Наряду с идеей свободы концепция революции Арендт содержит также старые идеи «новизны» революции и революционного «насилия». Решающим фактором для характеристики той или иной революции современной эпохи, по ее мнению, является степень соответствия новизны революционных преобразований общества декларируемой ею абстрактной «идее свободы» [37]. О реальных экономических, политических и социально-бытовых характеристиках бытия человека в современном мире Арендт ничего определенного не говорит, пребывая в области известных либерально-демократи-ческих абстракций. Понятие «нового» в развитии общества, которое должно быть достигнуто в ходе революции, Арендт также не конкретизирует. Свобода и «новые начала» в общественной жизни, утверждает она, не только не могут быть достигнуты без борьбы, но, более того, они могут быть достигнуты лишь посредством целе-направленного насилия.
Многие социально-политические мыслители на протяжении двух последних столетий говорили о свободе и правах человека. Вспомним, например, В. С. Соловьева, который отмечал «две стороны французской революции - провозглашение человеческих прав сначала, а затем неслыханное систематическое попирание всех таких прав революционными властями» [38]. Он не рассматривал специально вопроса о том, что представляют собой нарушенные революцией «естественные права» и кто мог предоставить их человеку. Если такие права, скажем право на жизнь, предоставлены человеку Богом, как нам расценивать многочисленные в истории казни, убийства? Ведь людей казнили, убивали во все времена, нередко оправдывая эти действия ссылками на Священное Писание. Если же считать, что такие права предоставляются человеку неким Учреждением или «оговариваются» Договором, то приходится признать, что любые права нетрудно отобрать, создавая новое Учреждение или «заключая» новый Договор.
В. С. Соловьев не задавался вопросом, было ли французское попирание человеческих прав уникальным случаем в истории. Отрицательный ответ на этот вопрос подразумевается у философа сам собой. Походя, в скобках, Соловьев замечал, что были «и у нас, например, бесчисленные жертвы Ивана IV» [39]. О числе жертв Варфоломеевской ночи, о жертвах нереволюционной эпохи короля Генриха VIII русский философ почему-то не счел нужным упомянуть. Но разве не было жертв в эпоху нидерландской и английской революций? Как можно вообще обойтись без жертв, если приходится подавлять сопротивление политических противников, если решается вопрос: «быть или не быть» государству?
Важным элементом теории революции является вопрос о двух противоположных способах осуществления политического переворота - мирном или немирном. В отечественной науке этот вопрос получил название вопроса о «пути революции».
Сторонники мирного пути политической революции нередко ссылаются на античных мыслителей - проповедников идеи «революции ненасилия». Так, например, Солон, афинский законодатель, провозглашал: «Хочу черпать силу не в насилии тирана, но лишь в справедливости». Прочную теоретическую опору для сторонников идеи ненасильственного преобразования социальных порядков составляют глубокие мысли Платона, вложенные им в уста Сократа: «И на войне, и на суде, и повсюду надо исполнять то, что велит Государство и Отечество, или же стараться переубедить его и объяснить, в чем состоит справедливость»; «учинять же насилие... нечестиво» [40]. «Революция ненасилия», замечают современные историки философии, «не только теоретически обоснованная, но и фактом смерти превращенная Сократом в завоевание под знаком вечности, немеркнущим светом выделяет его имя» [41].
По примеру Сократа, считают сторонники «революции ненасилия», люди в условиях современной демократии могут «легальным» путем завоевать потребные им социальные свободы и личные права. Так, Карл Ясперс, рассуждая о возможностях мирного развития политического процесса в Германии середины прошлого столетия, писал: «...под легальной революцией я подразумеваю действия без насилия, без применения оружия, действия, в которых используются средства, не запрещенные Основным законом. Легальная революция - это процесс, в котором народ своей волей и мышлением добивается признания и участия, осознания обстановки истинной судьбы и истинного риска» [42].
С характеристикой политической революции как насильственного переворота тесно связана и другая ее характеристика - как противозаконного, нелегального действия. Последний признак революции подчеркнут, как можно было видеть, в гидденсовском ее определении. На признак «незаконности» как отличительную особенность политической революции указывают также американские исследователи Р. Тантер и М. Мидларски. «Революция, - пишут они, - есть событие, в ходе которого восставшая группа бросает незаконный вызов правящей элите, вступая с ней в борьбу за политическое господство» [43].
