Другие очевидцы рассказывают, что, ударившись о землю, самолет взорвался, как огромный баллон с водой. В людей полетело огромное количество обломков. К счастью, самолет не загорелся, но все равно место крушения оказалось усеяно окровавленными телами живых и мертвых. Маурин Хиггинс из Алабамы сидела неподалеку и видела, как мужчине, сидящему перед ней, обломок угодил прямо в голову.
Маурин Хиггинс, очевидец: «Я видела кровь и части тел. Я имею в виду руки и ноги. Оторванные конечности у живых людей. Это была просто кровавая баня».
В данном случае журналист рассчитывает на эффект неожиданности за счёт использования в заголовке устойчивого выражения «кровавая баня». Однако надо отметить, что исходное выражение ассоциируется с кровавой расправой, казнью, состоявшейся в 16 веке, то есть сознательным уничтожением людей. В то время как случай, описанный в материале под этим заголовком, не подразумевает сознательных действий, это трагическая случайность, и ироничность заголовка, возникающая из-за неуместного использования фразеологизма, коробит читателя. В данном случае эпатаж как приём привлечения внимания неуместен и оскорбителен.
Отметим, что по тексту заметки ироническая интонация не исчезает, достаточно взять для примера следующую фразу: истребитель P-51 Mustang времен Второй мировой войны под управлением престарелого пилота-трюкача. Пренебрежительность тона в стилистике высказывания - налицо! Если взять каждое из трёх последних слов отдельно, они не будут нести заряд отрицательной оценки, но вместе, в контексте, слова преображаются: трюкачество воспринимается как проявление шутовства, никчёмного занятия, да ещё пилот-трюкач оказывается «престарелым», а в таком возрасте трюкачом быть уже совсем ни к чему. И всё это входит в противоречие со стилистикой речевой партии свидетеля происшествия, который отзывается о пилоте исключительно как о героическом, самоотверженном человеке. И противоречит словам самого журналиста: «74-летний летчик Джимми Ливард. Он считался очень опытным пилотом, участвовал в 120 авиагонках», в которых уже нет отрицательной оценочной коннотации, заложенной в предыдущем текстовом фрагменте.
Если обратиться к анализу содержания текста, можно отметить, что броский, агрессивный заголовок не получает поддержки в самом тексте. Вся информация, которую сообщает журналист, заключена в лиде и повторяется в следующем за ним абзаце. Далее даются краткие сведения о карьере пилота; упоминание о том, что он сообщил о неисправности самолёта; после этого в третий (!) раз _ другими словами _ журналист рассказывает о крушении самолёта; далее следует мнение (информационно совершенно не значимое) двух очевидцев, один из которых восхищается героическим поведением пилота, а другой как раз и говорит о «кровавой бане». Именно это выражение журналист и переносит в заголовок, чтобы эпатировать публику. Однако следует учесть, что, во-первых, это переводной текст и фраза свидетеля происшествия, возможно, звучала иначе; а во-вторых, собеседник журналиста не обязан быть профессионалом речи и безошибочно чувствовать все возможные нюансы словоупотребления, в то время как журналист обязан отдавать себе в этом отчёт и не должен развивать показавшуюся ему смешной ошибку в контексте трагических событий, которые он описывает. Соответственно, можно сделать вывод о том, что информационно материал пуст. Но ради того, чтобы текст был прочитан, журналист выносит в заголовок малозначимую, случайную фразу, брошенную свидетелем происшедшего. В конечном итоге такая эпатажность приводит к деформации журналистской картины мира.
В заключение скажем, что заслуживает одобрения истинно творческая обработка способов выражения экспрессии, связанная с разрушением стереотипов и обнаружением нового в облике слова или в его взаимосвязи с другими словами, поскольку уточняет и проясняет сообщение, пробуждает и активизирует мысль читателя, повышает интерес. Но остроумие, направленное на травестирование всего и вся, скандальное, грубое нарушение норм публичного общения коверкает процесс восприятия, вводит в заблуждение. Этим искажается и вульгаризируется картина мира, создаваемая журналистами.
Литература
эпатажный речевой поведение аудитория
1. Ефремова Т.Ф. Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный. В 2 т.т. - М.: Рус. яз., 2001. - Т.1. _ 1232 с.
2. Крысин Л.П. Толковый словарь иноязычных слов. - М.: Рус. Яз., 2001. - 856 с.
3. Чепкина Э.В. Русский журналистский дискурс: Текстопорождающие практики и коды. Екатеринбург, 2000. - 389 с.
4. Чернышова Т.В. Фатическая речь как социальный символ коммуникации (на материале текстов печатных СМИ) / Известия Алтайского государственного университета. Филология. № 4. - 2004. С. 46-51.
5. Самолет Второй мировой устроил в США кровавую баню [Электронный ресурс]. - Электрон. данные. - 2011. - Режим доступа: http://www.ntv.ru/novosti/239450/, свободный. - Загл. с экрана. - Яз. рус., 27.09.2011.
6. Главные новости дня [Электронный ресурс]. - Электрон. данные. - 2011. - Режим доступа: http://beta.novoteka.ru/?s=accidents#nnn15150832, свободный. - Загл. с экрана. - Яз. рус., 03.12.2011.
References
1. Efremova T.F. New Russian Dictionary. Sensibly-derivational. In 2 Volumes - M. Rus. lang., 2001. - Vol.1. - 1232 p.
2. Krysin L.P. Explanatory dictionary of foreign words. - M. Rus. Lang., 2001. - 856 p.
3. Chepkina E.V. Russian journalistic discourse: text-generating practices and codes. Ekaterinburg, 2000. - 389 p.