Южный федеральный университет
Институт социологии и регионоведения
Региональная идентичность в контексте молодежного экстремизма в российском обществе
Сериков Антон Владимирович, кандидат социологических наук,
доцент кафедры теоретической социологии
и методологии региональных исследований
Аннотация
В статье актуализируется проблема региональной идентичности, воспринимаемая российской молодежью как социокультурный маркер принадлежности к региональному сообществу, позиции регионального патриотизма и вовлеченности в региональную общественную активность.
Автор полагает, что в нынешней ситуации региональная идентичность российской молодежи претерпевает изменения, связанные, во-первых, с ее статусом символической консолидации, во- вторых, с ростом готовности молодежи реализовывать различные политические акции в региональном сообществе.
По мнению автора статьи, молодежный экстремизм «ассимилирует» региональную идентичность через стратегии мимикрии или присоединения к массовым акциям, вызванным кризисными явлениями в региональной социально-экономической жизни. Актуальным, делается вывод, является запрос на государственную молодежную политику «достижимых» проектов, соответствующих потенциалу молодежи в российских регионах и предлагающих новые возможности для самореализации.
Ключевые слова: региональная идентичность, молодежный экстремизм, молодежная политика, региональный патриотизм, социокультурный маркер, самореализация, российская молодежь, социальное взросление, социальные действия.
Российская молодежь характеризуется противоречивым статусно-ролевым положением в обществе. Являясь группой социального воспроизводства и социального развития, молодежь становится и группой социального риска, группой, ориентированной на принятие риска как сущностного свойства, выражаемого в социальной трансгрессивности. Отмечая это обстоятельство, можно говорить о том, что молодое поколение пытается в условиях социальной неопределенности реализовать на основе поведенческих и культурных паттернов автономные идентификационные стратегии. Здесь следует разграничить два концептуальных аспекта: социальное самоопределение молодежи вписывается в схемы социальной интеграции и социализации, и «риск» как готовность к социальным действиям, имеющим непреднамеренные, непредсказуемые, иррациональные последствия является поведенческой моделью молодежи в условиях неопределенности направленности, изменчивости жизненных приоритетов.
Для российской молодежи характерны в процессе реализации ее основных функций (воспроизводственной и инновационной] генерировать агрессивность, нигилизм, фанатизм, эксклю- зию, что не содержит ценностного суждения «худшая молодежь», но соответствует трудностям становления молодежи в российском обществе, связанным как объективными, так и субъективными факторами, к которым можно отнести и неопределенность ее социальных идентификаций, то есть процесс социального взросления российской молодежи осложнен выбором базисной идентификационной модели и, как следствие, идентификационных стратегий. Парадокс состоит в том, что российская молодежь является носителем российского гражданства; подавляющее большинство молодых россиян испытывает лояльность к российскому государству, ощущает единство исторической судьбы, территории, языка, и, вместе с тем, на переход от декларированной приверженности к реальному социальному действию влияет фактор «конкуренции» этнической и региональной идентичностей.
В пространстве отечественной социологической мысли региональная идентичность описывается как осознание принадлежности личности к региону как территориальному и социокультурному образованию, куда включаются чувства «малой родины», «родного дома», «общности истории, культуры, кодов поведения».
Региональная идентичность содержит как позитивное, так и негативное влияние на социальное поведение молодежи, может стать источником «провинциализма», узости жизненных и культурных горизонтов, агрессивности и недоверия по отношению к «столицам», обоснование и принятие экстремального поведения, направленного на актуализацию норм «регионального патриотизма», «региональной самобытности», что сочетается с обидами и фобиями по поводу ущемленности прав жителей региона, его эксплуатации со стороны центра, ксенофобии по отношению к «чужакам».
В этом контексте исследование региональной идентичности как фактора влияния на молодежный экстремизм в российском обществе представляется актуальным, имеющим несомненное практическое значение для реализации эффективной молодежной политики как политики равенства возможностей, независимо от социально-территориального статуса, для нейтрализации и противодействия молодежному экстремизму, который инициируется как действиями политиков, разыгрывающих «региональную карту», так и социальной депривацией, как результатом депрессивного состояния региона, узости перспектив социального развития молодежи, доминирования «оборонительной» или агрессивной позиции по отношению к региональной политике государства. Таким образом, региональная идентичность становится субъективным фактором, определяющим границы молодежного экстремизма, его восприимчивости и распространения в региональной среде.
