Все привлекающие элементы книги (ироничный тон и самоуверенный стиль, панибратство со знаменитостями и образованность, политические убеждения - уважение к советской власти) Шихман назвал «наивной маскировкой», которая необходима писателю, чтобы «провести контрабандным путем несколько десятков скандальных историй и фактов из жизни живых людей» [Шихман, 1927, с. 4]. Цель Мариенгофа, по мнению автора статьи, - поделиться сплетнями из жизни известных людей. В каком-то смысле это и есть определение жанра мемуаров - об этом Шихман как-то забыл. Очевидно, что он осуждал «как», а не «что» написано в книге.
Отзывов о «Романе без вранья», которые написаны в одной тональности со «Злыми заметками» Бухарина, вышло довольно много в 1927-1929 гг. и анализировать их все не имеет смысла. Важно, что единая направленность этих отзывов убеждает в их политической ангажированности. Откровенность Мариенгофа в мемуарах оказалась невыгодной для части политической элиты в условиях борьбы за власть.
Влияние дружбы с Есенином на рецепцию прозы Мариененгофа
Обратимся ко второму аспекту рецепции прозы Мариенгофа. На момент выхода «Романа без вранья» в литературной критике существовал определенный образ Есенина: он воспринимался как поэт деревни, при анализе его стихов чаще всего внимание уделялось образам деревенской Руси, пейзажам. Образ Есенина из «Романа без вранья» расходился с уже существующим. Когда Есенин «связался» с имажинизмом, многие литературные критики восприняли это негативно, имажинистов обвиняли в том, что Есенина сбили с верного пути. Отчасти это происходило по политическим причинам: «народные» стихи Есенина были нужны для пропагандистских целей.
Ещё в 1924 г. Воронский А.К. в статье «Литературные силуэты. Сергей Есенин» написал, что поэт ушел с верного направления, создав с Мариенгофом и Шершеневичем имажинизм: «Он терял себя и обращался со своим даром, как лихой расточитель. Непосредственность, крепость своего деревенского поэтического таланта он отдавал на служение интересам литературных стойл и групп» [Воронский, 1924, с. 272].
Мариенгоф в «Романе без вранья» написал, что Есенин «бесконечно любил и город, и городскую жизнь, и городскую панель, исшарканную и заплеванную. За четыре года, которые мы прожили вместе, всего один раз он выбрался в свое Константиново. Собирался прожить там недельки полторы, а прискакал через три дня обратно, отплевываясь, отбрыкиваясь и рассказывая, смеясь, как на другой же день поутру не знал, куда там себя девать от зеленой тоски» [Мариенгоф, 1927].
В этой связи удивителен сам факт выхода книги «Роман без вранья» в 1927 г. Например, воспоминания В.П. Катаева «Алмазный мой венец», где присутствует подобное развенчание образа Есенина как любителя деревни, вышли только в 1978 г. «Роман без вранья» еще и переиздавался дважды: в 1928 и 1929 г. Это говорит о популярности книги: в период НЭПа, который длился до 1929 г., когда окупаемость и прибыльность частных предприятий (в том числе и издательств) была крайне важна. «Прибой» издал воспоминания Мариенгофа из-за коммерческой выгоды.
После 1929 г. цензура усилилась. До выхода в 1927 г. «Злых заметок» Бухарина статьи в периодических изданиях были преимущественно направлены против имажинистов, негативно повлиявших на Есенина: сам он оставался «положительным» персонажем [Лавренев, 1925].
Борьба против есенинщины и окружавшей его богемы привела к изданию статей против этих явлений отдельной книгой - «О писательской этике, литературном хулиганстве и богеме». Вступление к сборнику написал первый нарком просвещения А.В. Луначарский, что приравнивает сказанное в издании к официальной позиции власти: «Время оценки и переоценки не общих устоев, а именно деталей и конкретных проявлений текущей жизни пришло» [Луначарский, 1927, с. 3]. Первая статья - «Злые заметки» Бухарина, также в сборник вошли тексты его сподвижников: Л.С. Сосновского, Г. Лелевича, М.С. Лучанского и др. Авторы статей будто бы абстрактно пишут о писательстве, об аспектах его жизни, условиях работы, но название сборника включает сразу два понятия, которые неизменно относили в те годы к Есенину и имажинистам: это литературное хулиганство и богема. Этот сборник - понятный для писателей посыл о том, каким не должен быть советский писатель.
