны для копирования иконописцами, но для использования композиций рамы с титульного листа и входной гравюры на иконах и фресках нужен был особый случай. Эсхатологические ожидания 1660-х и 1680-х гг. не оправдались, и связанная с ними миссия царского рода «правых» утратила свою актуальность.
Фреска «Род царствия благословится» в церкви Ильи Пророка в Ярославле
Второй известный нам опыт изображения царской семьи как богоизбранного богоблагословенного рода отделяют от описанной выше композиции пятьдесят лет. Это фреска «Род царствия благословится», находящаяся в западной обходной галерее церкви Ильи Пророка в Ярославле (рис. 2). Само изображение и его отдельные детали неоднократно оказывались в поле внимания исследователей, писавших о ярославских древностях и художественной культуре [Бусева-Давыдова 2002; Рутман 2001; Рутман 2004]. Но в своих аналитических описаниях все они основывались на общем визуальном впечатлении от этого произведения. В то же время внимательное изучение всех сюжетных элементов и надписей на бандеролях позволяет уточнить иконографию композиции и по-новому интерпретировать ее содержание и смысл.
Рис. 2. Род царствия благословится. Фреска церкви Ильи Пророка я Ярославле. Федор Игнатьев с артелью (?). 1716 (?) г.
Большинство исследователей без дополнительной аргументации почему-то датируют фреску концом XVII - началом XVIII в., тогда как она сама предлагает более точную датировку. Так, в композицию царского древа включены изображения сына и внука Петра I - Петра Петровича и Петра Алексеевича (первенца царевича Алексея Петровича), родившихся в октябре 1715 г. При этом еще один сын правящего государя - царевич Павел Петрович, появившийся на свет 2 января 1717 г., здесь отсутствует. Поэтому правомерно предположить, что фреска, скорее всего, была написана в 1716 г. Эта датировка позволяет связать трактовку ее сюжета с определенными историческими событиями и обстоятельствами середины второго десятилетия XVIII в.
Возможно, поводом к составлению этого спиритуального древа династии Романовых стало упомянутое выше почти одновременное рождение в царской семье двух отпрысков мужского пола - детей самого царя Петра (от второй, тогда уже венчанной, супруги Екатерины Алексеевны) и его старшего (от брака с Евдокией Федоровной Лопухиной) сына, царевича Алексея Петровича. Это событие создало неприятную и сложную коллизию в престолонаследии. Оба новорожденных, получивших в крещении одинаковые имена, изображены на концах ветвей, спускающихся к подножию древа. Несмотря на то что Петр Петрович, как того требовал закон, титулован царевичем, а Петр Алексеевич - великим князем, царский внук имел преимущественное право на наследование престола, так как оказывался следующим в очереди за своим отцом.
Появление композиции «Род царствия благословится» среди росписей Ильинской церкви не выглядит случайным эпизодом в истории этого храма. Строительство церкви и украшение ее центрального объема осуществлялось в 1640-1680-х гг. семьей ярославских гостей Скрипиных. Они поставляли товары для царского и патриаршего дворов и пользовались расположением первых государей Романовых. В свое время по распоряжению царя Алексея Михайловича и патриарха Иосифа во вновь построенный храм Ильи Пророка была передана драгоценная реликвия - частица Ризы Господней, хранившейся в Успенском соборе Московского Кремля [Рутман 2001, с. 9].
Ко времени создания фрески со спиритуальным древом царского родословия род Скрипиных уже не существовал (он пресекся в 1684 г.), и мы не знаем, кто из состоятельных прихожан был ее заказчиком. Но, согласно соборным установлениям второй половины XVII в., утверждать, а возможно, и разрабатывать ее иконографическую программу должны были люди из окружения регионального архиерея, а может быть, и он сам. В это время Ростовскую я Ярославскую епархию возглавлял епископ Досифей (1711-1718) - один из самых заметных церковных иерархов петровской эпохи. Известно, что он не разделял реформаторских идей будущего императора и поддерживал отношения с бывшей царицей Евдокией Федоровной Лопухиной и царевичем Алексеем Петровичем, с воцарением которого связывал надежды на возвращение старого допетровского церковного и светского уклада. Досифей, будучи мистически настроенным человеком, любил облекать свои мысли в форму пророчеств и откровений, заимствовавших метафоры Священного Писания [Виденеева 1992]. Несомненно, осенью 1715 г. епископ должен был испытывать смешанные чувства - радость и торжество по случаю рождения великого князя Петра Алексеевича и обретения его отцом царевичем Алексеем полной «мужеской зрелости», но одновременно и сильную тревогу, вызванную появлением на свет их конкурента, царевича Петра Петровича.
Хотя композиция «Род царствия благословится» хронологически относится уже к зрелому петровскому времени, ее стиль и иконография еще прочно связаны с предшествующей эпохой. Предполагается, что роспись галереи Ильинской церкви была выполнена под руководством иконописца Федора Игнатьева, чье творчество тогда определяло художественные особенности ярославской монументальной живописи [Рутман 2004, с. 154].
