Кроме неразвитости транспортных коммуникаций и транспортной инфраструктуры новых районов, которые «разрезают» городское пространство на части, социальную городскую среду «подрывает» территориальная сегрегация. Многие компании, представляя свои проекты застройки или продвигая уже построенное жилье, предлагают потенциальным покупателям еще одно преимущество -- социальную гомогенность. Ведь многие жители хотят жить рядом с людьми из «своего круга». Известный британский социолог З. Бауман определяет социальную изолированность как обособление «от тех, кого считают стоящими ниже на социальной лестнице» [9, с. 45]. Компании-застройщики и риелторы предоставляют жителям такую возможность, обеспечивая «безопасность» района. З. Бауман отмечает, что гарантии «безопасности» воплощаются в «наличие заборов и стен, ... охранников, кру-глосуточно несущих свою вахту на входах» и фактически превращают район в гетто [там же].
Действительно, высокая концентрация любой социальной группы пагубно влияет на городскую среду. И в этом случае не имеет значения, представители каких социальных групп собираются вместе и каком месте -- будь то микрорайоны из высотных зданий с низкой стоимостью жилья или элитные жилые комплексы. О. Паченков подчеркивает: «если в одном квартале ока-жутся все богатые, то в другом все бедные», а районы превращаются в замкнутые социальные пространства (gated community) [8]. Замечено также: если в каком-либо районе возникает высокая концентрация бедных людей и дешевого жилья, то во всем городе повышается уровень преступности, растут затраты на охрану общественного порядка и обновление испорченного вандалами городского имущества.
Сегодня в российских городах воспроизводится модель зонирования при строительстве новых жилых районов, от которой многие города в других странах уже отказались. Данная модель предполагает строительство «спальных» районов, жители которых ежедневно уезжают на работу в другие части города, а потом возвращаются. Как правило, там практически отсутствуют общественные пространства. В результате городская среда распадается на фрагменты, не сплоченные общей идеей. По оценкам О. Паченкова, в крупных российских городах «некоторые новостройки уже через 5-10 лет превратятся в абсолютное гетто» [10].
Кроме того, российские граждане не вполне доверяют друг другу (как, впрочем, и граждане многих стран). Пока у людей нет уверенности, что жители из других районов (как правило, более бедных) не нарушат их покой и порядок, они не будут открывать им доступ в свое пространство. Это достигается общей культурой публичной жизни в городе. А возможности отгородится от окружаю-щего мира и превратить городской район в «анклав» никак не способствуют развитию общественных пространств. О. Паченков подчеркивает, что «заборы и шлагбаумы -- это путь в никуда, это не город» [8]. Р. Роджер также считает, что «город -- это прежде всего общественное и публичное пространство, удобное для человека» [6, р. 21]. Поэтому для развития городских обще-ственных пространств необходимо социальное разнообразие.
Общественные пространства как элемент городской среды
В результате автомобилизации, развития пригородов и геттоизации районов центр города постепенно теряет свое прежнее значение. Если ранее центр являлся «ядром» города, вокруг которого формировалась городская среда, то сейчас он становится малопривлекательным местом. Из-за высокой стоимости земли и аренды офисы, магазины и торговые центры с кинотеатрами стали размещаться в других (нецентральных) районах города. Градообразующие промышленные предприятия либо закрываются, либо переносят свои основные производственные мощности за пределы города. Транспортная инфраструктура перестраивается таким образом, чтобы основные автомобильные потоки протекали за пределами центра. Приезд в центр города на личном автотранспорте ограничивается малым количеством парковочных мест. Поэтому, если раньше жители бывали в центре города часто, то теперь стараются реже посещать его, а зачастую избегать вовсе. Исключением является только участие в значимых городских праздничных мероприятиях, таких как, например, День города.
Традиционно центр города воспринимался жителями как общественное место (это, главным образом, центральные улицы, площади и парки), где собираются горожане из самых разных социальных групп по различным поводам. В античных и средневековых городах центральные улицы считались пространственным воплощением социабель- ности. Под социабельностью обычно понимается желание общаться с незнакомцами (часто с представите-лями разных социальных групп) или устанавливать социальные связи. З. Бауман называет города «местом, где встречаются незнакомцы, где они остаются вблизи друг друга и где они взаимодействуют друг с другом на протяжении долгого времени, не переставая при этом оставаться незнакомцами» [9, с. 26]. Под незнакомцами фактически понимаются горожане, которые регулярно общались и взаимодействовали друг с другом. Однако в современном городе улица перестала быть тем местом, где постоянно собираются и общаются горожане. Площади и парки тоже теряют значение социабель- ности. Часто эти места постепенно пустеют или в них собираются представители только одной социальной группы, которые зачастую «вытесня-ют» остальных горожан. Кроме пространственного разделения города и социальной «изоляции», на уменьшение непосредственного, «живого» взаимодействия между людьми оказало влияние и развитие цифровых коммуникаций, которые сделали возможным дистанционное общение.