Российские исследователи сформулировали научный интерес к проблеме региональной идентичности еще в 90-е годы ХХ в., когда единство страны, новый социальный порядок и стабильность подвергались «атакам» не только со стороны этносепаратизма, но и «региональной фронды».
В условиях центробежных тенденций, инициируемых слабостью государства и амбициями региональных элит, складывалась ситуация «шантажа и сопротивления» действиям федеральных властей, которые имели ошибочный посыл в предложении «суверенности». Следует подчеркнуть, что в данной ситуации негативное значение оказывал социал-анархизм не в качестве идеологемы, а социально-практического чувства и отношения к государству и обществу через позицию дистанцирования, невмешательства или «взаимовыгодного нейтралитета». Иными словами, сформировался дискурс адаптивности, который не стал социальным, способным интегрировать молодежь в социетальную систему российского общества.
Как отмечает В.Г. Федотова, регионализм воспринимался паллиативом традиционности, сохранения социальной определенности в условиях разрушения или отсутствия интегрирующих ценностей и норм [1, с. 137].
Период восстановления и укрепления российской государственности, реконструкции единого общерегионального пространства стал для отечественной социологии поворотным пунктом в осмыслении региональной идентичности. В социологических исследованиях анализу подверглись принципы региональной политики государства, диагностика «государственной вертикали», формы и методы взаимодействия государственных и региональных институтов. Обнаружилось, что административные, организационные, правовые, финансовые методы влияния на развитие регионов приносят определенные позитивные результаты в контексте политической стабилизации, но и содержат ограничения, связанные с издержками унификации регионов, отсутствия достоверной социологической информации о социокультурном портрете регионального пространства, о настроениях в регионах по отношению к консолидации социального пространства России.
В работах В.В. Маркина, Н.И. Лапина, И.В. Рязанцева, А.В. Тихонова аргументировалась мысль о роли социокультурных факторов, включающих региональную идентичность в процессах конвергенции и дивергенции российских регионов [2, с. 7]. Оценка пространственного развития российского общества не может быть полной и достоверной вне определения влияния региональной идентичности в рамках формирования базовых ценностей, установок, взаимодействия с властными и гражданскими институтами молодежи.
В сложившейся ситуации молодежный экстремизм изучается в работах Ю.А. Зубок, В.И. Чу- прова, М.К. Горшкова, Л.Е. Бызова, В.В. Ковалева, А.Н. Земляной с целью анализа последствий молодежного экстремизма для гармонизации отношений в региональном социуме, доверия к госу-
дарственной региональной политике, профилактике экстремизма и агрессивности в молодежной среде.
Ю.А. Зубок последовательно развивает мысль о молодежном экстремизме как дисфункцио- нальности социальной регуляции и саморегуляции молодежи, ориентации на экстремальное поведение в условиях социальной аномии, а в приложении к региональному контексту - росте социальных рисков молодежи, сокращении перспектив трудоустройства, карьерных устремлений, качественного потребления и социальной самореализации.
Молодежный экстремизм, и с автором можно согласиться, требует профилактики в контексте регулярной целенаправленной работы социальных и властных институтов и, вместе с тем, очевидна необходимость в выходе за пределы структурного анализа при обращении к проблемам региональной идентичности в молодежной среде [3].
В фундаментальном исследовании «Гражданская, этническая и региональная идентичность: вчера, сегодня, завтра» делается попытка осмысления региональной идентичности в соотношении с отмеченными формами идентичности по критериям распространенности, актуали- зированности, направленности. Основным выводом исследования является принятие региональной идентичности как составной части социальной макроидентичности в российском обществе, ее конкуренции и альянсирования с российской государственно-гражданской идентичностью. Важным для выстраивания концепта молодежного экстремизма в региональной среде является иерархия идентичностей, стимулирующих или нейтрализующих экстремальное поведение молодежи [4].