Образцом для иконографической схемы фрески, скорее всего, была описанная выше гравюра из «Меча духовного». В Ярославле обращалось много экземпляров этой книги Лазаря Барановича. Только в современном нам каталоге кириллических изданий в хранилищах Ростово-Ярославской земли учтено 8 из нихСм.: Кириллические издания в хранилищах Ростово-Ярославской земли (1652-1700 годы): Каталог / Под ред. И.В. Поздеевой. Ярославль; Ростов; Рыбинск, 2009.. Но название композиции во фреске переиначено - в надписи на бандероли она обозначена как «Род царствия благословится», что указывает и на определенную трансформацию ее смысла и сюжета.
Основу иконографии фрески составляет все та же форма цветущего древа, произрастающего от Владимира. В верхних углах композиции помещены эсхатологические сюжеты с праведниками, спасенными «царственным орлом», и победой Христа и его воинства над Зверем бездны. На первый взгляд, они схожи с теми, что были на гравюре, но при внимательном рассмотрении оказывается, что у изображения с орлом появилась иная смысловая коннотация. То же мы должны сказать и о других аллегорических элементах росписи - при внешнем композиционном сходстве с гравированными изображениями входной гравюры «Меча духовного» сюжетно они основываются на других текстах Священного Писания и их богословских толкованиях.
В целом иконографическая программа фрески по сравнению с гравюрой значительно расширена и отредактирована так, что утверждение богоизбранности и праведности царского рода перед лицом наступления последних времен превращается в апологию и молитву о божьем благословении правящей династии Романовых, «многоплодность» которой по мужской линии сулит всему царству спасение и процветание в будущем. При этом странным образом усиливается и общая эсхатологическая тональность изобразительного повествования.
На фреске, как и на гравюре, изображено не одно древо, а целых три. В основание главного древа помещен князь Владимир. Возле малых - слева и справа - его сыновья, первые русские святые Борис и Глеб. На древе Бориса - бандероль с надписью «И яко кедр в Ливане умножатся». У Глеба - «Мученик яко финик процветет». И та, и другая фразы являются отсылками к известной фразе Псалтыри о символических образах праведника (Пс. 91: 13). Древа святых князей Бориса и Глеба прекрасны как ливанский кедр и финиковая пальма, но их плоды - это не царственные потомки, а духовное цветение мученического подвига. Орлиные гнезда в виде перевернутых царских корон в кронах их древ - символ покровительства царскому дому Романовых со стороны этих святых.
Но детали композиции главного древа на фреске существенно отличаются от тех, что мы видим на гравюре «Меча духовного». На основном древе, произрастающем теперь уже не из бедра, а из колена князя Владимира, помещены надписи «плоды», «сей ветки» и изображения Александра Невского и царя Михаила Федоровича, которые вместе с крестителем Руси составляют корень и ствол самодержавия Романовых. На левой ветви, отходящей от Александра Невского - царь Федор Иоаннович и царевичи Алексей Петрович и Петр Петрович. На правой ветви - царевичи Димитрий Иоаннович (невинно убиенный святой Димитрий Угличский), Александр Петрович (умерший сын Петра I от Евдокии Лопухиной) и великий князь Петр Алексеевич (сын царевича Алексея Петровича)Мы не знаем, случайно ли великий князь Петр Алексеевич изобра-жен на одной ветви со своими «дядьями», не успевшими дать собственных побегов на древе царского родословия.. Слева от царя Михаила Федоровича изображены царь Алексей Михайлович и царевич Симеон Алексеевич, справа - царевич Алексей Алексеевич и царь Федор Алексеевич. Над ними - цари Иван Алексеевич (слева) и Петр Алексеевич (справа), бывшие в начале своего царствования соправителями.
На самой вершине древа в перевернутой царской короне, как в гнезде, изображены три орленка (вероятно, символизирующие покровительство Святой Троицы наследникам царского престола). Над ними, на бандероли, надпись, обозначающая тему всей композиции: «Род царствия благословится». Слева от древа, над головой царевича Петра Петровича, помещена бандероль с надписью: «Сия ветвь плод свой даст во время свое»; справа, возле великого князя Петра Алексеевича, - «Всяко древо насажденно при исходиши вод». Эти изречения являются перефразированными строками Псалтыри (ср.: Пс. 1: 3; 111: 2), которые не имеют ни в средневековом, ни в современном богословии четкого и однозначного толкования. Поэтому мы не беремся судить, какие смыслы составители иконографии фрески вкладывали в эти цитаты.
Над вершиной древа двуглавый орел попирает узкий серп месяца. У него на груди - мандорла с царственным воином-змееборцем на белом коне (скорее всего, это образ Христа из Апокалипсиса). Под орлом надпись на бандероли: «И луна под ногами Его». В Откровении Иоанна Богослова луна под ногами Христа является символом очищения и нетленности, духовного возрождения мира (Откр. 12: 1; Толкование на Апокалипсис св. Андрея Кесарийского. Сл. 11, гл. 33).
Слева, рядом с царственной птицей, в сиянии солнца - Христос, справа, в сиянии луны - Богородица (напомним, что на гравюре «Меча духовного» оба они были осияны солнцем). В распространенной в то время, особенно в старообрядческой среде, «Повести о белом клобуке» римский папа сравнивает царскую власть с солнцем, а церковную - с луной [Зеньковский 1995, с. 33]. Это сравнение приобретало особую актуальность в петровское время, когда симфония двух ветвей власти была нарушена в пользу государства. Наконец, на самом верху - Крест Распятия в разверзшихся небесах.