С учетом выработанной правовой позиции в деле Анчугова и Гладкова Европейский суд не поддержал позицию представителей Российской Федерации в той части, что в данном деле, в отличие от предшествующих дел, в противоречие со ст. 3 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод вступает не обычный закон, а норма Конституции, содержащаяся в главе, для изменения положений которой нужно принимать новый акт высшей юридической силы.
Еще в 2004 г. В.Д. Зорькин отмечал, что «правовые позиции Европейского суда, излагаемые им в решениях при толковании положений Конвенции и протоколов к ней, и сами прецеденты Европейского суда признаются Российской Федерацией как имеющие обязательный характер» [10, с. 4].
Тем не менее после решения Европейского суда по делу Анчугова и Гладкова Конституционный Суд в постановлении от 14 июля 2015 г. № 21-П обозначил необходимость обращения к диалогу во взаимоотношениях Европейского суда с национальными судами, призванного обеспечить баланс ценностей, сформированных в практике Европейского суда, и элементов национальной идентичности государства.
Однако Конституционный Суд также указал на то, что в отечественной правовой системе преимущественное значение имеет Конституция РФ, официальное толкование которой осуществляется судебным органом конституционного контроля. В этой связи 19 апреля 2016 г. Конституционным Судом было вынесено постановление, касающееся возможности исполнения предписаний Европейского суда по делу Анчугова и ГладковаПо делу о разрешении вопроса о возможности исполнения в соответствии с Конституцией Российской Федерации постановления Европейского Суда по пра-вам человека от 4 июля 2013 года по делу «Анчугов и Гладков против России» в связи с запросом Министер-ства юстиции Российской Федерации : постановление Конституц. Суда РФ от 19 апр. 2016 г. № 12-П // Собра-ние законодательства РФ. 2016. № 17. Ст. 2480..
В данном постановлении установлено, что внесение изменений в действующее законодательство, позволяющих реализовывать конституционное право избирать определенным категориям лиц, находящихся в местах лишения свободы по приговору суда, невозможно, так как положение ч. 3 ст. 32 Конституции РФ носит императивный характер и не предполагает каких бы то ни было изъятий. При этом Конституционный Суд отметил, что в рамках действующего федерального законодательства можно оптимизировать систему уголовных наказаний путем перевода отдельных режимов отбывания лишения свободы в альтернативные виды наказаний.
Полагаем, с точки зрения обеспечения стабильности и верховенства акта высшей юридической силы в данном случае наиболее оптимальной будет нетекстуальная форма коррекции Конституции РФ [11, с. 14] в части воплощения в жизнь предложения Конституционного Суда о переводе отбывания наказания в колониях-поселениях в разряд самостоятельного вида наказаний, предполагающего принудительное ограничение свободы с возможностью реализации активного избирательного права. В результате воплощения подобной новеллизации в отечественной правовой действительности:
-со стороны Российской Федерации в отношении ст. 3 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод будет соблюден фундаментальный международный правовой принцип Pacta sunt servanda (каждый действующий договор обязателен для его участников и должен ими добросовестно выполняться), установленный в ст. 26 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. URL: https://www.un.org/ru/documents/ded_conv/ conventions/law_treaties.shtml.;
-преобразования в уголовной плоскости будут соответствовать и мировым стандартам в сфере защиты прав личности [12, с. 52], и положениям Конституции РФ, а сама конституционно-правовая модель свободных выборов в России -- международным избирательным стандартам;
-национальная специфика, государственный суверенитет, территориальное верховенство Конституции РФ, ее высшая юридическая сила и стабильность будут обеспечены;
-сохранится императивное понимание сущности ч. 3 ст. 32 Конституции РФ;
-ограничение конституционного права избирать для заключенных уже не будет носить абсолютный характер.
Следует отметить, что в России возможность установления допустимых ограничений прав и свобод соразмерно конституционно значимым целям зафиксирована не только на конституционном, но и на законодательном уровне.
К примеру, в преамбуле Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ8 закреплена основная цель принятия данного нормативного акта, а именно защита прав и свобод человека и гражданина, основ конституционного строя, обеспечения целостности и безопасности Российской Федерации. Фактически преамбула указанного акта напрямую отражает правомерные цели ограничения прав и свобод, в том числе избирательных, закрепленных на конституционном уровне в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ.