В рамках исследования данной проблемы логичным является определение операциональных понятий «региональной идентичности» и «молодежного экстремизма», что означает понимание региональной идентичности как социокультурного маркера молодежи, содержащего принадлежность к региональному социуму по критериям социального взросления, общности условий жизни, признания традиций и стереотипов повседневной деятельности, его отличий по сравнению с другими регионами.
Молодежный экстремизм в данном контексте квалифицируется в качестве гипертрофиро- ванности в проявлениях региональной идентичности, отчуждения или интолерантности по отношению к приезжим, чужим, легитимации на основе региональной идентичности социальной агрессивности и социального исключения. Таким образом, становится возможным исследование перехода от региональной идентичности, модели социального самоопределения к молодежному экстремизму, поведенческой стратегии, направленной на приверженность идее регионального супрематизма, от позиции регионального реванша, требований предоставления особых прав и преференций региону, до поддержки регионального сепаратизма в проекте, содержащем идею нового государственного образования [5].
«Летопись» молодежного экстремизма в России содержит реальность «люберов», «русских националистов», имевших региональный оттенок. «Люберы» представали в публичном дискурсе как парни с «рабочих окраин», испытывающих ненависть к неформалам и проповедующим брутальный стиль жизни, содержащий элементы ксенофобии, нетерпимости, социального расизма. В равной степени обращает внимание тот факт, что русский национализм, несмотря на столичную прописку, имел адресат в российских регионах (Екатеринбург, Самара, Воронеж]. Казалось бы, бывшие на слуху экстремистские течения ушли в прошлое. В период становления массовых молодежных организаций в контексте контроля со стороны государственных институтов молодежной активности движение «Местные» внесло свой вклад в разнообразие региональной направленности деятельности молодежи, заявляя в качестве основных направлений экологию, антикризисную программу, участие в общенациональных образовательных и социальных проектах. Тем не менее, возникнув как альтернатива экстремистским настроениям в молодежной среде, на основе региональной привязанности, «Местные» проявляли активность в течение 20052009гг., в последствии уйдя в «никуда».
Очевидно, стремление придать государственной молодежной политике региональную направленность, охватить организационно активную молодежь в регионах снизилась в контексте постоянной смены приоритетов и проектов молодежной политики, конкуренции профессиональных молодежных активистов, конъюнктурных политических целей. Можно предположить, что противодействие молодежному экстремизму в российских регионах испытало эффект централизации, перехода к контролю и профилактике со стороны федеральных властных структур, использования административно-правовых процедур и недостатка финансирования региональных проектов.
Результаты социологических исследований по проблемам идентичности устойчиво фиксируют тренд восходящей российской идентичности, что внешне сокращает запрос на исследование «регионализации» молодежного экстремизма. Но становление российской государственно-гражданской идентичности происходит противоречиво. Потенциал ее стабильности и риски измеряется политическим самоутверждением и наращиванием символического капитала. В этом контексте действует парадигма поиска «взаимоприемлемых» компромиссов, баланса общероссийской, этнической, региональной идентичностей [6].
По отношению к региональной идентичности со стороны властных структур существуют сложности, связанные с тем, что если этническая идентичность закреплена в формуле «российский многонациональный народ» [4, с. 245], региональная идентичность, включая обязательность политического единства через концепцию единого общерегионального пространства России, испытывает дефицит аргументации в идентификационной иерархии. Признание культурного своеобразия, свойственного этнической идентичности, по отношению к региональной содержит локальность, этнографизм, ассоциируется с традицией, но не ориентирована на активность в региональном пространстве. Между тем, «вакуум» активизма в региональной идентичности восполняется «изобретаемой» традицией оборонительной идентичности. Одним из убедительных свидетельств того, что в молодежном экстремизме интегрируются и актуализируются негативные стороны региональной идентичности как ксенофобия, агрессия, региональный сепаратизм является включение региональной идентичности в программные установки и, реже, действия молодежных экстремистов.