Современный теоретический анализ революции не может обойтись без рассмотрения вопроса о соотношении понятий «политическая революция» и «социальная революция». Одни отечественные исследователи обосновывают точку зрения о том, что в XIX в. существовало будто бы противопоставление социальной революции революции политической. Большие усилия для обоснования этой точки зрения приложил Р. Н. Блюм. По его мнению, «вместе с возникновением и первыми шагами теории революции появилось и противопоставление двух видов революционных преобразований: политического и социального, и, как выражение этого противопоставления, две концепции, которые мы (то есть Блюм. - Ю. Н.) называем политической и социальной концепциями революции» [44].
На наш взгляд, дело обстояло иначе. Названных Блюмом двух концепций революции не существовало. В конце XVIII - начале XIX в. европейские мыслители широко пользовались словом «революция» уже не только в политическом смысле. Так, Сен-Симон, размышляя о социальной эволюции французского общества, предшествовавшей Великой революции, а также о последствиях крушения монархии, писал: «Переворот в политической системе произойдет по той единственной причине, что состояние общества, которому соответствовал старый политический строй, совершенно изменилось по существу. Гражданская и моральная революция, которая совершалась постепенно в течение шести столетий, породила и сделала неизбежной революцию политическую; это как нельзя более соответствовало природе вещей» [45]. Это высказывание Сен-Симона, в чем нетрудно убедиться, свидетельствует о том, что современники французской политической революции 1789-1794 гг., отличали от нее экономическую («гражданскую») и духовную («моральную») стороны общественного переворота, совершавшегося на протяжении столетий и постепенно изменявшего все французское общество. Вместе с тем социальные мыслители позднейших времен, исходя из различных мировоззренческих установок, а революционеры-практики - из конкретных задач собственной политической борьбы, подчеркивали преимущественно политические аспекты Французской революции, оставляя в стороне рассмотрение ее социальных последствий.
Решение вопроса о способе властвования (управления) непосредственно связано с вопросом о том, кто станет собственником средств производства. Так, характеризуя деятельность древнегреческого политика Солона, Ф. Энгельс писал, что Солон «открыл ряд так называемых политических революций, причем сделал это вторжением в отношения собственности. Все происходившие до сих пор революции были революциями для защиты одного вида собственности против другого вида собственности. Они не могли защищать один вид собственности, не посягая на другой. Во время великой французской революции была принесена в жертву феодальная собственность, чтобы спасти буржуазную; в революции, произведенной Солоном, должна была пострадать собственность кредиторов в интересах собственности должников [46].
Вопрос о государственной власти, о переходе ее к революционным силам является коренным вопросом всякой политической и, следовательно, социальной революции в целом, ибо решение вопроса о власти есть вместе с тем и решение вопроса о форме собственности. Борьба за власть включает в себя, таким образом, основное содержание всей социально-политической деятельности, субъектами которой выступают классы, организующиеся в партии и вырабатывающие свою политическую идеологию. Задача классов и представляющих их организаций в политической революции состоит в том, чтобы обеспечить условия для осуществления своих экономических интересов.
Поскольку завоевание политической власти является важнейшим средством решения экономической задачи социальной революции, средством достижения социально-экономического господства - главной цели, к которой стремятся борющиеся классы, постольку перевороты в социально-экономической и политической областях теснейшим образом переплетаются. Характеризуя социальную революцию эпохи перехода от капитализма к социализму, В. И. Ленин писал, что «основной экономический интерес пролетариата может быть удовлетворен только посредством политической революции, заменяющей диктатуру буржуазии диктатурой пролетариата» [47]. Завоевание политической власти не самоцель, а средство политического и юридического закрепления новых экономических отношений. Это означает, что сфера действия политической революции не ограничивается государственной надстройкой, что политическая революция не заканчивается сменой классов у власти. Раз сама эта смена осуществляется ради новой формы собственности, то в содержание политической революции должно включаться и юридическое, законодательное оформление новых экономических отношений, которые дают простор развитию производительных сил и требуют особого периода для утверждения фактического господства новых экономических отношений - периода экономической революции. Отмечая различия временных рамок и скорости протекания политического и экономического переворота на примере социальной революции пролетариата в России, В. И. Ленин говорил в 1921 году: «На нас сейчас история возложила работу: величайший переворот политический завершить медленной, тяжелой, трудной экономической работой, где сроки намечаются весьма долгие. Всегда в истории великие политические перевороты требовали длинного пути, чтобы их переварить» [48].