Полагаем, в данной плоскости нельзя не согласиться с позицией Конституционного Суда в той части, что экстремистская деятельность по своей природе публична9.
Следовательно, допустимое ограничение права на участие в осуществлении публичной власти может устанавливаться соразмерно цели защиты публичных правоотношений, в которых обеспечивается как личный интерес избирателя, так и публичный интерес, выраженный в формировании легитимных выборных органов публичной власти. В частности, в целях противодействия экстремистской деятельности может быть ограничено пассивное избирательное право (к примеру, на основании вступления в законную силу обвинительного приговора суда за уголовные преступления экстремистской направленности, определяемые ст. 280, 282, 282.1, 282.2 Уголовного кодекса Российской Федерации). Важно отметить, что подобное ограничение приобретает свою правовую актуальность только в случае, во-первых, установления факта противоправного деяния судом, во-вторых, вступления в законную силу соответствующего решения суда.
Исследуя проблематику ограничения пассивного избирательного права для лиц, совершивших противоправные деяния, квалифицирующиеся как преступления, полагаем, необходимо обозначить параметры допустимых ограничений данного права более предметно. В частности, в действующем законодательстве установлено, что гражданин, совершивший тяжкое или особо тяжкое преступление и имеющий на день голосования неснятую и непогашенную судимость, не имеет права быть избранным в Президенты Российской Федерации О выборах Президента Российской Федерации : федер. закон от 10 янв. 2003 г. № 19-ФЗ // Собрание за-конодательства РФ. 2003. № 2. Ст. 171. По делу о проверке конституционности от-дельных положений ФЗ «Об основных гарантиях из-бирательных прав и права на участие в референдуме граждан РФ» в связи с запросом группы депутатов Госу-дарственной Думы и жалобами граждан С.А. Бунтмана, К.А. Катаняна и К.С. Рожкова : постановление Консти-туц. Суда РФ от 30 окт. 2003 г. № 15-П // Там же. № 44. Ст. 4358.
8 Собрание законодательства РФ. 2002. № 30. Ст. 3031.
Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Леонова Владимира Николаевича на на-рушение его конституционных прав положениями под-пункта «г» пункта 3.2 статьи 4 и подпункта «ж» пункта 7 статьи 76 Федерального закона «Об основных гаранти-ях избирательных прав и права на участие в референ-думе граждан Российской Федерации» : определение Конституц. Суда РФ от 1 июня 2010 г. № 757-О-О // СПС «КонсультантПлюс». Документ опубликован не был..
Стоит отметить, что то же самое ограничение действует и в отношении кандидатов в депутаты Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации. Закономерно возникает вопрос, не противоречат ли такие нормы федерального законодательства акту высшей юридической силы, в частности ч. 3 ст. 32. В данном случае следует отметить уже упомянутую ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, в которой предусматривается возможность в рамках федерального законодательства ограничить конституционные права и свободы личности в определенных целях, например защиты основ конституционного строя, обеспечения безопасности государства.
Обозначенное конституционное положение соответствует ст. 25 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г., допускающей установление обоснованных ограничений избирательных прав в рамках национального законодательства. По мнению Конституционного Суда, выраженному в постановлении от 30 октября 2003 г. № 15-П11, любые вариации правового ограничения прав и свобод должны отвечать требованиям справедливости, быть адекватными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей. В свою очередь, конституционно-правовой статус главы государства предполагает, что Президент РФ является гарантом прав и свобод человека и гражданина и принимает меры по их защите. Возможность же избрания на эту должность лица, совершившего тяжкое или особо тяжкое преступление, создает прямую угрозу для развития правовой демократии.
В постановлении от 10 октября 2013 г. № 20-П12 Конституционный Суд подтвердил законность установления таких ограничений пассивного избирательного права в федеральном законодательстве, отметив право законодателя устанавливать высокие требования к репутации и нравственным качествам лиц, претендующих на должность главы государства.
У избирателей не должно появляться сомнений относительно морально-этических качеств кандидатов на данную выборную государственную должность [13; 14]. В правовом государстве необходимы нормативные рычаги обеспечения защиты прав и свобод человека и гражданина, в том числе от криминализации публичной власти [15; 16].
В этой связи показателен прецедент, обозначившийся в ходе избирательной кампании, посвященной выборам Президента РФ в 2018 г. В частности, гражданину А.А. Навальному было отказано в регистрации в качестве кандидата в Президенты РФ.