Известный испанский урбанист Ж. Борха в своей работе «Революция и контрреволюция в глобальном городе: разочарованные надеждами глобализации наших городов» пишет, что для восстановления утраченной значимости центра города необходимо появление нового типа общественных мест [11, p. 41]. Эти общественные места должны создаваться на основе принципов новой урбанистики, которые способны решить проблему физической фрагментации городского пространства и социальной изоляции жителей го-рода. Для решения этой проблемы З. Бауман предлагает формировать «открытые и гостеприимные общественные пространства, которые всем категориям горожан хотелось бы регулярно посещать и охотно совместно использовать» [9, с. 50]. Урбанист Р. Роджерс, продвигая свою концепцию развития современного города, предлагает избавиться от геттоизированных районов, оторванных от жизни города, и в дальнейшем строить разнообразные коммерческие и жилые кварталы, «усиленные сетью парков и общественных мест и доступные, в первую очередь, общественному транспорту» [6, p. 89]. Личный транспорт необходимо «прятать», а развитие общественного транспорта позволит «открыть» больше свободного пространства для жителей. По мнению Р. Роджерса, центром города и общественной жизни должен стать центральный парк [ibid].
Упомянутые выше исследователи интерпретируют термин «общественные пространства» как общедоступные места, специально подготовленные и предназначенные для посещений горожанами с разными целями. Российский исследователь А. Ан определяет общественное пространство как территорию, «свободную от транспорта» и созданную для «общественного пользования неограниченным кругом лиц в целях досуга и свободного доступа к объектам общественного назначения» [12, с. 175]. К ним относятся площади, парки, скверы, набережные, детские площадки, места отдыха в торговых центрах, стадионы и т.д. Часто общественные пространства служат местом сбора горожан для участия в общегородских мероприятиях. Кроме традиционных общедоступных общественных мест на роль общественных пространств могут претендовать и другие локации. Например, весьма близкое понимание этого понятия содержит концепция так называемого «третьего места», которую предложил американский социолог Р. Ольденбург [13]. «Третье место» -- это часть городского пространства, которое горожане используют для времяпрепровождения вне дома (то есть «первого места») и вне работы (то есть «второго места»). Исключить из сферы «третьих мест» можно и «транзитные пространства», обеспечивающие «перемещение горожан из одного объекта в другой» [14, с. 6, 8]. Пространство «третьего места» состоит из общественных мест, предназначенных для неформальных встреч, где люди «в любое удобное для них время могут свободно и непринужденно общаться» [13, с. 2]. Это могут быть кафе, библиотеки, магазины, аптеки и т.д. По мнению автора концепции, именно эти места отдыха, развлечений, обмена мнениями и пр. «являются важнейшей частью повседневной жизни горожан и формируют городскую среду» [там же].
И создание, и воссоздание общедоступных общественных мест требует обеспечения достаточного уровня благоустройства территорий, выделенных для этих целей. С 2017 г. в России реализуется приоритетный проект «Формирование комфортной городской среды», предусматривающий, в числе прочих объектов городской среды, благоустройство общедоступных обще-ственных мест. Позднее постановлением Правительства РФ № 169 от 10 февраля 2017 г. было определено, что на развитие парков, скверов, пешеходных зон и т.д. направляется одна треть суммы всех выделенных субсидий [15]. Одним из обязательных условий этого проекта является обеспечение «высокого уровня вовлеченности городских жителей» в процесс формирования комфортной городской среды. Для получения субсидий из федерального бюджета муниципалитетам предстояло организовать собрания горожан и обеспечить возможность выбора жителями районов города приоритетности проектов по благоустройству общественных мест [15].
Это была одна из первых попыток наладить «обратную связь» с жителями города, однако обеспечить полноценного обсуждения проблем городского устройства пока не получается. Несмотря на «массовость» вовлечения горожан в процесс формирования комфортной городской среды путем публичных слушаний и народных голосований, реализуются лишь локальные проекты по изменению городского пространства. Более масштабные инициативы остаются под контролем городских администраций и бизнес-сообщества [16].
Также не получается воссоздать общественные пространства, близкие по содержанию к тем, которые обеспечивали утраченную соци- абельность. Представляется, что одной из причин неудач является изначальный подход к оценке комфортности городской среды. Прежде всего, это -- неполнота систе-мы критериев, на основе которых производится подобная оценка. В ряде случаев сама комфортность выступала частным, а не интегральным, итоговым критерием качества городской среды. Также на начальном этапе (2017 г.) практически не уделялось внимания принципу обратной связи при проведении исследований. На наш взгляд, результаты опросов горожан -- самый надеж-ный источник данных для оценки комфортности городской среды [17].
