Реформация и хилиазм (идейные истоки современности)
Поддубный Н.В.
Трунов А.А.
Аннотация
реформация хилиазм модерн справедливость
Статья раскрывает идейную связь между Реформацией, хилиазмом и наступлением эпохи модерна. Близкий «конец мира» или «тысячелетнее царствование верных» - таковы были перспективы, предвещаемые многочисленными мистиками, мыслителями и деятелями хилиастического толка в эпоху Реформации. Хилиастические представления о справедливости послужили бродильным ферментом многих социокультурных трансформаций, которые произошли в Европе в XVI - первой половине XVII века.
Ключевые слова: Мартин Лютер, реформация, протестантизм, хилиазм, Иоанн Лейденский, анабаптизм, утопия, эсхатология, современность.
Annotation
The article reveals the ideological link between Reformation, Chiliasm and the epoch of Modernity. The approaching “doomsday” or “millennial reign of the faithful” - such were the perspectives forecasted by numerous mystical thinkers and actors of Chiliastic views during the Age of Reformation. The Chiliastic notion of justice worked as the fermentation enzyme for many social and cultural transformations, which occurred in Europe in the 16th - first half of the 17th centuries.
Keywords: Martin Luther, Reformation, Protestantism, Chiliasm, John of Leiden, Anabaptism, utopia, eschatology, Modernity.
Основная часть
Трели «Виттенбергского соловья» 31 октября 1517 года вошло в историю как начало европейской Реформации. По преданию, в этот день августинский монах доктор теологии Мартин Лютер прибил сформулированные им 95 тезисов против индульгенций к дверям Замковой церкви в Виттенберге (Лютер 2002). Вначале мало кто отнесся к этому поступку всерьез. «Лютер - пьяный немец, - якобы сказал папа Лев X. - Когда протрезвеет, он будет думать иначе» (Маккенни 2004: 192). Однако понтифик ошибся. Мятежный Лютер, позднее получивший прозвище «Виттенбергский соловей», так и не «образумился».
И дело не только и не столько в личных заблуждениях или алкогольных увлечениях беспокойного брата Мартина, который из ревностного и вполне благонадежного католика превратился в крупнейшего в истории христианской Европы «ересиарха» (Гобри 2000). Эксцентричный поступок Лютера инициировал лавинообразный необратимый процесс, имевший не только свою логику, но и колоссальные исторические издержки (Linder 2008). Важную роль сыграла даже не сила социального действия, которое изначально было сравнительно ничтожным, а его направление.
Введение принудительного целибата и латинского языка в богослужение, запрет на распространение Библии среди простонародья и ее перевод с латинского на национальные языки, провозглашение римскими папами своей непогрешимости в делах веры, включая их очевидные претензии на светскую власть, торговля индульгенциями, продажа церковных должностей - все это давно вызывало протесты со стороны недовольных представителей паствы и духовенства. Однако до тех пор, пока средневековый социум находился в состоянии устойчивого равновесия, эти протесты сравнительно легко подавлялись и не приводили к столь драматичному расколу западноевропейского христианского мира.
По существу, весь совокупный Запад сохранял свой средневековый характер ровно до тех пор, пока был единым универсумом, проникнутым христианским страхом и духовной жаждой обрести желаемое Спасение. На рубеже XV-XVI веков начались процессы глубинной мутации и смысловой коррозии духовно-мировоззренческих оснований средневекового менталитета. Эта непредвиденная «перезагрузка» ментальных матриц была спровоцирована главным образом тем, что погрязшая во внутренних распрях и неурядицах Римско-католическая церковь незаметно для самой себя слишком увлеклась мирскими делами и утратила авторитет и монопольный контроль над сознанием и поведением паствы.
Религиозные истоки современности
Одним из побочных и совершенно непредвиденных последствий Реформации стало наступление современности (= эпохи модерна). Ее характер адекватно выразили К. Маркс и Ф. Энгельс в преддверии европейской «весны народов» 1848-1849 годов: «Все застывшие, покрытые ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками сложившимися отношениями разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успеют окостенеть» (Маркс, Энгельс 1955: 427). На наш взгляд, эти слова довольно точно характеризуют саму суть диалектики современности как непрекращающейся Реформации, «запущенной» Лютером в 1517 году.
Историческое сознание, которое фокусирует себя в категории «современность» или «модерн» (ср. англ. Modernity, франц. La modernitй, нем. Modernitдt, исп. La modernidad, итал. La modernitа), конституирует некий предельно обобщенный взгляд на процесс развития человечества, пытаясь путем сложных интеллектуальных рефлексий и проблематизации очевидного «нащупать» его системную ось (Хабермас 2003).
