Речь идет о том, что при многообразии молодежных организаций в российском обществе, насчитывающих 427 тыс. молодежных и юношеских объединений следует внести уточнение, связанное с тем, что в этом массиве реально действует 40 - 60% организационных структур, остальные существуют «на бумаге» по причине или бюрократического изобретательства, или эффекта самопредставительства, конструкта профессиональных молодежных активистов. В данном спектре молодежные экстремистские организации, к которым относят националистические, расистские, ультралевацкие характеризуются «скрытостью», стратегией «залпового» акциониз- ма или присоединения к легально действующим молодежным структурам в контексте вербовки новых членов, политических провокаций, самопрезентации.
Схема категоризации молодежного экстремизма в регионах, воспроизводящая «кальку» столичных экстремалов, в некоторой степени устарела, так как молодежный экстремизм достаточно успешно мимикрируется под видом культурно-просветительских, неполитических, политико-просветительских структур и в этом контексте региональная идентичность становится брендом респектабельности молодежного экстремизма. В нынешней ситуации, которая характеризуется кризисными явлениями в жизни российских регионов, объективно молодежный экстремизм имеет источником «превращенную» региональную идентичность [7].
М.К. Горшков отстаивает слабую актуализированность противоречий между Москвой и «не-Москвой» в современном российском обществе, видит позитивную динамику. Однако, 43% населения в регионах считает, что Москва богатеет за счет остальной страны, а 27% полагают, что Москва - это не Россия, а иной мир [8, с. 141].
Если относительно первого суждения можно говорить о его социально-протестной направленности, то утверждение об «ином мире» способствует принятию региональной идентичности вне «общероссийской» составляющей, то есть региональная идентичность может восприниматься в качестве маркера «ущемленности», конкуренции, достоинства, порождающего экстремизм путем радикализации приведенных выше настроений. В чем состоит грань в переходе от «нормальности» региональной гордости или тревоги по поводу социально-депрессивного состояния в регионе от экстремизма, готовности действовать вне правовых рамок, конструировать «врага» в федеральном центре или региональных элитах? самореализация региональный экстремизм
Ответ исключает одномерное измерение: межрегиональные диспропорции являются фоновыми, стимулируя внутреннюю миграцию, которой подвержено до 40% молодых «региона- лов», экстремизация молодежных организаций происходит на основе, с одной стороны, нежелания по добровольным или вынужденным обстоятельствам покинуть регион, устремляясь в поисках лучшей судьбы, с другой - трансформации недовольства, неудовлетворенности в радикальный образ действия, особенно это наблюдается на, казалось бы, не политическом направлении молодежной активности как экология. Разумеется, внешний катализатор - в ухудшении экологической ситуации в регионах, осложняемый «экспортом» отходов из столиц в региональное пространство.
Молодежный экстремизм проявляется в том, что защита экологии, здоровья населения становятся «пробивной силой» для экстремистских акций. В частности, наблюдается консолидация экстремистских групп молодежи, выступающих под националистическими лозунгами, с целью перехватить экологическую повестку, принявшую политизированный характер в российском обществе.
Учитывая парадоксальность суждения россиян о меньшем влиянии на политику местной и региональной властей по сравнению с жителями мегаполисов [9, с. 188], возникает ситуация, в которой молодежный экстремизм оказывается «востребованным» с позиции давления на власть, обретает сочувствие и симпатии со стороны молодежи тем, что активно включается в борьбу за сохранение экологии региона на фоне бюрократической медлительности общественных институтов и инерционности поведения старших поколений.
Таким образом, экстремизм может ассоциироваться с активной позицией молодежи, если не обращать внимания на готовность молодежных экстремистов формулировать «язык непонимания и ненависти». Не драматизируя ситуацию, не внося алармистские поводы, реально существует проблема, если не мобилизации, то возрастания симпатий к молодежным экстремистам, спекулирующим на экологической проблематике региона.
В вышеприведенных исследованиях фиксируется факт наименьшего недоверия главам регионов и органам местного самоуправления в кризисный период [9, с. 197]. Следствием является сокращение возможностей для обращения за поддержкой в развитии региона со стороны наиболее дееспособной и социализированной части населения и нарастание интенсивности экстремистских акций молодежи, характеризуемые бойкотом усилий местных и региональных властей и предпочтением позиции абсентеизма через распространение в молодежной среде «готовности к протесту».