Публика и публичное пространство
Идея благоустройства городской среды, в том числе и общественных пространств, во многом согласуется с концепцией устойчивого развития Р Роджерса, цель которой выражается в стремлении «сделать города более дружелюбными человеку» [6, p. 90]. Реализация этой концепции базируется на принципах комплексности, а именно на экономических, экологических и социальных. Исторически сложилось так, что благоустройство преследует, прежде всего, экономические и экологические интересы. Это указывает на то, что благоустройство городской среды должно обеспечивать удобство, ком-форт, экологичность и эстетичность городских пространств. Однако, для современного города этого недостаточно. Мы солидарны с мнением О. Паченкова, согласно которому традиционное благоустройство обеспечивает жителям только «пассивное пользование» городскими пространствами [18]. Общественное пространство призвано и способно, в первую очередь, объединять множество интересов и слышать разные «голоса» жителей. Эту, возможную благодаря общественному пространству, активность людей Р Роджерс определяет как «новую форму участия граждан в управлении город-скими процессами» в рамках «творческой и общественной деятельности», или citizen/creative partnership (креативное гражданство) [6, р. 91]. О. Паченков, рассуждая о роли и значении общественных пространств, отмечает их способность не только «превращать человека в гражданина», но и формировать «публики» из массы обитателей (населения) города. Под «публикой» этот исследователь понимает «ответственных граждан, способных в своих мыслях, заботах, действиях подняться над частными, семейными, корпоративными интересами и подумать о том, что хорошо для общественного блага» [18].
Таким образом, общественное пространство становится таковым, если в нем образуется «публика», появление которой связано с культурой участия (активностью) горожан в решении проблем города, ответственностью и заботой граждан об общественном благе. В этой интерпретации общественные пространства (там, где присутствует публичная активность) часто называют «публичным пространством». По оценкам О. Паченкова, у жителей российских городов наблюдается отсутствие «готовности к ведению публичной жизни и организации публичного пространства» [8]. Потому это требует определенных усилий от жителей города, особенно тех, кто привык быть пассивным пользователем общественных пространств. С. Маккуайр считает, что традиционная культура публичности, существовавшая в предыдущую эпоху, в настоящее время вытеснена «массовым «исходом» людей в дом, в частную жизнь» [3, с. 159]. Из этой «зацикленности на себе» современного жителя города можно «вырвать» посредством организации новой формы публичности. Такое участие горожан в жизни города, по мнению
С. Оводовой, можно обеспечить «созданием единого коммуникативного пространства, где будут высказаны и учтены требования разных городских сообществ» [19, с. 126]. Профессор М. Рачков отмечает специфичность коммуникаций с точки зрения высказывания, которая обеспечивает «до-стижение социальной общности при сохранении индивидуальности каждого ее элемента» [20].
Таким образом, с помощью коммуникаций публичная активность может существовать и без опоры на общественное пространство.
С. Маккуайр считает, что применение цифровых коммуникаций в городской среде способно создать новую форму публичного пространства [3, с. 160]. О. Красноярова в своей статье «Медиа как среда современного человека» отмечает, что «современные медиасредства ... устраняют «физический про-странственный разрыв», а горожане могут «коммуницировать с несколькими собеседниками сразу» [21, с. 160]. Применение современных средств коммуникаций в социальной и экономической деятельности человека способствует, с одной стороны, «упразднению» расстояний, а, с другой стороны, повышает его социальную отстраненность и изоляцию. Таким образом, происходит осознание все большего отрыва общественного «места» от публичного «пространства» [3, с. 160].
Урбанистический дискурс в публичном пространстве
Жители города при взаимодействии с современными массовыми коммуникациями образуют аудитории, которым свойственна амбивалентность в отношениях друг с другом. В результате аудитория является как объектом воздействия со стороны СМИ, так и субъектом коммуникативного процесса. Эти отношения во многом схожи с «потреблением» общественных пространств, где жители могут быть как пассивными, так и активными их «пользователями». Причем аудитория из числа активных горожан (публики) старается задей-ствовать современные коммуникации в качестве средства высказывания своих мнений, позиций и оценок происходящего. Такие высказывания необходимы, поскольку жители современного города постоянно оценивают как то, что публикуется в средствах массовой информации, так и окружающую действительность. Таким образом, жители городов, используя современные коммуникации и средства массовой информации, удовлетворяют свою потребность в социально значимом диалоге. Специалисты (архитекторы, урбанисты, культурологи) отмечают, что жители становятся не только потребителями культурных и социальных смыслов города, но его «активными преобразователями» [22, с. 178].