Современность при этом рассматривается нами не в значении происходящего «здесь и теперь», а в качестве культурной, социальной и политико-экономической динамики, в которой мир находится начиная примерно с XVI-XVII веков. Эта динамика, породившая кардинальные сдвиги во всех сферах человеческого бытия, была инициирована возникшим тогда же комплексом взаимосвязанных проблем, которые так и не получили своего окончательного решения.
Бродильным ферментом Реформации был хилиазм (от греч. чйлйЬт - «тысяча») - религиозное учение о тысячелетнем царствовании Христа на земле после Его второго пришествия. При этом хилиазм находился в весьма сложных и противоречивых отношениях не только с Реформацией, но и с порожденной ею эпохой модерна (уже по принципу двойного отрицания). С опорой на имеющуюся в нашем распоряжении литературу мы попытаемся показать переломный характер европейской Реформации, увязав ее динамику с хилиастическими ожиданиями и практиками XVI - первой половины XVII века.
Реформация как смысловая война
В своих построениях мы исходим из того, что в первой четверти XVI века средневековый римско-католический мир оказался в точке исторической бифуркации. У вступившего в затяжной кризис западнохристианского универсума как сверхсложной самоорганизующейся системы был достаточно широкий выбор возможностей для более гибкой трансформации, однако этого не произошло. Реальными «агентами перемен» (они же - новый субъект истории) выступили отнюдь не рафинированные интеллектуалы-гуманисты, как можно было бы ожидать (McGrath 1995: 32-68), а неистовый разоблачитель Лютер и его последователи.
Как справедливо отмечает российский историк М. А. Юсим, «гуманистическая образованность не смогла стать знаменем политической борьбы, эти функции взяло на себя религиозное движение за обновление христианской Церкви» (цит. по: Чубарьян 2013: 75). К этому остается лишь добавить, что отказ от активной интеллектуальной, организационной и политической деятельности, двусмысленность метафизических позиций, эластичность этических принципов гуманистов во многом предопределили их стратегическое поражение.
Битва за большой исторический смысл была проиграна гуманистами уже в начальный период Реформации, когда оказались весьма востребованными не столько титаны-мыслители, поражавшие воображение своей невероятной ученостью, сколько люди менее образованные, но способные к самоорганизации и решительным действиям. Ведь одержали победу именно те, кто был более последователен, убедителен и готов проливать кровь (свою и чужую) за отстаиваемые идеалы и принципы жизнеустройства. Именно эти люди смогли предъявить накаленный исторический смысл растерянному и сбившемуся с пути, раздираемому противоречиями позднесредневековому социуму и увлечь его за собой.
Сущность, причины и хронологические рамки Реформации
Современные исследователи Реформации почему-то избегают понятийной определенности, заменяя полноценный исторический анализ добросовестным изложением фактов (Там же: 75-78). Однако для понимания смысловых комплексов Реформации и хилиазма этого недостаточно. Сущность не должна подменяться явлением, которое лежит на поверхности. Это хорошо понимали несправедливо забытые историки первой половины XX века, которые не боялись теоретических обобщений, что делает их труды востребованными и в наши дни.
Под Реформацией, полагал медиевист А. Г. Вульфиус, историческая наука понимает совокупность церковно-религиозных движений первой половины XVI века, которая привела к разрушению церковного единства Западной Европы и появлению новых конфессий, объединяемых общим термином «протестантство» (Вульфиус 1922: 53). Реформацию (от лат. reformare, reformatio - «преобразовать», «ввести в правильную форму», «обновленно преобразовать», семантически близко к renansi, regeneratio, nova vita, renovare, renovatio) вполне правомерно рассматривать в качестве церковно-религиозного и общественно-политического движения в Западной и Центральной Европе, направленного на приведение католицизма в соответствующую религиозному, христианскому идеалу форму (Бурдах 2004: 39, 61).
Первая причина Реформации - догматические блуждания Римско-католической церкви, которые на рубеже XV-XVI веков привели к оскудению ее духовной жизни. Вторая причина - глубокий нравственный кризис, поразивший в это время католическое священноначалие, способствовавший вызреванию реальной оппозиции римской курии и католическому клиру. Третья причина - политические, экономические, социальные и культурные изменения, знаменовавшие наступление завершающей (агональной) фазы феодализма (Ерохин 2004: 52-62).
Все перечисленное нами в конечном итоге не только «взрыхлило почву» для европейской Реформации, но и сделало ее необратимой. По большому счету, Лютер лишь «подтолкнул» и персонифицировал процесс (Linder 2008: 15-34).