Важно отметить, что для молодежных экстремистских организаций необязательным становится лидерство, программные установки, действуют сетевые технологии, нацеленные на массовизацию «мема», проведение «мгновенных» акций, имеющих часто символическое измерение, но в перспективе «материальной силы». Речь идет о том, что актуализируется чувство регионального патриотизма, которое содержит иррационально - чувственный эффект, основывается не столько на социальной информированности и компетентности в сфере региональной экологии или иных важных проблем, актуализируется негативная мобилизация с целью «решать самим свою судьбу».
В свою очередь влияние региональной идентичности на молодежный экстремизм дифференцируется в зависимости от социальных параметров развития регионального социума, опыта и разнообразия молодежных движений, степени «смычки» с политическими радикалами, стремящимися взять опеку над молодежью, укорененности региональной идентичности в настроениях молодежи и ее образах.
Слабая выраженность локальных идентичностей для молодежи (30-37%] [10, с. 200] не является константой, испытывает изменения в контексте углубления кризисных явлений в регионе, примечательно, что локальная (региональная] идентичность свойственна для социальноактивной или социально апатичной молодежи. Социально апатичная молодежь ассоциирует региональную идентичность с «землячеством», чувством общности, взаимопонимания по отношению к выходцам из других регионов и не трансформируется в молодежный экстремизм.
Социально активная молодежь, являясь «потенциалом изменений», включается в региональную жизнь в контексте формирования субкультурных практик, вовлеченности в поиск регионального ценностного вектора, как символической консолидации, учитывая, что 70-75% молодых людей участвуют в той или иной субкультуре [11, с. 14]. В этом смысле проявляются региональные тренды, связанные с ростом политизированности, которая является следствием «бунтарского бекграунда» субкультур, практик здорового образа жизни, потребительского аскетизма. На этом фоне есть риск вовлеченности молодежи в экстремистские организации, которые культивируют «здоровье», «силу», «независимость» как любовь к региональной идентичности. Внешне нейтральная к экстремистским настроениям позиция создает возможности для принятия экстремизма, воплощенного в радикальном сопротивлении власти, конформизма, претензий на «заявку будущего» создает эффект солидарности, целью которой является мобилизация молодежи в форме участия или поддержки конфликта экстремалов с властью, где очень сложно обнаружить деструктивизм молодежного экстремизма.
Можно сделать вывод о том, что региональная идентичность усиливается в настроениях российской молодежи, хотя, казалось бы, в недавнем прошлом, что глобализация, урбанизация делают архаичной принадлежность к региональному сообществу для современной молодежи. В идеале, региональная идентичность является составной частью общероссийской идентичности и занимает комплементарный статус в иерархии идентичностей молодого поколения.
Однако, напрашивается несколько другое: если мы анализируем молодежный экстремизм, обобщенным ориентиром которого является утверждение через конфликт с обществом и властью, приоритет дестабилизации и анархии с целью заявки на ведущую политическую силу, возникает достаточно сложная ситуация выбора молодежной политики и молодежной самоорганизации.
Плоды реализации современной молодежной политики при дефиците доверия молодежи как результату негативного опыта взаимодействия с конкретными госструктурами и чиновниками [12, с. 18] актуализирует запрос на принятие региональной идентичности молодежи в различных ликах молодежного патриотизма. Вероятно, было бы недопустимым отдавать молодежную карту политике на откуп экстремистам, несистемным политическим силам в российском обществе, чьи амбиции вносят риски в региональное развитие.
В перспективе регионализация национальных проектов, сопоставимых с региональной спецификой, позволяет надеяться на позитивно мобилизационный потенциал региональной идентичности у молодежи российских регионов. В этом смысле российская молодежь открыта для диалога с обществом и демонстрирует «системный» патриотизм.
Литература
1. На перепутье. М., 1999. 240 с.
2. Региональная социология: проблема консолидации социального пространства России. М., 2015. 621 с.
3. Зубок Ю.А., Чупров В.И. Молодёжный экстремизм. сущность и особенности проявления // Социолог. исследования. 2016. № 5. С. 37 - 47.
4. Гражданская, этническая и региональная идентичность: вчера, сегодня, завтра / рук. проекта и отв. ред. Л. М. Дробижева. М.: Российская политическая энциклопедия, 2013. 485 с.
5. Чигрин В.А., Городецкая Е.Г. Идентичность: особенности социологического дискурса // Caucasian science bridge. 2018. № 2. С. 71 - 78.
6. Денисова Г.С., Сериков А.В. Формирование российской гражд-сти совр. молодежи: о возможности синтеза рос. идентичности, патриотизма и гражданской автономии // Вестник Южно-Российского гос. техн. Универ. (Новочер. политех. инст.]. Сер.: Социально-экон. науки. 2017. № 6. С. 73 - 82.
