Революции в политической жизни общества
Назаров Ю.Н.
Термин «политика» в языке современной науки многозначен. Слово «политика», вошедшее во многие современные европейские языки, пришло из древнегреческой философской мысли, в которой оно обозначало все то, что относится к деятельности государства. В русском языке слово «политика» используется для обозначения различных сторон «политического» как сферы общественной жизни, отличаемой исследователями общества от сферы материальной и сферы духовной жизни.
В социально-философском аспекте «политическое» рассматривается, прежде всего, как особая разновидность общественных отношений. Современные исследователи различают несколько средств (и способов) изменения «политического»: мятеж, восстание, государственный переворот, революция и т. д. В социальных науках последних двух столетий под словом «революция», употребляемом без уточняющего определения, понимается, как правило, «политическая» революция [1]. Из крупных революций такого рода историки традиционно называют «великие революции» прошлого - английскую времен Карла I и французскую 1789 года [2], а современные западные социологи - русские революции 1905-1907 гг. и 1917 г., Иранскую революцию 1905-1911 гг., Китайскую революцию 1949 г. [3]
В современной западной социальной науке политическая революция чаще всего трактуется как переворот, изменяющий тип власти (форму правления) и не затрагивающий экономических основ общества [4]. Э. Гидденс, автор известного в западном мире учебника социологии, различая «революцию» («политические изменения») и «социальное движение», называет ряд условий, позволяющих считать те или иные политические изменения революцией: 1) в революции присутствует «массовое социальное движение»; 2) революция ведет к «широкомасштабным реформам или изменениям» и 3) «революция предполагает угрозу насилия или его применение со стороны участников массового движения» [5].
От революции Гидденс отличает государственный переворот (coup d'etat) [6], который, по его мнению, «вообще не может считаться революцией в строгом социологическом смысле», поскольку состоит в «простой смене одной группы лидеров на другую без какого-либо изменения политических институтов и системы власти» [7].
В отечественной науке политическая революция никогда не сводилась к государственному (дворцовому, военному и т. п.) перевороту, содержание ее не ограничивалось перераспределением власти внутри правящего класса. В социально-философской теории марксизма рассматривалась политическая революция не как отдельное целое, но как часть более широкого по содержанию процесса - социальной революции. Философские и социологические словари включали статьи «революция» [8], «революция социальная» [9] и не имели статей «революция политическая». Эта тенденция сохраняется и сегодня [10]. Статьи, посвященной политической революции, нет даже в новейшем энциклопедическом словаре «Политология». Политические революции в этом словаре рассматриваются как существующие «в ряду социальных революций», где они занимают некое «особое место» [11].
Если слово «революция» стало достаточно широко употребляться в языке социальных наук лишь с конца XVII века [12], то понятие государственного переворота было выработано уже философской мыслью Древнего мира. Пятая книга «Политики» Аристотеля посвящена проблеме государственных переворотов. Греческий философ ставит перед собой задачу ответить на вопросы, «вследствие каких причин происходят государственные перевороты, сколько их и какого характера они бывают» [13].
Уже в самом начале пятой книги Аристотель ставит задачу исследовать причины мятежей. В основе рассуждений Аристотеля лежит следующая «исходная точка зрения»: при создании большей части видов государственного устройства «царило общее согласие насчет того, что они опираются на право и предполагают относительное равенство» [14]. Но в понимании этого равенства допускалась ошибка.
Существующее в действительности относительное равенство люди принимают за абсолютное (например, при демократии), а относительное неравенство - за абсолютное (например, при олигархии). Поэтому в демократиях все притязают на «полное равноправие», а в олигархиях же на основе представления о неравенстве стремятся захватить больше прав, поскольку «в обладании бьльшим и заключается неравенство» [15]. Такие представления граждан являются «первоисточниками внутренних междоусобиц», в ходе которых «зарождаются мятежи». Первоисточники внутренних междоусобиц философ усматривает в ошибочном понимании того «относительного равенства», которое люди положили в основание общего согласия, когда создавали большую часть видов государственного устройства. Поскольку граждане, исходящие из своих предпосылок, приходят к выводу, что «раз они не получают своей доли в государственном управлении, поднимают мятеж» [16].
В отечественной социальной философии и сегодня многие исследователи термином «революция» обозначают в первую очередь коренные политические изменения. При этом марксисты, говоря о «новых» элементах общества, возникающих в ходе революции, подчеркивают особо то обстоятельство, что власть переходит из рук отживающих общественных сил в руки нового класса. «Переход государственной власти из рук одного в руки другого класса, - писал В. И. Ленин, - есть первый, главный, основной признак революции как в строго-научном, так и в практически-политическом значении этого понятия» [17].