Принимая во внимание эту аргументацию, мы тем не менее полагаем, что при характеристике хронологических рамок Реформации наука не может ограничиваться лишь первой половиной XVI века. По словам авторитетного французского медиевиста П. Шоню, после долгого религиозного упадка XVI век стал временем стремительного религиозного подъема. Насилие, конфессиональное дробление, борьба за чистоту веры, те же церковно-религиозные расколы - «таковы негативные стороны избытка религиозности» (Шоню 2005: 468). Однако все это, как убедительно доказывают Шоню и другие исследователи (Данн 2011; Прокопьев 2008), характерно и для первой половины XVII века.
В целом же процесс Реформации, рассматриваемый нами как главная «вековая тенденция» церковно-религиозной и общественно-политической жизни Европы, занимает достаточно длительный исторический период: с 1517 по 1648 год. Остановимся на характеристике его религиозно-духовного содержания.
Протестантизм и конфессионализация
В первой четверти XVI века Римско-католическая церковь стала объектом мощной и хорошо скоординированной идеологической атаки со стороны мобилизованных и критически настроенных по отношению к курии слоев позднесредневекового общества, вступившего в период своей радикальной трансформации. Отсюда и берет начало протестантизм (от лат. protestans - «публично заявляющий») как идейно-смысловое и организационное выражение необходимости «обновленного преобразования» всей западно-христианской Церкви.
Требуя восстановления чистоты «апостольской веры», протестантизм в качестве единственной священной книги признал Библию, отверг институт священства и церковную иерархию, почитание святых, упразднил монашество, осудил учение о чистилище и посчитал абсолютно неправомерными притязания римского папы на земную верховную власть. Вульфиус описал тонкий психологический механизм, лежащий в основе формирования протестантского мировоззрения. По его словам, осознание человеком своей полной беспомощности перед муками ада на фоне внезапно открывшейся догматической и духовной поврежденности Римско-католической церкви ввергает его в бездну отчаяния. Единственный выход из состояния тяжелейшей фрустрации заключается в перенесении всего упования на милость Божью, «откровенную в искупительной смерти Христа» (Вульфиус 1922: 74).
Подобное понимание веры довольно легко приводит некоторых протестантов (например, Ж. Кальвина и его последователей-реформатов) к полному отрицанию свободы воли и далее - к уже отнюдь не христианскому учению о Предопределении, Vel Praedestinatio (Кальвин 1998: 377-439).
Еще одно фундаментальное положение европейской Реформации гласит, что Священное Писание - «единственный и при этом абсолютно достаточный источник и критерий религиозной истины» (Вульфиус 1922: 80). Как следствие - протестантское учение о том, что в качестве единственного и безусловного религиозного авторитета признаются только тексты Священного Писания, Sola Scriptura.
«Реформация означала не полное устранение господства Церкви в повседневной жизни, - подчеркивает знаменитый социолог и историк М. Вебер (2006: 20), - а лишь замену прежней формы господства иной; причем замену господства необременительного, практически в те времена мало ощутимого, подчас едва ли не чисто формального, в высшей степени тягостной и жесткой регламентацией всего поведения, глубоко проникающей во все сферы частной и общественной жизни». Сформировалось принципиально новое понимание характера отношений между человеком и Богом. Если в православии и католицизме эти отношения опосредованы Церковью, то Лютером, Ф. Меланхтоном, У. Цвингли, Г. Буллингером, М. Буцером, Ж. Кальвином, Т. де Безом и другими авторитетными деятелями Реформации они интерпретируются как личная связь между человеком и Богом, которая требует от верующего безоговорочного принятия Священного Писания.
Самосовершенствование становилось обязательным качеством духовного роста каждого христианина-протестанта, а бытовой аскетизм - единственно приемлемой формой жизнеустройства. Считалось, что Создатель отнюдь не запрещает извлечения выгоды из торговли, ремесел, сельского хозяйства, равно как и всякого другого честного дела. При этом протестанты решительно отвергали наслаждение роскошью и богатством, существенно сократили личное потребление, избегая излишеств повседневной жизни, столь свойственных сначала ренессансному, а позднее и барочному образу жизни.
Многие протестанты полагали, что главная добродетель христианина - это его готовность самоотверженно и беззаветно трудиться. Во имя созидательного труда христианин должен отказаться практически от всех земных наслаждений, страстей и греховных помыслов. Так устанавливалась тесная связь между верой человека, Божественной волей и хозяйственной практикой. Формировались особая этика и мотивация труда, специфическое отношение к материальным благам и жизненному успеху. Протестантизм объявил труд не чем иным, как служением Богу. Богатство, возникающее как его результат, стало «знаком благосклонности Небес».