Для того, чтобы утвердиться в политизированности рецепции прозы Мариенгофа в советской журналистике, достаточно взглянуть на отзывы в эмигрантских изданиях.
В 1927 г. литературный критик Ю.И. Айхенвальд [1927] написал для берлинской газеты «Руль» объемную рецензию на «Роман без вранья». Первое, что бросается в глаза - в тексте нету штампов и тональности советских отзывов, что логично. Так как Айхенвальд традиционно выступал с критикой советской власти, то и в «Романе без вранья» он обратил внимание на то, что герои «распущены, разнузданы и начали позволять себе все после октября, когда стало всё позволено». Мы видим, что Айхенвальду не нравится привилегированное положение имажинистов, которых «спонсировала» власть. Автор презрительно относился к советской власти и поэтому отрицательно отзывался о ее пособниках. Айхен- вальд отмечал, что книга «очень интересна, как материал, характеризующий преломление революции в определенной литературной среде».
Айхенвальду не нравилось, что для образа Есенина Мариенгоф не пожалел самых непривлекательных красок: «то серьезное, что было в этом поэте, духовный смысл его даровитой личности, под пером его биографа отходит куда-то на далекий план, а на первый выдвигается пошлость и низменность, и самая прозаическая расчетливость». К «живому» и нестандартному образу поэта оппозиционно настроенный Айхенвальд не был готов.
В.Ф. Ходасевич в статье «Цыганская власть» написал, что написанному Мариенгофом можно доверять, «в особенности потому, что, изображая имажинистско- большевистскую Москву очень неприглядной, он сам этой неприглядности не чувствует» [Ходасевич, 1927]. В отличие от многих рецензентов, Ходасевич подметил, что в центре воспоминаний Мариенгофа - не Есенин, а «та банда, которой он был окружен, и тот фон, тот общий порядок, при котором банда могла «жить и работать»» [Ходасевич, 1927, с. 4].
Заметил Ходасевич и причину недовольства многих «Романом без вранья» в частности и имажинистами в целом. Ходасевич непредвзято написал о том, о чем не могли писать советские газеты и журналы, но что было понятно каждому, жившему в то время: «В годы общих мучений, в пору военного коммунизма, вся эта публика жила, по сравнению с прочими, припеваючи, потому что сумела перенести на себя часть того привилегированного положения, которым пользовались большевики».
С Ходасевичем полемизировал И.А. Бунин [1927] в статье «Самородки», он был согласен с тезисами коллеги, однако был не согласен в одном: «будто в "трагедии" и во всех качествах Есенина виновата "цыганская власть", как называет Ходасевич власть большевистскую». Бунин соглашался, что имажинисты были полезны как группа, «вносящая сумятицу и безобразие в русскую литературу» [Бунин, 1927, с. 15]. Он полагал, что Есенина погубила не «цыганская власть», а он сам, его образ жизни. Это противоречит советской тональности рецепции на «Роман без вранья».
Адамович в статье «Воспоминания о Есенине» писал, что «Роман без вранья» - «едва ли не лучшая книга, чтобы узнать и понять Есенина» [Адамович, 1929]. Автор статьи отмечал, что вранья в книге действительно не заметно, Мариенгоф рисует образ Есенина без прикрас.
В целом для эмигрантской рецепции «Романа без вранья» характерна общая антисоветская направленность, которую очень удачно можно иллюстрировать отрывками из воспоминаний Мариенгофа. Эмигранты, в первую очередь, критиковали не книгу, а устройство советского государства. Также характерно для рецепции и отсутствие сомнений в правдивости воспоминаний.
Роман «Циники»
Обратимся теперь к рецепции романа «Циники». Он вышел в берлинском издательстве «Петрополис» в 1928 г. Мариенгоф надеялся на публикацию романа в СССР, однако в Берлине он вышел раньше: разрешения на публикацию на родине писатель не получил (и непонятно, насколько велики были шансы). Всё выглядело так, будто он издал за границей запрещенный роман.
В 1929 г. в «Красной газете» вышла статья Д.Н. [1929] «За Пильняком и Замятиным - Мариенгоф». Оказаться в одном ряду с Пильняком и Замятиным - не самое приятное обстоятельство для писательской карьеры: в августе 1929 г. «Литературная газета» начала кампанию против Пильняка и Замятина. Оба писателя печатали свои произведения за границей, в том числе и в издательстве «Петрополис».