Значение завоевания государственной власти в ходе революции, важность борьбы за нее достаточно основательно исследованы в отечественной и зарубежной социально-философской и политологической литературе [18]. Авторы многочисленных современных концепций социально-политического изменения рассматривают те или иные факторы, определяющие, по их мнению, характер бунтов, мятежей, государственных переворотов [19]. В исследовании проблем революционного процесса можно различить три основных направления. Первое направление - историко-натуралистическое. Представители его (К. Бринтон, Л. Эдвардс, Дж. Питти и др.) [20] стремятся выявить общие закономерности революционного процесса, анализируя особенности массового поведения и коллективного насилия на разных этапах революции. Второе направление - социально-психологическое (Ч. Эллвуд, П. Сорокин, Т. Гёрр, Ч. Тилли и др.) [21]. Для него характерно обращение к психологическим теориям, которые могут помочь в объяснении мотивов, побуждающих людей к участию в актах политического насилия или в оппозиционных движениях. Третье направление можно назвать социолого-полито-логическим (Р. Дарендорф, Ч. Джонсон, Б. Джессоп, Дж. Дэвис, Ю. Каминка, Т. Скокпол, А. Турен, М. Хагопиан, С. Эйзенштадт и др.) [22]. Представителям этого направления присущ интерес к изменениям политико-правовой сферы, а также к исследованию экономических и идеологических факторов, которые ведут к революции. революция государственный власть переворот
Одним из важных элементов различных теорий революции является вопрос о предпосылках и причинах политических переворотов. Характерный ответ на этот вопрос предложен П. Сорокиным в книге, которая, по признанию самого автора, написана с большим «бихевиористским пафосом» [23]. Основное содержание революции Сорокин усматривает в поведении людей, обремененных в первую очередь биологическими потребностями. Понимая под причинами восстаний и войн «комплекс условий, связь событий, обрамленных в причинную цепочку, начало которой теряется в вечности прошлого, а конец - в бесконечности будущего», Сорокин подчеркивает, что «непосредственной предпосылкой всякой революции всегда было увеличение подавленных базовых инстинктов большинства населения, а также невозможность даже минимального их удовлетворения» [24].
Подавление инстинктов, по мнению Сорокина, приводит к тому, что «человеческое поведение отныне развивается по биологическим законам» [25]. Подчеркивая «громадную роль» голода в человеческой истории, Сорокин приводит множество примеров (античные Афины и Спарта, Англия ХIII в., Жакерия и т. д.) того, как «подавление пищеварительного инстинкта» провоцирует «революционную ситуацию» [26].
Даже если учесть то обстоятельство, что Сорокин ведет речь преимущественно о политических сторонах революций (восстания, войны) и начинает их анализ с «причин, порождающих революционные отклонения в поведении людей», следует признать, что увлечение известного русско-американского социолога модным в 1920-е годы бихевиоризмом привело к чрезмерному сужению содержания предложенной им концепции «всяких» революций. Так, анализ экономических целей различных субъектов революционного процесса, а также идеологических компонентов борьбы отдельных социальных групп и их лидеров за государственную власть оказался, по существу, за пределами «социологии революции».
Более широкий по социальному содержанию перечень причин, приводящих общество к революции, дает П. Н. Милюков в работе, посвященной анализу Октябрьской революции: «Революции, - пишет он, - становятся неизбежны, когда имеется налицо несколько условий, совпадающих по времени»: 1) «когда ощущается массой настоятельная потребность в крупной политической или социальной реформе», 2) «когда власть противится мирному разрешению этой назревшей потребности», 3) когда «в силу внутренней смуты, культурных перемен или внешней военной неудачи эта власть теряет способность принудительно действовать» и 4) «когда не только перестают бояться власти, но начинают даже презирать ее и открыто смеяться над нею» [27].
В отечественной науке советского периода наибольшую извест-ность получила ленинская трактовка причин возникновения революции. Введенное В. И. Лениным в научный обиход понятие «революционная ситуация» охватывает совокупность объективных усло-вий, выражающих социально-экономический кризис данного общества и определяющих возможность политического переворота. Революционная ситуация, по Ленину, характеризуется следующими признаками: 1) невозможность для господствующих классов сохранить в неизменном виде свое господство; 2) обострение, выше обычного нужды и бедствий угнетенных классов; 3) значительное повышение активности масс, в «мирную» эпоху дающих себя грабить спокойно, а в бурные времена привлекаемых как всей обстановкой кризиса, так и самими верхами к самостоятельному историческому выступлению [28].