Исторический процесс, содержание которого составляет взаимо-действие различных общественных сил, включает в себя как объективные, так и субъективные компоненты. Осуществление всякой политической революции необходимо предполагает наличие определенного взаимодействия объективных и субъективных факторов социально-революционного процесса. Объективным условием политической революции является уже наличие социально-классового движения, которое постоянно присутствует в самом процессе экономического развития, движущими силами которого являются социальные группы, общественные классы, занимающие определенное положение в системе материального производства и имеющие то или иное отношение к господствующей форме собственности.
Политическая революция является необходимым условием коренного изменения отношений собственности, то есть экономической революции - заключительного этапа переворота в способе производства, представляющего собой качественное преобразование всей системы общественного производства и управления на базе новых отношений собственности. Поскольку политическая власть является важнейшим средством удовлетворения социально-экономических интересов борющихся классов, важнейшим средством достижения социально-экономического господства - главной цели, к которой они стремятся, то перевороты в технико-экономиче-ской и политической областях теснейшим образом переплетаются.
Завоевание политической власти открывает дорогу радикальным преобразованиям в основных сферах общественной жизни, а они, в свою очередь, делают устойчивой новую политическую власть. Люди, преобразующие экономику и политику, вместе с тем преобразуют и самих себя, формируя новое самосознание и мировоззрение. Новое общественное мировоззрение постепенно становится общей установкой деятельности различных социальных групп, стремящихся к устроению нового порядка жизни.
Аннотация
[1] См.: Touraine, A. The idea of revolution // Theory, culture a. soc. Cleveland, 1990. Vol. 7. № 2/3. P. 121-123; Viroli, M. The revolution in the concept of politics // Polit. theory. Beverly Hills; L., 1992. Vol. 20 - № 3. P. 474-476.
[2] См.: Philp, M. Representing the French Revolution // J. of hist, sociology. Oxford; N. Y., 1993. Vol. 6. № 1. P. 102-117; Tilly, Ch. European revolutions 1492-1992. Oxford: Blackwell, 1995.
[3] См.: Eisenstadt, S. N. Revolution and Transformation of Societies: A Comparative Study of Civilization. N. Y.; L., 1978; Skocpol, Th. States and Social Revolution: A Comparative Analysis of France, Russia and China. Cambridge, 1979; McDaniel, T. Autocracy, modernization, and revolution in Russia and Iran. Princeton (N. J.), 1991; Шанин, Т. Революция как момент истины: Россия 1905-1907 гг. 1917-1922 гг. М., 1997; Фроянов, И. Я. Октябрь семнадцатого. М., 2002.
[4] Stone, L. Theories of Revolution // World Politics. Princeton, 1966. Vol. 18. № 2. P. 159-176; Seegers, A. Theories of revolution: third generations after the eighties // Politicon. Pretoria, 1992. Vol. 19. № 2. P. 5-28.
[5] Гидденс, Э. Социология. М., 1999. С. 568.
[6] Государственный переворот французы называют coup d'etat, а немцы - Staatstreich.
[7] Гидденс, Э. Цит. соч. С. 568.
[8] См.: Революция // Философский энциклопедический словарь. М., 1989. С. 550.
[9] Революция социальная // Краткий словарь по философии. М., 1966. С. 248-250; Революция социальная // Краткий словарь по социологии. М., 1988. С. 280-281.
[10] См.: Гобозов, И. А. Революция социальная // Философия: энциклопедический словарь / под ред. А. А. Ивина. М., 2004. С. 722-723.
[11] Революция // Политология: энциклопедический словарь / общ. ред. и сост. Ю. И. Аверьянов. М., 1993. С. 338.
[12] См.: Болингброк. Письма об изучении и пользе истории. М., 1978. С. 20-21; Фурье, Ш. Заблуждение разума, доказанное смехотворными сторонами неопределенных наук // Фурье, Ш. Избр. соч.: в 4 т. / пер. с фр. М. Л., 1951. Т. II. С. 7-129.