В целом реакция газет и журналов на выход романа «Циники» не была такой же разнообразной и продолжительной, как кампания, развернутая против «Романа без вранья». Плохой имидж Мариенгофа в советской журналистике «наложился» на дело Пильняка и Замятина.
Автор статьи в «Красной газете» негативно отозвался о «Циниках», а также отметил, что после разъяснения ситуации с «Циниками» характер творчества Мариенгофа слишком хорошо знаком советской общественности.
Мариенгофу пришлось публично извиниться за публикацию романа за границей и объясниться: «Считаю появление за рубежом произведения, не разрешённого в СССР, недопустимым. Опубликование моего романа, не появившегося у нас, считаю ошибочным поступком» [Мариенгоф, 1929].
Московский отдел Всероссийского союза писателей (предшественник Союза писателей СССР), в свою очередь, вынес вердикт: «Принимая к сведению письмо и. Мариенгофа, правление вместе с тем указывает, что тенденциозный подбор фактов в романе “Циники”, искажающий эпоху военного коммунизма и первого периода нэпа, делает книгу объективно вредной и неприемлемой для советской общественности. Автор ведёт роман от лица людей, враждебных советской власти, причем текст романа не даёт материала, отделяющего точку зрения автора от точки зрения действующих лиц. Это обстоятельство ставит перед Мариенгофом необходимость критически отнестись к своему произведению, так как роман «Циники» стоит в прямом противоречии с задачами советского писателя, как их определяет ВССП» [Постановление правления...; 1929].
В эмигрантской периодике снова можно проследить реакцию на эту ситуацию со стороны: «Буря, поднятая литературными "охранителями" по поводу "вредных уклонов" советских писателей, всё ещё не унимается в Москве и Петрограде» [Воля России, 1929].
Автор статьи (не назвавший себя) называет письмо Мариенгофа покаянием и считает, что это «покаянное письмо» Мариенгофа должно было бы удовлетворить «блюстителей политической благонадежности у писателей». Но правление Московского отдела Всероссийского союза советских писателей сочло иначе: книга признана вредной и неприемлемой.
Интересен отзыв на роман «Циники», который вышел в газете «Работа и искусство». Автор А. Кут рассказал «о провинциальной поездке Рюрика Ивнева и Анатолия Мариенгофа и о тех мыслях, какие она навевает» [Кут, 1929].
Сначала автор сожалеет о том, что в провинциальные города приезжает мало советских писателей, поэтов и критиков. Но бывает, что приезжает какая-нибудь «знаменитость» (слово в кавычках приобретает противоположный смысл). Так автор готовит читателя к рассказу о поездке Мариенгофа и Ивнева в Вятку. Свой рассказ автор заметки сопровождает цитатами из газеты «Вятская правда». Негативная оценка визиту писателей была дана в региональной газете, и автор из «Работы и искусства» повторил ее в издании союзного уровня. Автор статьи осуждал Мариенгофа за положительную оценку издательства «Петрополис», продолжая цитировать региональное издание. «Вятская правда» назвала этот эпизод «вылазкой классового врага»: «Как иначе можно расценить те слова, которые были сказаны о белогвардейском издательстве "Петрополис" которое Мариенгоф называл чуть ли не филиалом ГИЗ'а? Как можно было иначе квалифицировать, правда, затушеванное сообщение о том, что "Литературная Газета", начав кампанию против продавшихся "Петрополису" писателей [среди которых был и сам Мариенгоф], сделала политическую ошибку, и заявила о том, что "еще неизвестно, чем вся эта история кончится"» [Кут, 1929, стр. 3].
Речь Мариенгофа нельзя назвать осторожной: очевидно, на встрече в Вятке он говорил то, что думал, и не мог предположить, что слова эти будут использованы против него. «Вятская правда» отметила, что рабочие и преподаватели вузов сумели дать достойный отпор писателю, когда он «пытался “перекрасить пильняковщину в красный цвет”». В итоге, Мариенгоф признал, что «он органически не связан с рабочим классом и не знает его». Это возвращает нас к клейму богемы, которое «прилипло» к Мариенгофу после издания «Романа без вранья».
Автор заметки в газете «Работа и искусство» отметил, что нас [советских людей] не интересуют взгляды Мариенгофа, разве что они могут заинтересовать Всероссийский союз советских писателей, «который уже дважды указал Мариенгофу, что его мировоззрение мало имеет общего с теми положениями, которые обязательны для всякого советского писателя» [Кут, 1929]. Материал указывает место Мариенгофу, дисквалифицируя его как советского писателя.