Противопоставление революции как во всех отношениях позитивного социального феномена и контрреволюции как заведомо и во всех отношениях негативного явления [29], особенно характерное для революционистской идеологии XX в., постепенно преодолевается как теоретическим, так и обыденным сознанием. Многие факты исторического развития не раз подводили мыслителей к заключению, что не все навязываемое людям является полезным (или прогрессивным) и не все уничтожаемое - вредным (или регрессивным). Признавая справедливость слов Р. Арона в отношении революции («бессмысленно принципиальное осуждение или принципиальное восхваление революции» [30]), следует распространить их и на контрреволюцию.
Соображения, высказанные по вопросу соотношения революции и контрреволюции, подводят нас еще к одному элементу теории политической революции - проблеме социальной реформы. Реформа, согласно Ленину, это «отдельные улучшения политического и экономического положения» [31]. Одни реформы способствуют предотвращению политических переворотов, другие подталкивают общество к революции. «Всякая реформа что-нибудь меняет, - иронически замечает Р. Арон. - Революция как будто может изменить все, тем более, когда неизвестно, что, собственно, она должна изменить» [32]. Если политическая революция выступает в историческом развитии средством решения коренных вопросов государственно-правового устройства, если она совершается вопреки действующему праву, то реформа является юридически законным, легальным и легитимным средством решения частных социальных вопросов.
Рассмотрим в связи с этим характерные суждения, содержащиеся в коллективном научном труде: «Революция - когда большинство населения пришло в движение и требует коренных перемен. Реформа - когда этих предпосылок нет, когда развитие идет эволюционным путем» [33]. Оба эти положения требуют нескольких уточнений. Во-первых, к слову «революция» необходимо добавить определение «политическая». Во-вторых, даже для политической революции, не говоря уже о революции научной или технической, вовсе не требуется участия большинства населения. В-третьих, если мы хотим терминологически обозначить явление, противоположное революции (качественному восходящему изменению), то конструктивнее воспользоваться словом «эволюция», придав ему значение «количественные восходящие изменения». В-четвертых, словом «реформа» как практические политики, так и историки-теоретики в силу определенной традиции или идеологической установки называют иногда качественное восходящее изменение в экономической или политической области, осуществленное «сверху» на основе принятого закона.
Социально-революционный процесс включает в себя бунты и восстания, дворцовые перевороты и социальные реформы. Иногда сущность революции (например, экономической) «являет» себя миру той или иной «реформой», но самые радикальные реформы не заменяют и не подменяют собой политического переворота, в ходе которого происходит смена субъектов государственной власти. В России «великая реформа» 1861 г. (отмена крепостничества) была направлена на решение задач назревающей в условиях феодального общества экономической революции буржуазии. Эта реформа была «революционным» деянием «реакционного» царского правительства, которое нашло в себе силы, пусть и с большим опозданием, предоставить основной массе российского населения возможность участия в капиталистической индустриализации страны. «Под давлением военного поражения, страшных финансовых поражений и грозных возмущений крестьян правительство, - писал Ленин, - прямо-таки вынуждено было освободить их» [34]. Вместе с тем эта реформа не привела к коренному изменению отношений собственности, что подвигло российскую буржуазию на активное участие в политической революции 1905-1907 гг. и в политической революции Февраля 1917 г.
Многие зарубежные социологи и политологи, говоря о государственном перевороте или революции, подчеркивают их насильственный характер. Если передача власти совершалась без насилия, в условиях свободных выборов, то, по мнению К. Бринтона, ее нельзя считать революцией. Такие изменения являются частью «нормального» политического развития страны. Революция, считает он, означает нелегальное и, как правило, насильственное изменение существующей формы правления, оказывающее в отличие от верхушечного переворота воздействие на жизнь самых обыкновенных граждан [35].
Рассмотрим одну из характерных для западной политологии концепций революции, изложенную Ханной Арендт. Согласно Арендт, революция есть путь к свободе (освобождению человека). Разграничивая понятия «свобода личности» (возможность наиболее полного самовыражения индивида) и «либерализация» (смягчение условий социального бытия индивидов), Арендт утверждает, что революция как путь к свободе - это явление лишь Нового времени. Первыми революциями, поднявшими знамя вольности, были северо-американская и французская революции конца XVIII столетия.
X. Арендт считает насилие неотъемлемой стороной революции, ее существенной характеристикой. В этом вопросе она следует за Марксом, Энгельсом, Бакуниным, Лениным и многими другими теоретиками и практиками революционного дела. Насилие, писал Энгельс, играет в истории революционную роль, «оно, по словам Маркса, является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым» [36].