Основанием для отказа послужило наличие вступившего в законную силу приговора Ленинского районного суда г. Кирова от 8 февраля 2017 г. В ходе рассмотрения обстоятельств дела установлено, что данный гражданин совершил тяжкое преступление, квалифицирующееся по ч. 4 ст. 160 УК РФ «Присвоение и растрата», за что был приговорен к пяти годам лишения свободы условно. На этом основании Центральная избирательная комиссия Российской Федерации постановлением от 25 декабря 2017 г. № 118/973-7 Об отказе в регистрации группы избирателей, созданной для поддержки самовыдвижения кандидата на должность Президента Российской Федерации Алек-сея Анатольевича Навального, и ее уполномоченных представителей : постановление Центр. избират. комис. РФ от 25 дек. 2017 г. № 118/973-7. URL: http://vestnik. cikrf.ru/vestnik/documents/decree_of_cec/30868.html. отказала А.А. Навальному в регистрации в качестве кандидата в Президенты РФ. В свою очередь, гражданин А.А. Навальный обратился в Конституционный Суд с жалобой на соответствующие нормы федерального законодательства в области выборов, неправомерно ограничивающие, по его мнению, реализацию конституционного права быть избранными для лиц, имеющих судимость, но не находящихся ни в одном из нормативно установленных видов учреждений уголовно-исполнительной системы. По данному вопросу Конституционный Суд в определении от 18 января 2018 г. № 13-О обозначил свою позицию Об отказе в принятии к рассмотрению жало-бы гражданина Навального Алексея Анатольевича на нарушение его конституционных прав подпунктом 1 пункта 5.2 статьи 3 Федерального закона «О выборах Президента Российской Федерации» : определение Конституц. Суда РФ от 18 янв. 2018 г. № 13-О // СПС «КонсультантПлюс». Документ опубликован не был.
12 По делу о проверке конституционности под-пункта «а» пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и пра-ва на участие в референдуме граждан Российской Федерации», части первой статьи 10 и части шестой статьи 86 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Г.Б. Егорова, А.Л. Казако-ва, И.Ю. Кравцова, А.В. Куприянова, А.С. Латыпова и В.Ю. Синькова : постановление Конституц. Суда РФ от 10 окт. 2013 г. № 20-П // Собрание законодательства РФ. 2013. № 43. Ст. 5622.. С учетом мнения Конституционного Суда и его влияния на уголовнопроцессуальное законодательство [17, с. 872] представляется справедливым и правомерным решение ЦИК РФ об отказе в регистрации в качестве кандидата в Президенты РФ гражданина А.А. Навального.
Необходимо отметить, что реализованное пассивное избирательное право предполагает право на замещение публичной должности; реализацию внутренней и внешней политики государства; участие в законодательной деятельности; принятие обязательных для широкого круга субъектов нормативных правовых актов. Обозначенные параметры обусловливают возможность повышения требований к уровню правовой сознательности лиц, претендующих на занятие выборной публичной должности, в целях исключения рисков подрыва безопасности государства и общества или возможности носителя публичных полномочий вступать в коррупционные отношения [18, с. 18]. С учетом высокого правового статуса Президента РФ, а также депутатов Государственной Думы ФС РФ введение в рамках федерального законодательства дополнительных ограничений реализации пассивного избирательного права не противоречит положениям Конституции РФ, а, напротив, защищает действующий конституционный строй и обеспечивает стабильное развитие правовой демократии.
Подводя итог сказанному выше, можно констатировать, что установление ограничений пассивного избирательного права для лиц, совершивших тяжкие или особо тяжкие общественно опасные и противоправные деяния, не должно зависеть от того, назначено ли уголовное наказание условно или подлежало реальному отбытию в соответствующем исправительном учреждении.
В данном случае федеральный законодатель не устанавливает ограничения, противоречащие Конституции РФ, а расширяет положения Основного закона, обеспечивая тем самым защиту основ конституционного строя, публичный интерес, безопасное существование и развитие государства, общества и личности.
Таким образом, полагаем, что позиция Конституционного Суда по данному вопросу укрепляет фундамент правовой демократии в России, так как в правовом государстве реальность конституционно-правовой модели свободных выборов зависит от выполнения гражданами конституционных предписаний [19, р. 4].