7. Бедрик А.В., Зарбалиев В.З. Факторы распростр. Молодеж. экстремизма на юге России на совр. этапе // Caucasian science bridge. 2018. № 1. С. 38 - 50.
8. Столицы и регионы в современной России: мифы и реальность пятнадцать лет спустя. М., 2018. 312 с.
9. Российское общество и вызовы времени. Книга четвертая / М.К. Горшков [и др.]; под ред. Горшкова М.К., Петухова В.В. М.: Весь Мир, 2016. 400 с.
10. Российское общество и вызовы времени. Книга вторая / М.К.Горшков [и др.]; отв. ред. Горшков М.К., Петухов В.В. М.: Весь Мир, 2015. 432 с.
11. Лики патриотизма очень разные // Огонек. № 48. 4 декабря 2017.
12. Не расстаться с комсомолом. Как устроена современная молодежная политика // Огонек. № 41. 29 октября 2018.
Abstract
Regional identity in the context of youth extremism in the russian society
Serikov Anton Vladimirovich, PhD in sociology, associate Professor of theoretical sociology and methodology of regional studies, Institute of sociology and regional studies, Southern Federal University
The summary in the submitted article is updated the problem of regional identity perceived by the Russian youth as a sociocultural marker of belonging to regional community, a position of regional patriotism and involvement into regional public activity. The author of article believes that in a present situation the regional identity of the Russian youth undergoes the changes connected, first, with its status of symbolical consolidation, secondly, with growth of readiness of youth to realize various political actions in regional community. According to the author of article, youth extremism "assimilates" regional identity through the strategy of a mimicry or accession to the mass actions caused by the crisis phenomena in regional social and economic life. Relevant, the conclusion is drawn, the request for the public youth policy of the "achievable" projects corresponding to youth potential in Russian regions, and offering new opportunities for selfrealization is.
Keywords: regional identity, youth extremism, youth policy, regional patriotism, sociocultural marker, selfrealization, Russian youth, social growing, social actions.
References
1. Na pereput'e. M., 1999. 240 s.
2. Regional'naya sociologiya: problema konsolidacii social'nogo prostranstva Rossii. M., 2015. 621 s.
3. Zubok YU.A., CHuprov V.I. Molodyozhnyj ekstremizm. sushchnost' i osobennosti proyavleniya // Sociologicheskie issledovaniya. 2016. № 5. S. 37 - 47.
4. Grazhdanskaya, etnicheskaya i regional'naya identichnost': vchera, segodnya, zavtra / ruk. proekta i otv. red. L. M. Drobizheva. M.: Rossijskaya politicheskaya enciklopediya, 2013. 485 s.
5. CHigrin V.A., Gorodeckaya E.G. Identichnost': osobennosti sociologicheskogo diskursa // Caucasian science bridge. 2018. № 2. S. 71 - 78.
6. Denisova G.S., Serikov A.V. Formirovanie rossijskoj grazhdanstvennosti sovremennoj molodezhi: o vozmozhnosti sinteza rossijskoj identichnosti, patriotizma i grazhdanskoj avtonomii // Vestnik YU- zhno-Rossijskogo gosudarstvennogo tekhnicheskogo universiteta (Novocherkasskogo politekhnich- eskogo instituta]. Seriya: Social'no-ekonomicheskie nauki. 2017. № 6. S. 73 - 82.
7. Bedrik A.V., Zarbaliev V.Z. Faktory rasprostr. molodezh. ekstremizma na yuge Rossii na sovremennom etape // Caucasian science bridge. 2018. № 1. S. 38 - 50.
8. Stolicy i regiony v sovr. Rossii: mify i real. 15 let spustya. M., 2018. 312 s.
9. Rossijskoe obshchestvo i vyzovy vremeni. Kniga chetvertaya / M.K. Gorshkov [i dr.]; pod red. Gorshkova M.K., Petuhova V.V. M.: Ves' Mir, 2016. 400 s.
10. Rossijskoe obshchestvo i vyzovy vremeni. Kniga vtoraya / M.K.Gorshkov [i dr.]; otv. red. Gorshkov M.K., Petuhov V.V. M.: Ves' Mir, 2015. 432 s.
11. Liki patriotizma ochen' raznye // Ogonek. № 48. 4 dekabrya 2017.
12. Ne rasstat'sya s komsomolom. Kak ustroena sovremennaya molodezhnaya politika // Ogonek. № 41. 29 oktyabrya 2018.